Пожалею об этом позже

      Утро началось с того, что кто-то облизывал ее щеку. Липкий, влажный язык скользнул по коже, и Вика дернулась еще до того, как мозг успел осознать происходящее. Нервный тик прошел по телу, заставляя распахнуть глаза. Первое, что она увидела, лицо Адель. Совсем близко. Так близко, что можно было разглядеть золотистую крапинку в карих глазах, которую Вика почему-то запомнила еще с первой встречи.       В руках Адель сидела маленькая собачка. Милое, короткошерстное создание с высунутым языком и виноватым видом смотрело на Вику, словно понимало, что только что совершило преступление против человеческого достоинства.       — Твоя… — Голос Вики сел со сна, она прокашлялась, — твоя собака меня облизала?       — Ага, — Адель улыбнулась так, будто ничего приятнее и быть не могло. — Она тебя полюбила.       Вика нахмурилась, поднимаясь на локтях. Светлые волосы рассыпались по подушке, и она машинально скинула их с лица, наблюдая, как Адель опускает собаку на пол. Та с радостным визгом умчалась в неизвестном направлении, цокая когтями по паркету.       Взгляд Вики случайно упал на футболку Адель. Черная, свободная, с широким вырезом, она сползла с плеча, открывая ключицу и ровный загар. Вика не думала, она просто потянулась и схватилась за край ткани, вытирая мокрую щеку.       — Эй! — Адель дернулась, но было поздно. — Ты что творишь?       — Вытираю слюни, — спокойно ответила Вика, и только тогда заметила, что именно она сейчас видит.       Взгляд зацепился за плоский, чистый живот. Кожа гладкая, с легким отблеском, будто ее только что намазали маслом. Вика увидела острые кости бедер, выступающие над поясом шорт, и тонкую линию трусов, выглядывающую из-под ткани. Она смотрела дольше, чем следовало. Гораздо дольше.       — Потом сама стирать будешь, — Адель вскочила с колен и уперла руки в бока, пытаясь придать себе строгий вид. Но голос дрогнул, и это не укрылось от Вики.       Блондинка медленно села, пытаясь проснуться и одновременно понять, что вообще происходит. Почему она спит на диване в чужой квартире? Почему эта девушка смотрит на нее сверху вниз с таким видом, будто Вика задолжала ей миллион? И почему внутри так странно щемит, когда Адель вот так стоит напротив, сердитая, растрепанная, с румянцем на щеках?       — Это еще почему? — Вика зевнула, откинув одеяло в сторону. Воздух в комнате был тяжелым и теплым, но спать в одеяле все равно было невыносимо. — Своих рук нет?       — А ты мне зачем? — Адель усмехнулась, но усмешка вышла какая-то нервная. Она развернулась и направилась к столешнице, где стоял графин с водой.       Вика следила за ней. За тем, как двигаются широкие плечи, как напрягаются лопатки под черной тканью, как Адель наливает воду в стакан и пьет мелкими глотками. Было раннее утро, солнце только начинало просачиваться сквозь жалюзи, но в квартире уже чувствовалась духота. Или это не духота?       — Я не нанималась в домохозяйку, — сказала Вика, когда молчание затянулось.       Адель повела бровями, хмыкнула и села рядом. Так близко, что ее бедро почти коснулось Викиного. Почти, но не совсем. Это «почти» заставляло нервничать больше, чем если бы она села вплотную. Вика отвела взгляд. Пальцы Адель случайно коснулись ее ладони, и от этого короткого прикосновения по руке побежали мурашки. Жар. Пыл. Может, это из-за погоды? В комнате действительно было душно. А может, из-за того, что в квартире царил полумрак, а свет из окон падал так, что собирался в одном месте, притягивая тепло и делая воздух тяжелым, как перед грозой.       — У тебя кондиционера нет? — Спросила Вика, надеясь, что голос звучит ровно.       Адель не ответила. Она перевела взгляд на кухню, и в ее позе появилось что-то новое, не то раздумье, не то хитрая задумка.       — Я тебе предлагаю, — начала она медленно, словно смакуя каждое слово, — приготовить завтрак, собраться и отправиться на студию.       Вика уставилась на нее. В глазах Адель горело довольство, она явно ждала этой реакции. Ждала, когда Вика начнет спорить, возмущаться, доказывать, что она не прислуга. Но Николаева за годы работы в сервисе научилась одному: выбирать битвы, которые стоит вести.       — Ладно, — Вика встала с дивана, поправляя шорты, которые задрались во сне, — но включи кондиционер.       Она кивнула в сторону маленького устройства в углу комнаты, на которое наткнулась взглядом. Адель проследила за ее движением, потом медленно, очень медленно перевела взгляд обратно с ног на лицо, задержавшись где-то посередине. Вика почувствовала этот взгляд кожей.       — Хорошо, — Адель взяла пульт с кофейного столика и нажала кнопку. Кондиционер загудел, выпуская струю прохладного воздуха.       Николаева направилась к холодильнику, чувствуя спиной, что Адель все еще смотрит. Она открыла дверцу и принялась изучать содержимое. Яйца. Укроп. Пара помидоров. Огурец. Полпачки масла. Хлеб. Скудный набор, но для завтрака на двоих сойдет.       Когда она обернулась, чтобы спросить про предпочтения, в комнате уже никого не было. Только тихий звук закрывшейся входной двери и радостный лай собаки. Адель ушла выгуливать питомца, оставив Вику наедине с чужой кухней.

***

      Вика стояла у плиты, наблюдая, как на сковороде шипит яичница. Желтки подрагивали, белок схватывался по краям, и она вовремя поддела лопаткой, чтобы не подгорело. Рядом на разделочной доске лежали нарезанные овощи, она решила сделать легкий салат, раз уж ничего другого в холодильнике не нашлось.       В квартире было тихо. Слишком тихо. Вика поймала себя на мысли, что прислушивается к каждому шороху, ожидая, когда вернется Адель. Это раздражало. Она не должна думать о том, когда эта девчонка появится. Не должна чувствовать себя неловко от того, что пользуется чужой посудой, чужими продуктами, стоит на чужой кухне. Но чувствовала. Она ощущала себя самозванкой в этом стерильном пространстве. В квартире, где каждая деталь кричала о деньгах и вкусе, Вика казалась себе лишней. Слишком простой. Слишком обычной. Она жила здесь всего неделю, но так и не привыкла к тому, что по утрам первым делом видит лицо Адель Шайбаковой, той самой, чьи фотографии набирали миллионы лайков, чьи интервью цитировали в пабликах, чьи коллекции разлетались за первые часы.       Миллионы фанатов мечтали оказаться на ее месте. Мечтали просто проснуться и увидеть Адель. А Вика стояла у плиты и жарила яйца, чувствуя себя одновременно полезной и абсолютно чужой.       Щелчок замка вырвал ее из размышлений. Вика повернулась и увидела, как Адель снимает кроссовки, ловко скидывая их на коврик одной ногой. Собачка вертелась под ногами, но Адель подхватила ее на руки и понесла в ванную, чтоб помыть лапы. На улице было сухо, но пыль и грязь в Москве находили путь даже в самую сухую погоду.       Вика разложила завтрак. Поставила на маленький стол, рассчитанный на четверых, две тарелки с яичницей, салат в пиале, нарезанный хлеб. Налила в стаканы сок, она нашла упаковку в холодильнике. Разложила приборы. Годы работы в ресторане давали о себе знать, даже в такой обстановке руки сами делали все правильно, без лишних мыслей.       Адель вышла из ванной, вытирая руки полотенцем. Увидела накрытый стол и на секунду замерла. Вика заметила эту короткую паузу, едва уловимый взгляд, скользнувший по тарелкам, стаканам, аккуратно разложенным вилкам.       — Скучновато как-то, — сказала Адель, плюхаясь на стул. Она чуть не съехала с него в порыве наигранной энергии, но в последний момент удержалась. Ее взгляд упал на яичницу, слегка подгоревшую по краям, но в целом вполне аппетитную.       — Ешь давай, — буркнула Вика, садясь напротив.       Она попробовала салат и мысленно выдохнула. Нормально. Даже вкусно. Значит, навык готовить из ничего не потерян. Адель взяла вилку, но не торопилась есть. Она смотрела на Вику. Не на еду, а именно на нее. И в этом взгляде было что-то, от чего Вика вдруг почувствовала, что ее щеки начинают нагреваться.       — Что? — Спросила она резче, чем хотела.       — Ничего, — Адель опустила глаза и наконец отправила кусочек яичницы в рот. — Просто смотрю.       Вика ничего не ответила, решив, что промолчать будет лучше. Она тоже начала есть, надеясь, что румянец, который она чувствовала кожей, не так заметен, как ей кажется.

***

      Студия оказалась маленькой, но уютной. Вика никогда раньше не бывала на таких съемках, где все выглядит одновременно профессионально и по-домашнему, где свет расставлен с профессиональной точностью, но в воздухе пахнет кофе и слышен смех.       Она вошла следом за Адель и едва успела оглядеться, как Адель толкнула ее плечом и куда-то убежала. Вика проводила ее взглядом и увидела, к кому та направилась.       Диана Дмитриенко. Вика узнала ее сразу по медным волосам, легкие кудри на концах прядей, по той самой улыбке, которая делала ее видео вирусными. Хореограф, блогер, танцовщица — она была везде, и харизма у нее была не меньше, чем у Адель. Может, даже больше.       Они обнялись, и Диана тут же перевела взгляд на Вику.       — Привет, — она протянула руку, и Вика с удивлением поняла, что Диана смотрит на нее с искренним интересом. — Я Диана.       — Вика, — она пожала руку. Ладонь у Дианы оказалась теплой и сухой, пальцы сильные, танцовщица, чего уж тут.       — Ну, приятнее, чем прошлая, — рассмеялась Диана, толкнув Адель в плечо.       Адель залилась краской. Вика видела, как мгновенно покраснели ее щеки, и это зрелище заставило ее внутренне улыбнуться, поддавшись своим мыслям.        — Очень смешно, — процедила Адель, закатив глаза, но в голосе не было злости.       Пока они общались, Вика оглядывала студию. Камеры, софиты, фоновые декорации. Персонал бегал между ними, проверяя настройки, поправляя свет. Ассистенты, визажисты, техники — все были заняты делом.       И тогда она заметила ее.       Девушка стояла у противоположной стены, облокотившись плечом о серую поверхность. Светлые волосы были гладко зачесаны и собраны в высокий пучок, открывая изящную шею и уши с маленькими серьгами-гвоздиками. Темное платье облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. На ногах черные каблуки, которые делали ее выше почти всех в комнате, даже мужчин.       Она что-то печатала в телефоне, и свет от экрана падал на ее лицо, высвечивая четкий профиль, длинные ресницы, аккуратно прокрашенные тушью, и темные тени, которые делали взгляд глубоким и немного отстраненным.       Вика не знала ее. Но по тому, как она стояла, как держала себя, как люди обходили ее стороной, давая пространство, она явно была не просто гостьей.       — Всем на места! — Голос главного на студии разнесся по помещению, и суета мгновенно обрела форму.       Адель села на кожаный диван. Она расположилась небрежно: ноги слегка раздвинуты, локоть на подлокотнике, словно она занимала этот диван по праву рождения. Диана опустилась слева от нее, а справа… Справа села та самая блондинка.       Вика видела, как та коснулась ноги Адель. Легко, почти случайно, но жест был интимным. Как жест между своими. Адель обернулась, и лицо ее изменилось. появилось что-то мягкое, что-то, чего Вика никогда у нее не видела. Они обнялись, улыбнулись друг другу, и Вика заметила, как Адель неловко коснулась своей шеи — жест, который она уже начинала распознавать как признак смущения. А потом Адель посмотрела в камеру, и все следы этой мягкости исчезли. Осталась только работа.       Вика сидела на диване напротив, в ряду с другими ассистентами и техническим персоналом. Она поправила очки на переносице и постаралась расслабиться, но не могла. Ее взгляд то и дело возвращался к Адель.       Они играли в игру: угадывали песни по первым секундам. Адель улыбалась, напевала, покачивала головой в такт. Она была другой здесь. Живой. Настоящей. Не той капризной девчонкой, которая требовала лимонад и жилье в придачу, а просто девятнадцатилетней девушкой, которая делала то, что любила.       Вика поймала себя на том, что не может оторваться. Она следила за каждым движением Адель, за тем, как та поправляет волосы, как смеется над своими же ответами, как переглядывается с Дианой. И это было странно. Неправильно. Она здесь, чтобы работать, а не чтобы пялиться на свою работодательницу.       — Легкий перерыв! — Объявил главный, и студия вновь ожила.       Вика даже не заметила, как Адель оказалась перед ней. Она подошла так быстро и так близко, что Вике пришлось сделать шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. Но Адель шагнула следом. Теперь они стояли почти вплотную, и Вика чувствовала запах духов Адель, грубых, резких, с древесными нотами. Но сквозь них пробивалось что-то еще. Сладкое. Тяжелое. Духи той блондинки.       — Как ты? — Спросила Вика, не зная, что еще сказать.       Она заметила, что галстук на рубашке Адель сбился набок, и ее руки потянулись поправить его сами. Пальцы скользнули по ткани, задели ключицу, и Вика почувствовала, как Адель замерла.       Это было неправильно. Странно. Они работали вместе всего неделю, но уже жили под одной крышей, и эта близость стирала какие-то границы, которые должны были оставаться. Вика знала, что Адель не носит носки, потому что видела их разбросанными по коридору. Знала, что она пьет только холодный кофе и ненавидит, когда кто-то трогает ее вещи. Но это знание не делало их ближе. Оно делало их запутанными.       — Устала, — сухо ответила Адель. Голос у нее был тихий, и она чуть выдохнула, когда пальцы Вики коснулись ее тела.       Вика поправила джинсы, которые сползли на бедрах, и Адель дернулась.              — Эй!       Она быстро одернула штаны обратно, и Вика не выдержала и рассмеялась. Выражение лица Адель было таким растерянным, таким глуповатым, что это было невозможно не заметить. Адель хмыкнула и отвернулась, но Вика наклонила голову, заглядывая ей в лицо. Светлые волосы упали с плеч, и она увидела, как покраснели щеки кудрявой.       — Ты покраснела? — Тихо спросила Вика, не скрывая улыбки.       — Заткнись, — буркнула Адель, но взгляд вернула. В нем не было злости. Только смущение и какое-то странное, детское упрямство. — Я хочу лимонад. Тут жарко.       — Какой?       — Щавелевый.       Вика уставилась на нее. В голове всплыла картинка, той самой мартышки из Симпсонов, которая кривляется и хлопает тарелками. Именно так она сейчас себя и чувствовала.       — Ты сейчас серьезно?       — Вполне, — Адель скрестила руки на груди, но в позе не было защиты. Было что-то другое. Вызов? Или проверка? — Я же не прошу тебя о несуществующем.       Она наклонилась к уху Вики, и от этого движения волосы упали на плечо, а дыхание коснулось кожи. Вика вздрогнула.       — Сделай это, — шепнула Адель.       Вика толкнула ее рукой, не сильно, но достаточно, чтобы между ними появилось расстояние. Поправила очки, надвинув их на переносицу, и развернулась. Спина горела. Ей казалось, что Адель смотрит ей вслед, и этот взгляд был тяжелее любого другого взгляда.       

***

      Адель смотрела в спину своей ассистентки.       Что-то странное происходило внутри. Какое-то необъяснимое чувство, которое она не могла назвать, но которое заставляло ее хотеть остановить Вику. Пойти за ней. Спросить, почему та всегда держится так ровно, почему никогда не повышает голос, почему улыбается так, будто знает что-то, чего не знает Адель.       Они жили под одной крышей уже неделю. Неделю! Адель знала, что Вика складывает носки в правый ящик комода, что она пьет чай без сахара и просыпается раньше будильника. Но она не знала ничего по-настоящему важного. Откуда она приехала? Почему согласилась на эту работу? Почему смотрит на Адель так, как будто не должна?       Адель не оставляла ассистентов у себя дома. Никогда. Ей нужно было личное пространство, границы, которые никто не пересекает. Но когда она увидела Вику в той забегаловке, светлые волосы, янтарные глаза, спокойное, почти равнодушное выражение лица, она вдруг захотела проверить. Проверить, сколько эта выдержит. Насколько она стрессоустойчива. Сломается ли, как все предыдущие, или окажется чем-то другим. Но и проснулось чуждое желание, чувства, которое она не могла себе признать, да и не хотела этим занимать свою голову.       Пока что Вика не ломалась. И это одновременно радовало и бесило.       — Ты чего? — Раздался сладкий голос прямо у уха.       Адель вздрогнула и обернулась. Саша Гастелло стояла в двух шагах, сложив руки на груди, и смотрела на нее с легким прищуром. Светлые волосы, безупречный макияж, платье, которое стоило как аренда квартиры в центре. Красивая. Ухоженная. Предсказуемая.       — Не важно, — Адель улыбнулась, осматривая Сашу с ног до головы. — Я до сих пор в шоке, как ты нарядилась, Саш.       — Хотелось похвастаться новым платьем, — Саша поставила руки на выраженную талию и покрутилась, демонстрируя себя. — Тебе не нравится?       — Не нравится настолько, что хочется его сорвать, — Адель шагнула ближе и положила руку на бедро Саши, наклоняясь к ее уху.       Саша рассмеялась и мягко оттолкнула ее, оглядываясь по сторонам, не видит ли кто.       — Дурочка!       — Не хочешь встретиться завтра? — Спросила Адель, и в голосе ее не было той игривости, что минуту назад.       Саша посмотрела на нее. Голубые глаза скользнули по лицу Адель, задержались на губах, на пирсинге, на темных прядях, выбившихся из прически.       — Я подумаю, — ответила она и перевела взгляд куда-то за спину Адель. — А то я уже думала, ты мне замену нашла.       — С кем же?       — Та стремненькая блондинка, — Саша кивнула в сторону выхода. — Твоя коллега?       Адель проследила за ее взглядом. В дверях никого не было, но она знала, о ком говорит Саша. И почему-то слово «стремненькая» кольнуло глубоко в сердце.       — К ней? — Адель усмехнулась, надевая маску безразличия. — Где ты, а где она.       Она обняла Сашу, чувствуя жар ее тела, запах богатых духов, мягкость кожи из-за многочисленных уходов. Саша была удобной. С ней все было просто. Встретиться, провести жаркую ночь, забыть все на утро. Никаких вопросов, никаких неловких моментов с румянцем на щеках. Никакого чувства, что тебя видят насквозь.       Адель знала, что Саша рада ее вниманию. Младшая модель, менее популярная, но с хорошей аудиторией. Их совместные проекты приносили просмотры, а совместные ночи то, что нужно, чтобы снять рабочее напряжение. Саша мечтала о чем-то большем, что Адель конечно чувствовала, но предпочитала не замечать.       Она обернулась. Вики в студии не было. Адель поймала себя на том, что ищет ее взглядом, и тут же одернула себя. Не нужно. Не стоит.       Но чувство, которое возникло, когда Вика поправляла ее галстук, когда смотрела на нее с высоты своего роста, когда смеялась над ее смущением — это чувство никуда не делось. Оно застряло где-то под ребрами и тихо пульсировало, напоминая о себе каждый раз, когда Адель закрывала глаза.       Но когда в дверях снова показалась светлая макушка Вики, Адель почувствовала, как внутри что-то расслабляется. И это было страшнее любых признаний. Саша отошла к визажистам, чтоб поправить чутка поплывшие стрелки от жары.       Вика вернулась в студию с двумя стаканами лимонада в руках. Щавелевого, черт бы его побрал. Она обошла пол-Москвы, пока нашла этот дурацкий вкус, и теперь на лбу выступила испарина, а футболка неприятно прилипла к спине. Кондиционер в машине сдох еще в прошлую пятницу, а на такси денег ей никто не даст, а тратить особо не хотелось.       — Ваш заказ, — Вика протянула стакан Адель, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Свежий, холодный, с трубочкой.       Адель взяла лимонад, и их пальцы снова встретились. Вика уже хотела отдернуть руку, но Адель сжала стакан так, что пришлось подождать. Секунда. Две. Потом кудрявая наконец забрала напиток и сделала глоток, не отрывая взгляда от лица Вики.       — Ты красная, — заметила Адель с каким-то новым выражением. Не насмешка, а скорее искреннее удивление.       — Жарко на улице, — отрезала Вика, отворачиваясь.       Она сделала шаг, но Адель схватила ее за запястье. Пальцы горячие, чуть влажные от стакана, и Вика замерла, потому что прикосновение обожгло сильнее, чем солнце за окном.       — Спасибо, — тихо сказала Адель.       Вика обернулась. В карих глазах не было привычной колкости. Только что-то настоящее, от чего внутри все сжалось и одновременно расслабилось.       — Пожалуйста, — ответила она и мягко высвободила руку.       На вторую половину съемки Вика смотрела уже по-другому. Она сидела на своем месте, сжимая в руках второй стакан с обычным, апельсиновым соком, который купила себе, и наблюдала, как Адель работает перед камерой.       Та изменилась. Или это Вика стала замечать то, чего не замечала раньше? Адель двигалась легко, уверенно, будто камера была не объективом, а зеркалом, в которое она привыкла смотреться каждый день. Но между дублями, в те короткие секунды, когда главный кричал «стоп», Адель искала глазами Вику. Быстро, украдкой, словно проверяла, на месте ли та.       И каждый раз, встречаясь взглядом с Викой, отводила глаза.       — Она к тебе привыкает, — раздался голос справа.       Вика повернулась. Диана Дмитриенко плюхнулась на соседний диван, вытянув ноги в обтягивающих джинсах. От нее пахло грубыми духами и мятной жвачкой, но выглядела хореограф так, будто только что вышла с обложки.       — Что? — Не особо поняла Вика.       — Адель, — Диана кивнула в сторону подруги, которая сейчас о чем-то спорила с оператором. — Обычно она даже не помнит, как зовут ассистентов. А ты уже неделю у нее. И она тебя ищет взглядом. Это прогресс.       — Мне повезло, — сухо ответила Вика.       Диана рассмеялась. Звонко, заразительно, так, что несколько человек обернулись.       — Повезло? — Переспросила она. — слушай, работать с Адель — это как гладить кошку против шерсти. Тут не везение, тут либо стальные нервы, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения.       — И то, и другое, — усмехнулась Вика.       Диана посмотрела на нее с интересом. Оценивающе, но без высокомерия. Так смотрят на человека, которого решают запомнить.       — Ты мне нравишься, — вынесла вердикт хореограф. — Ты не такая, как прошлые.       — Мне уже говорили.       — И не надоело?       — Пока нет.       Диана хлопнула себя по коленке, вставая.       — Ладно, пойду работать. Смотри за ней, — она кивнула в сторону Адель. — Иногда она делает глупости, когда думает, что никто не видит.       Вика хотела спросить, что за глупости, но Диана уже упорхнула к софитам, оставив после себя запах мяты и странное чувство, будто она только что прошла какое-то испытание, но какое так и не поняла. Какой-то абсурдный и глуповатый диалог вышел у Вики с этой Дианой. Но как будто так и должно быть.

***

      Съемки закончились ближе к вечеру. Вика успела устать так, словно это она играла перед камерой, а не Адель. Глаза слипались, в голове шумело, и единственным желанием было добраться до дивана и не двигаться.       — Поехали, — Адель подошла сзади и дернула за лямку рюкзака, который висел на плече Вики.       — Сама поехала бы, — буркнула Вика, но шаг ускорила.       В машине они ехали молча. Водитель включил радио, и оттуда лилась какая-то попса, которую Вика терпеть не могла, но сил моральных и физических спорить не было. Адель сидела сбоку, уткнувшись в телефон, и свет от экрана падал на ее лицо, высвечивая усталость, которую она прятала весь день.       Вика украдкой смотрела на нее через стекло. На то, как кудри рассыпались по плечам, как пальцы быстро скользили по экрану, как иногда Адель покусывала нижнюю губу, задевая пирсинг. Красивая. Безумно красивая. И такая далекая, несмотря на то, что они сидели рядом.       — Хватит пялиться, — не поднимая головы, сказала Адель.       Вика дернулась.       — Я не пялюсь.       — Пялишься. Я же вижу.       — Ты невыносима.        Адель подняла голову, и в глазах ее горели искры.       — А залипание на начальницу — это норма?        — Я не залипаю, — Вика отвернулась к окну, чувствуя, как щеки заливает краска. — Я слежу за тобой по долгу контракта. Чтобы ты не пропала.       — Ага, — протянула Адель. — Следи дальше.       Вика сжала зубы и до самого дома не поворачивалась. Мужчина лишь покачал головой, пытаясь забыть весь диалог.

***

      Квартира встретила их тишиной и запахом пыли, которая накопилась за день. Вика скинула кроссовки и побрела на кухню, мечтая только о стакане воды и горизонтальном положении. Адель прошла следом, молча открыла холодильник, достала йогурт и села за стол, наблюдая, как Вика пьет воду большими глотками.       Адель стояла напротив, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто ждала чего-то еще.       — Что? — Спросила Вика, подняв бровь наверх.       — Ничего, — Адель отвернулась. — Просто ты, показалось, покраснела?        — С чего бы мне краснеть?       — Не знаю, — Адель пожала плечами, но уголки губ дернулись вверх. — Может, от того, что открыто пялилась на меня.       — Я не пялилась!       — Пялилась.       — Адель!       — Что, Адель? — Кудрявая развернулась и посмотрела прямо в глаза. — Скажи, что не пялилась. Посмотри мне в глаза и скажи.       Вика смотрела. В карие глаза с золотистой крапинкой, в растрепанные кудри, в пирсинг, который блеснул в свете от лампы. Смотрела и понимала, что не может сказать «не пялилась». Потому что это будет ложь. А Вика не умеет врать самой себе, что уж говорить о других.       — Ты ужасна, — выдохнула Вика.       — Я знаю, — Адель улыбнулась. Широко, довольно, как тогда в забегаловке, когда предложила Вике жить вместе.        Вика снова отпила с стакана воды, чувствуя, что Адель хотела что-то сказать, но как будто стеснялась и пыталась побороть это чувство подавить в себе.       — Ты сегодня молодец, — вдруг сказала Адель.       Вика поперхнулась. Закашлялась, вытирая подбородок, и уставилась на Адель так, будто та только что заговорила на китайском.       — Что?       — Молодец, — повторила Адель, ковыряя йогурт ложкой. — Быстро нашла лимонад. Не ноешь. Не лезешь с вопросами.       — Это входит в мои обязанности.       — Это входило в обязанности всех предыдущих, — Адель пожала плечами. — Они все равно ныли и не выдерживали.       Вика не знала, что ответить. Сказать спасибо? Промолчать? Адель смотрела на нее выжидающе, будто ждала реакции, и Вика вдруг поняла, что комплимент — это не просто комплимент. Это что-то вроде проверки. Или протянутой руки. Все сказанное Адель, казалось какой-то задачей, которую если Вика провалит то все.        — Адель, — начала она.       — Не надо, — резко перебила кудрявая, вставая из-за стола. — Не начинай. Я просто сказала. Если хочешь забудь.       Она выбросила пустой стаканчик в мусорку и вышла из кухни, оставив Вику стоять посреди комнаты с открытым ртом. Вика села на диван с пульсирующими висками и странным чувством, что она только что проиграла какой-то важный раунд.