Последняя любовь

Я закрываю глаза, и комната в Малфой-Мэноре исчезает. Вместо потолка со звёздами — тёмный зал в поместье, где воздух густой от благовоний и страха. Запах — жжёный пергамент, старое дерево, что-то металлическое, как кровь, и сладковатый, тошнотворный аромат зелий, которые варили здесь раньше. Пол холодный под коленями, даже сквозь штаны я чувствую, как мрамор высасывает тепло из тела. Все стоят вокруг. Круг из чёрных мантий. Мать слева — её дыхание прерывистое, она пытается не всхлипывать. Беллатрикс справа — её глаза блестят, как у сумасшедшей, которая наконец-то дождалась шоу. Отец где-то сзади — я не вижу его лица, но слышу, как он дышит слишком громко, слишком быстро. Фенрир Грейбек рычит тихо, как собака перед едой. И в центре — Он. Волдеморт сидит в отцовском кресле, как будто оно всегда было его. Красные глаза смотрят не мигая. Кожа белая, почти прозрачная, вены синие под ней. Палочка в длинных пальцах — тонкая, как кость. «Драко Малфой, — голос Его тихий, почти ласковый, но от него холод по спине, — подойди». Я встаю. Ноги как ватные, но я заставляю их двигаться. Каждый шаг — эхо в зале. Я опускаюсь на одно колено перед Ним. Рука сама тянется к левому рукаву. Я закатываю его медленно, стараясь не дрожать. Кожа на предплечье бледная, почти голубая от холода. Чистая. Пока. Он берёт мою руку. Пальцы ледяные, сухие, как пергамент. Я чувствую каждую косточку в Его хватке. Он прижимает палочку к коже — прямо над веной, где пульс бьётся как сумасшедший. «Ты принимаешь мою Метку добровольно? Признаёшь меня своим Господином?» Голос ровный. Как будто спрашивает, хочу ли я чаю. Я открываю рот. Гортань сухая. «Да… мой Лорд». Слово вырывается хрипло. Я ненавижу себя в этот момент больше, чем когда-либо. Палочка касается кожи. Сначала — ничего. Только лёгкое покалывание, как от статического электричества. Потом — взрыв. Боль приходит не постепенно. Она врывается, как будто кто-то вонзил раскалённый клинок прямо в кость и крутит его. Кожа горит. Под ней — мышцы, вены, нервы — всё вспыхивает одновременно. Я чувствую, как череп формируется слой за слоем: сначала контур, чёрный, как сажа, потом детали — пустые глазницы, оскал, змея, высовывающая язык. Каждый штрих — новая вспышка агонии. Змея шевелится. Живая. Ползёт под кожей, вгрызается глубже, оплетает нервы. Я кричу. Не могу сдержаться. Звук рвётся из горла — высокий, животный, не мой. Слёзы текут по щекам, горячие, солёные. Я пытаюсь вырвать руку, но Его хватка железная. Он держит крепко, спокойно, как будто это обычная процедура. Внутри руки — огонь и лёд одновременно. Кровь кипит. Кости трещат, будто вот-вот сломаются. Змея достигает локтя — и боль взрывается дальше, до плеча, до шеи. Мир сужается до этой точки на предплечье. Всё остальное — тьма. Я слышу мать. Она всхлипывает, но не смеет подойти. Беллатрикс хихикает тихо — этот звук хуже боли. «Тише, Драко, — говорит Он, почти нежно. — Это честь. Твоя семья теперь в безопасности. Благодаря тебе». Безопасность. Слово эхом отдаётся в голове, пока боль рвёт меня на части. Метка завершается. Палочка отрывается. Кожа вокруг красная, воспалённая, будто обожжённая. Череп со змеёй чёткий, чёрный, пульсирующий в такт моему сердцу. Он отпускает руку. Я падаю вперёд, на ладони, задыхаясь. Рука висит плетью — тяжёлая, чужая. Я смотрю на Метку. Она красивая. Идеальная. Как татуировка, которую сделали мастером. Только живая. Двигается чуть-чуть, когда я дышу. Змея шевелит языком. Я думаю: «Это навсегда». И в этот момент понимаю — я уже не тот Драко, который был вчера. Тот мальчишка, который издевался над Поттером в поезде, хвастался отцовскими связями, мечтал о славе. Этот Драко мёртв. А новый — сломанный, помеченный, запертый в клетке из собственной кожи. Я поднимаюсь на ноги. Шатаюсь. Мать бросается ко мне, обнимает. Её слёзы капают мне на волосы. Я не обнимаю в ответ. Просто стою. Он улыбается тонкими губами. «Ты сделал правильный выбор, Драко. Теперь — задание». И зал растворяется. Я открываю глаза. Опять своя комната. Метка всё ещё жжёт — слабее, но напоминает. Я сжимаю руку в кулак. Ногти впиваются в ладонь поверх рукава. «Я сделал правильный выбор». Слова горькие на языке. Но назад дороги нет. Я лежу на спине в своей комнате в Малфой-Мэноре и смотрю в потолок. Он высокий, расписанный серебряными созвездиями, которые отец когда-то заставил меня выучить наизусть. Сейчас они кажутся насмешкой. Звёзды не падают. А я падаю уже давно. Метка жжёт. Не сильно — не так, как в ту ночь, когда Он вызвал нас всех в зал. Тогда было похоже на раскалённый гвоздь, который вбивают прямо в кость. Сейчас это тупая, постоянная пульсация, как будто кто-то держит мою руку в холодной воде и медленно сжимает. Напоминание. «Ты мой теперь, Малфой. Не забывай». Мать заходила час назад. Принесла чай, который я не стал пить. Села на край кровати, погладила по волосам — так, как делала, когда мне было семь и я боялся грозы. Сейчас гроза внутри меня, и её прикосновение только раздражает. Я отвернулся к стене. Она не обиделась. Просто посидела ещё немного и ушла, тихо закрыв дверь. Я слышал, как она плакала в коридоре. Тихо, чтобы я не услышал. Но я услышал. Отец не приходит. С тех пор, как его выпустили из Азкабана, он почти не выходит из кабинета. Сидит там с пером в руке и смотрит в пустоту. Иногда я слышу, как он бормочет что-то про «старые связи», про «доказательства верности». Он боится. Больше, чем я. Потому что он уже провалился однажды. А я ещё даже не начал. Сегодня ночью будет хуже. Я знаю. Метка всегда сильнее тянет, когда Он злится. А Он злится постоянно теперь. Мост в маггловском мире рухнул — это Его рук дело, конечно. Все газеты кричат об этом. Мать прячет «Пророк» от меня, но я всё равно нахожу. «Необъяснимая катастрофа», «сотни погибших», «ураган посреди лета». Ха. Ураган. Дамблдор наверняка уже догадался. Поттер наверняка уже орёт где-то в своём доме у магглов, что это Волдеморт. Они все такие героические, когда сидят в безопасности. А я сижу здесь. И жду. Я переворачиваюсь на бок. Рука сама тянется к левому предплечью. Метка под рукавом пижамы выглядит почти красиво — чёрная, чёткая, как татуировка какого-нибудь маггловского рокера. Только она живая. Двигается иногда, когда Он зовёт. Змея ползёт по черепу, будто хочет вырваться наружу. Я думаю о том, что будет дальше. Задание. Он сказал это слово так, будто оно ничего не значит. «Задание, Малфой». Как будто я должен починить метлу или принести ему бокал вина. Но я знаю, что это. Все знают, хотя никто не говорит вслух. Убить Дамблдора. Или умереть, пытаясь. Или увидеть, как умирают мать и отец. Выбор отличный, правда? Я закрываю глаза. И вижу не потолок, а ту ночь. Зал в поместье. Тёмный Лорд на троне из чёрного дерева. Белые руки, длинные пальцы, которые перебирают палочку, как будто играют на арфе. Его голос — тихий, почти ласковый. «Люциус подвёл меня. Но у него есть сын. Молодой, талантливый… Драко, подойди». Я подошёл. Колени дрожали, но я держал спину прямо. Как учил отец. «Никогда не показывай слабость». Я поднял рукав. Палочка коснулась кожи — и мир взорвался болью. Метка появилась мгновенно, как будто всегда там была и просто ждала. Потом Он улыбнулся. Тонкими губами, без тепла. «У тебя будет возможность доказать свою преданность, Драко. Задание, которое исправит ошибки твоего отца. И если ты преуспеешь… твоя семья будет в безопасности. Навсегда». Навсегда. Какое красивое слово. Я почти поверил. Теперь я лежу и думаю: а если я не смогу? Если шкаф не починится? Если Дамблдор увидит меня раньше времени? Если Поттер опять влезет со своей проклятой удачей и вечно лезущим носом? Я ненавижу его. Не просто так, по привычке. Сейчас это другая ненависть — тяжёлая, как свинец. Потому что он там, где свет. А я здесь, в темноте, и свет мне больше не светит. Метка снова дёргается. Сильнее. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать. В коридоре шаги — мать, наверное, опять не спит. Она всегда чувствует, когда мне плохо. Как будто у неё своя метка, только невидимая. Я шепчу в подушку: «Я справлюсь. Я должен справиться». Но в голове другой голос — мой собственный, честный: «Ты не убийца, Драко. Ты просто мальчишка, который слишком много на себя взял». Я сжимаю кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь. За окном начинается дождь. Холодный, летний, бессмысленный. Как будто небо тоже плачет. А я лежу и жду утра. Потому что утром придётся встать. Надеть маску. Улыбаться матери. Говорить отцу, что всё в порядке. И ехать в Хогвартс, где меня ждёт шкаф. И Поттер. И Дамблдор. И задание, от которого уже никуда не деться.