Клинок и Перо

Тронный зал Империи Эльфов утопал в холодном, рассеянном свете. Каменные своды уходили вверх, теряясь в полумраке, а тёмные гобелены на стенах хранили в себе историю войн, побед и падений, о которых не принято было говорить вслух. Его империя не рождалась в мире, ее создавали кровью. Задолго до того, как он занял трон, границы эльфийских земель были разорваны междоусобными войнами. Великие Дома, некогда равные по силе, уничтожали друг друга, стремясь к власти, пока от былого равновесия не осталось ничего. Именно тогда он впервые взял в руки меч. Слишком рано. Старцы поговаривали, что еще юношей он не знал пощады. Что в первой же битве не просто выстоял — он повёл за собой тех, кто был старше и опытнее. Что он не боялся крови… И слишком быстро к ней привык. Когда на месте разрозненных земель начала подниматься Империя, её фундамент уже был пропитан войной, кровью и одиночеством. Он стал тем, кто завершил начатое. Он был не самым милосердным правителем. Но именно он самым необходимым. Он подавлял мятежи до того, как они успевали разгореться. Уничтожал тех, кто осмеливался бросить вызов. И с каждым годом его имя становилось не символом власти, а символом неизбежности. Его боялись даже те, кто клялся ему в верности. На возвышении, в массивном троне, сидел Палладиум. Его фигура была неподвижной, словно высеченной из камня. Взгляд — холодный, тяжёлый — скользил по залу без спешки, цепляясь за детали, которые другие бы не заметили. У стены висел его меч. Некогда им владел его отец. Сам Палладиум держал меч в руках последние сто лет, но не воспринимал оружие, как нечто обыденное. Рубин в рукояти ловил свет и разбрасывал по камню алые блики — как напоминание о том, какой ценой была построена эта империя, и о том, какой ценой она будет удерживаться. У подножия трона, чуть в стороне, находился Аэлль. Он сидел ниже, чем того требовал порядок, но не настолько далеко, чтобы оставаться незамеченным. Его присутствие было привычным, почти неотделимым от самого зала и от императора. — Ты сегодня слишком тих, — голос Палладиума прозвучал негромко, лениво, но даже в этой мягкости скрывался контроль. Аэлль вздрогнул едва заметно и поднял взгляд. — Я не хотел нарушать ваш покой, Ваше Величество. Палладиум чуть склонил голову, разглядывая его, словно впервые за долгое время действительно смотрел, а не просто отмечал присутствие. — Мой покой нарушить сложнее, чем тебе кажется. Эльф опустил глаза, но уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — Тогда, возможно, я просто не хочу быть тем, кто попытается совершить такую оплошность. Палладиум усмехнулся. Тихо, почти беззвучно, а затем протянул руку: — Подойди. Аэлль замер на долю секунды, прежде чем подняться. Он двигался тихо, осторожно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие, установившееся между ними. Эльф становился рядом с троном — слишком близко, чтобы оставаться просто фаворитом, и слишком далеко, чтобы позволить себе большее. Палладиум лениво коснулся его запястья. Легкое прикосновение, но Аэлль всё равно вздрогнул. Император медленно провёл пальцами вверх, по внутренней стороне руки, где кожа тоньше и чувствительнее. Изящные пальцы замерли чуть выше, не спеша отпускать. — Ты напряжён, — тихо подметил он. — Я… нет, — Аэлль запнулся. — Я в порядке. Палладиум едва заметно усмехнулся и крепче обхватил пальцами предплечье своего фаворита. — Ты плохой лжец. Император отпустил руку, чтобы через мгновение коснуться подбородка, заставляя его поднять лицо. — Смотри на меня. Аэлль знал это прикосновение. Знал, как легко Палладиум мог быть другим — более мягким, теплым… хотя бы на мгновение. Но сейчас — ничего. Только холод. Взгляд императора скользнул по его лицу медленно, внимательно, словно изучал не человека, а вещь, вдруг изменившую свою форму. Пальцы слегка изменили угол, заставляя Аэлля поднять голову выше. Эльф сжал губы, пытаясь удержать ровное дыхание, но тщетно – оно все равно выдавало его вожделение. Каждый вдох становился глубже, чем нужно, а каждый выдох — медленнее. Он не имел права это чувствовать. — Что тебя тревожит? — Палладиум едва наклонил голову, словно прислушиваясь. Его большой палец скользнул вдоль линии челюсти – медленно, без спешки. Вопрос прозвучал неожиданно. Слишком лично для того, кто всегда напоминал Аэллю его место. — Ничего, что заслуживало бы вашего внимания, — наконец произнёс он, почти шёпотом. Их разделяло всего несколько дыханий, и все же, целая пропасть. Аэлль смотрел на него, не в силах отвести глаз. В этом взгляде было все, что он никогда не позволял себе сказать: преданность, страх… И нечто более опасное. То, что заставляло его сгорать каждую ночь. Палладиум это видел. Разумеется, он видел. И не спешил протянуть ему руку, чтобы спасти. Его пальцы еще мгновение задержались на лице фаворита, а затем спокойно отпустили, словно ничего и не было. Словно этот момент существовал лишь для одного из них. — Сядь, — коротко бросил император. Выражение его лица снова сменилось на скучающее, а взор утратил интерес. — Как прикажете. — Аэлль сделал шаг назад, возвращаясь на своё место, но теперь в его движениях чувствовалась скованность, которой раньше не было. Тишина в зале стала плотнее. Где-то в глубине коридоров послышались шаги. Палладиум скучающе приподнял бровь. — Нас не должны были беспокоить, — произнёс он тихо, но в голосе появилась едва уловимая сталь. Аэлль поднял голову, прислушиваясь. — Ваше Величество, — тяжелая дверь тронного зала отворилась, и в проеме показался начальник дворцовой стражи. — Ты явился, хоть я и не звал тебя, — император выпрямился на своем троне. — Какова причина того, что ты прервал нас? — Прошу прощения, Ваше Величество, — Рэйн низко склонился перед правителем. — Я бы не стал отвлекать Вас, но у ворот стоит король города Мирос, он просит Вашей аудиенции. — Известно ли ему, что я не принимаю гостей? — Палладиум поднял голову и хмуро сдвинул брови. — Если он желает сдать город, подготовь соответствующий указ и передай его. — Я говорил ему об этом, Ваше Величество, — Рэйн стойко выдержал стальной взгляд правителя, даже не поморщившись. — Но он ответил отказом — говорит, что будет разговаривать только с Вами. — Потрясающая храбрость или неуместная глупость… — Император задумчиво провернул массивное кольцо на большом пальце, словно взвешивая, стоит ли принимать незванного гостя. — Пригласи его. Если причина его прибытия не заинтересует меня, обратно его голову доставят отдельно от тела. Едва закрылась дверь за начальником дворцовой стражи, Аэлль поднялся на ноги и заглянул в глаза своему повелителю. — Мне оставить вас? — Нет, — Палладиум отрицательно покачал головой. — Надень на меня корону и займи свое место в зале. Этот разговор будет коротким. Эльф широко улыбнувся предоставленной ему чести, и обошел трон императора. Позади него стояли два стражника. Один из них в руках держал небольшую подушку из красного бархата, на которой лежала корона императора эльфов. Палладиум не любил излишеств. Его корона больше напоминала терновый венок, нежели массивный символ власти. Изготовленная из чистого серебра, на ней было ни одного драгоценного камня. Серебряные листочки на её ветках тесно переплетались с такими же серебряными изображениями клинков. Аэлль со счастливым трепетом прикоснулся к тиаре и провел длинными пальцами по ее изящным линиям прежде, чем взял корону в руки и водрузил на голову своего повелителя. — Вы прекрасны, словно раннее солнце, мой император, — восхищенно прошептал эльф, проведя пальцами по линии скулы до подбородка Палладиума. — А ты не устаешь это повторять, — холодно усмехнулся эльф. — Ваше Величество, — дверь отворилась и Рэйн снова вошел в тронный зал. — По Вашему приказу.... Император резко поднял вверх правую руку, вынуждая его замолчать. — Проси, — коротко ответил Палладиум, наблюдая за тем, как Аэлль устраивается на тахте по левую руку от него. Рэйн кивнул и отступил на шаг назад. Рукой придерживая массивную дверь, он громко провозгласил: — Его Величество Таин, король города Мирос! В дверном проёме без промедления появилась величественная фигура мужчины. Он двигался неторопливо, с той уверенностью, которая не нуждается в подтверждении. Прямая осанка, спокойный, тяжёлый взгляд — всё в нём говорило о власти, к которой привыкли и которую не оспаривают. Его лицо было строгим, словно выточенным: высокие скулы, чёткая линия челюсти, тонкие губы. Длинные чёрные волосы спадали на плечи ровными, тяжёлыми прядями. — Вас предупреждали, что обычно я не принимаю гостей и не веду переговоров, — Палладиум жестом пригласил его присесть, едва вошедший приблизился. — Но вы посмели заявить, что у вас ко мне срочное дело. Так в чём же причина столь бесцеремонного вторжения? — Ваше Величество, возможно, моя просьба покажется Вам несколько необычной, если не сказать странной, — начал Таин. — Но я прошу проявить милосердие и выслушать меня. Я пришел просить Вас заключить мирный союз между нашим городом и Вашей империей. — Я не заключаю союзов, — коротко отрезал император. — Это исключено. — Боюсь, я неверно изложил свои намерения... Я хотел бы предложить Вам… Священный союз. В зале воцарилась тишина. Не просто отсутствие звука — глухая, давящая тишина, в которой даже дыхание казалось инородным. Аэлль сдавленно выдохнул, почти неслышно, и перевёл взгляд с пришедших на своего императора. Он ждал. Все ждали. — Я правильно вас понял?.. — голос Палладиума прозвучал неожиданно тихо. На мгновение он запнулся. Едва заметно, но достаточно, чтобы его смятение почувствовали все присутствующие. — Вы предлагаете мне… брак? С вашей дочерью, чтобы сохранить мир между Империей Эльфов и вашим городом? — Не с дочерью, — спокойно произнёс мужчина. Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и острая. — С моим единственным сыном. С Авалоном. Тишина обрушилась резко, словно незримый раскат молнии. — Аэлль, оставь нас, — произнёс император. Голос его стал холодным, стальным, лишённым оттенков. Аэлль не сразу понял смысл сказанного. Слова, прозвучавшие только что, словно выбили почву из-под его ног. Он смотрел на императора, не моргая. — Аэлль, — повторил Палладиум, медленно повернув голову. — Не заставляй меня повторять тебе это снова. — …Да, Ваше Величество, — голос эльфа дрогнул. Он поднялся не сразу. Ноги будто не слушались. Сделав шаг назад, он покачнулся, но удержался, и лишь после этого направился к выходу. Палладиум не заговорил сразу. Его взгляд скользнул в сторону — туда, где на стене висел меч. Рубин в его рукояти поймал свет и отразил его на камне алыми бликами, словно напоминая о крови, пролитой ради власти. — Хорошо, — наконец произнёс он, медленно, будто пробуя слова на вкус. — Допустим, я принимаю ваши условия. Какова выгода для Империи? — Вы получите то, чего нет ни у одного из Ваших врагов, — ответил король паладинов. — Наш город веками создавал оружие, опережающее своё время. Мы откроем для Вас свои мастерские. Это будет союз, который укрепит Вашу империю не только сейчас… но и на многие годы вперёд. В зале вновь повисла тишина. Палладиум задумчиво провёл пальцами по подлокотнику трона, не отрывая взгляда от отблесков рубина. — И взамен… — тихо произнёс он, — вы хотите, чтобы я связал свою жизнь с юношей, которого никогда не видел. Это прозвучало почти отстранённо, но за этой спокойной интонацией скрывалось нечто более тяжёлое — словно он уже просчитывал последствия, которые не озвучил. Он медленно выпрямился. — Такие решения не принимаются поспешно, — твёрже добавил он. — Я обдумаю ваше предложение. И только после этого сообщу вам своё решение. А сейчас… вы можете возвращаться домой. Таин кивнул. Ни облегчения, ни разочарования — ничего не не отразилось на его лице. Лишь всё та же сдержанная уверенность человека, который сделал свой ход. Едва дверь за ним закрылась, Палладиум вновь остался один. И впервые за долгое время не спешил подниматься с трона.