В подводном дворце

В подводном дворце стояла такая тишина, будто всё живое замерло, боясь спугнуть редкий миг покоя. Слуги тенями скользили по коридорам, стараясь не задеть коралловые своды. Амфитрита только что уложила маленького Тритона и, поправив складки платья, вышла из детской. Тишину разорвал звук, от которого по воде пошла тяжелая вибрация. Шаги. Медленные, гулкие, полные свинцовой усталости. Двери распахнулись, и в проеме застыл Посейдон. Он тяжело опирался на трезубец, как на костыль. Его глаза, обычно холодные и глубокие, сейчас горели лихорадочным красным светом — верный признак того, что божественный разум закипает. В его голове выл шторм из претензий Зевса, насмешек Геры, бесконечных расчетов розы ветров и температурных течений. Весь мир давил на его плечи, требуя решений: кого миловать, а кого пустить ко дну. Амфитрита подошла почти вплотную. — Ты наконец дома, — прошептала она, пытаясь забрать у него трезубец. Посейдон молчал, его взгляд был направлен в сторону тронного зала. Он по привычке собирался идти туда — снова судить, снова требовать, снова быть Богом. Но жена мягко преградила ему путь. — Нет, туда сейчас нельзя. Там играл Тритон, а ты ведь знаешь, как любишь идеальный порядок. Иди присядь на лежанку, я сама там всё уберу. Это была ложь. Тронный зал сиял чистотой, там не было ни пылинки, ни брошенной игрушки. Она просто хотела дать ему шанс не быть Богом хотя бы пять минут. Посейдон тяжело выдохнул и опустился на лежанку. Стоило его спине коснуться опоры, как глаза, тяжелые, словно толща океана, сами собой сомкнулись. Ему казалось, он прикрыл их на секунду, но сон накрыл его, как цунами. Амфитрита вошла в комнату. Она видела, как он мечется: брови нахмурены, губы что-то бессвязно шепчут про Олимп и шторма, пальцы судорожно сжимают древко оружия. Она осторожно коснулась его лица. Лоб и глаза были обжигающе горячими, а кончик носа — ледяным. Она присела рядом и начала медленно гладить его по голове, пропуская путаные пряди волос сквозь пальцы. Постепенно морщина между бровями разгладилась. Шепот стих. В какой-то момент Посейдон приоткрыл один глаз. Взгляд был мутным, непонимающим, полным затаенной боли от вечной ответственности. Амфитрита лишь слабо улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Доброй ночи, дорогой, — выдохнула она ему в самое ухо. Эти слова стали последним якорем. Напряжение покинуло его тело, трезубец наконец выскользнул из рук. Посейдон уснул, чувствуя на груди тепло — это Амфитрита, не в силах оставить его одного в этой темноте, уснула рядом.