Дровосеки

Секби как обычно сидел на собрании Дровосеков. Он молчал. Он всегда молчит, когда они говорят. Ведь его всё равно не слышат. Это началось не так уж давно. Секби тогда был с Пугодом, Моди и Жирафом. Эти люди говорили о чём-то своём, никому, кроме них, не известном. И когда он вставил свои пять копеек, его услышали. Секби тогда растерялся, не зная, что делать дальше. Ящер внезапно почувствовал, что он значим. Что он не пустое место. Что он существует. Тогда он не мог перестать говорить — чувствовал себя щенком, которого погладили по голове. Он выкладывал им все свои мысли, даже не заметив, что болтает лишнего… После этого Секби стало всё равно на мнение Дровосеков. Если раньше он отчаянно хотел получить их внимание и понимание, то теперь он затих. Секби стал пропадать у Надзирателей. Он уходил к ним всегда, когда мог. Ящер был там как мальчишка на побегушках: бегал по их поручениям и был рад. «Они меня слышали, и я говорил», — промелькало в его голове в очередной раз. Странная мысль, будто чужая ему. Сегодня Секби пришёл к Надзирателям с гостинцами. Он ступил на песок, и его глаза перелились тёмно-зелёным цветом. Небесно-голубые зрачки стали полностью тёмно-зелёными. Секби шёл по песку с улыбкой, несвойственной его лицу. Его встретил Пугод, рассказывая о чём-то неважном, постороннем. Секби слушал и поддерживал диалог, но тут же забывал, о чём они говорили. Его это не тревожило. Они прошли на базу Надзирателей, и Секби весь день бегал по их поручениям. В какой-то момент он перестал ходить на собрания полностью. Однажды собрание было ближе к девяти часам — у всех были дела днём, поэтому собрались ближе к ночи. Но Секби там не было. Он был у Надзирателей. После помощи Надзирателям ящер пошёл домой. Там его уже ждал Джаст. Джаст выглядел как обычно: он легко скрывал эмоции, но Секби увидел нервозность на его лице. Ящер прошёл мимо, даже не поздоровавшись. Он подошёл к двери, собираясь открыть её, но тут почувствовал руку на своем плече. Это был Джаст. Он чуть сжал его плечо, и послышался ровный голос: — Я зайду? Нам нужно… Голос дрогнул. Джаст хотел продолжить, но не успел. Секби заговорил: — Нет. Мы можем поговорить и здесь. Чего тебе? Ящер увидел, как Джаст дрогнул. Тот был удивлён: тот, кого он знал как послушного младшего брата, сейчас вёл себя остро и отстранённо. Джаст сглотнул и заговорил, убирая руку с плеча Секби: — Секби… Что с тобой в последнее время? Тебя не было сегодня на собрании. Мы волнуемся. Куда ты пропадаешь? — Дела, Джаст. Тебя это не должно волновать. — Ч… Что? В смысле? Джаст застыл. Он впервые слышал такой ответ от Секби. Он протянул руку, чтобы дотронуться до брата, но Секби ударил его по руке, не давая прикоснуться к себе. Секби улыбнулся — как обычно это делал, но сейчас улыбка была ледяной. От неё Джаст перестал дышать. Он заметил в глазах Секби какую-то искру. Не искру своего брата, а чего-то чужого. Страшно чужого. — Спокойной ночи. Удачной тебе дороги. После этих слов Секби развернулся и быстро ушёл к себе на базу. Дверь захлопнулась на ключ. Джаст остался стоять с протянутой рукой. Он притянул её к груди. Взгляд стал сосредоточенным — это был взгляд гения. Он понял: с его братом что-то не так. Джаст развернулся и широкими шагами отправился на базу Дровосеков. Альцест с Сантосом сидели за столом. Альцест пил шот, а Сантос — воду. Они молчали. Оба думали об одном человеке. О Секби. Уже все поняли, что с ним что-то не так, но никто не говорит об этом. Тут вдруг врывается Джаст. Он сел на своё место за столом и заговорил твёрдо: — С Секби что-то не так. Он не ходит на собрания. Он… он говорил со мной как с… — Джаст отвёл взгляд. Ему было больно, что эта ящерица говорила с ним так, будто он для неё никто. — Я тоже это заметил. Голос Альцеста прозвенел как гром среди ясного неба. Вечно добрый Альцест звучал жёстко и с ноткой боли, которую каждый здесь понимал. Альцест был тем, кто их всех собрал. Секби он подобрал совсем ребёнком — грязным сиротой, который еле дышал. Альцест был для них не просто главой, но и отцом. Альфедова и Джаста он нашёл чуть позже, когда тем было лет пять или шесть. Сантос пришёл сам. — Секби стал каким-то отстранённым… Обычно он мне постоянно жаловался, каждую ночь. А сейчас… тишина… Сантос сказал это тихо, почти неслышно, но услышали все. — В смысле — жаловался? На что? Нам он ничего не говорил! Голос перешёл на крик. Джаст встал, резко ударив по столу, но осекся. Глаза забегали, и он сел на место. — Секби часто говорил, что вы его не слышите, что он пустое место для вас… Я говорил, что он себя накручивает. Но когда он пришёл в последний раз… Сантос замолчал и отвёл взгляд, не желая говорить дальше. Тут из тени вышел Альфедов с топором. Осторожно поставил его к стене и тихо сказал — но так, что все услышали: — Что он сказал? Продолжай! Что с моим братом!? — лицо снеговика исказилось, теряя контроль. Все перевели взгляд на него. Джаст хотел что-то пошутить — мол, чего «пугаешь», — но притих, когда услышал голос Сантоса. — Он сказал, что больше не может оставаться в конторе… Что он чувствует себя лишним и ненужным… Он тогда взялся за топор и взглянул на меня так, будто хотел убить… Он заплакал, и я увидел его глаза. Они переливались… — Зелёным… — Джаст договорил за Сантоса, но потом осекся и поднял взгляд. — Нужно идти к нему на базу и спросить его обо всём! Джаст подскочил, беря свой топор. Альфедов побежал за ним, не раздумывая. Альцест переглянулся с Сантосом, и они бросились следом. Через десять минут они были возле большого стеклянного шара. Постучали несколько раз — никто не открыл. Тут Альфедов не выдержал и с размаху ударил пылающим топором в дверь. Они вбежали внутрь. Спальня ящера была разгромлена. Но его там уже не было.