Дровосеки

Зелёные одеяния трепетали на бушующем ветру. Небесно-голубые глаза то и дело вспыхивали, будто лампочки, мигая зелёным светом. Вдруг зрачки перестали переливаться цветами и остановились на зелёном. Секби дрогнул — на его плече лежала тяжёлая рука. — Модичат… Здравствуйте… — голос был хриплым, тихим, лишённым той самой горькой искренности, что всегда была присуща Секби. Моди кивнул и убрал руку. Секби показалось, что она светилась зелёным. От этого света у него разболелась голова. Впрочем, она болела уже давно, но только сейчас он это осознал. — Что-то не так? — голос Моди, низкий и смешанный с суровым ветром, казался устрашающим, опасным. — Нет… Просто голова закружилась… — Секби повернул голову. На стене перевёрнутой пирамиды светились три огромных глаза. Они излучали зелёный свет. Сейчас эти глаза казались ему чем-то жутким. Сердце сжалось, но он не мог отвести взгляда. Спустя несколько секунд страх отступил, уступив место благоговению. Секби наконец отвернулся. Голубые глаза вернулись, но они были пустыми и холодными. Ящер натянул на голову капюшон одежд «Надзирателей» и вздохнул. Моди вёл его по длинному коридору. Спина Секби была ровной, а вокруг гулял ветер, словно это было вовсе не закрытое пространство. Ветер шептал свои песни о битве, об опасности, но Секби не слышал его. Широкая спина Модичата казалась горой, которой нельзя сказать «нет». Секби вспомнил, что было вчера, напомнил себе, кто он есть. Но он точно знал: эти люди — его семья, которая «слышит» его. Они свернули. Очередной поворот — и они уже в огромном зале. На боковых стенах были огромные стёкла, за ними бушевала пустыня. Ветер поднимал песок. Ничего не было видно. Света почти не было, лишь две фигуры возвышались над ним. Секби повернулся, ища Моди, но его уже не было рядом. — Подними голову. Голос раздался спереди. Секби дёрнулся, сердце сжалось. Модичат был перед ним, а рядом с ним стояли Жираф и Пугод. В руках Моди лежал удлинённый зелёный предмет с шариком на одном конце. Секби поднял голову. Он уже стоял на коленях. Сердце сжалось, а в голове мелькнула мысль: «Почему я на коленях? Я же только что…» — но он не успел договорить, как послышался игривый голос Пугода. Тот поправил свою шляпу. — Ты готов стать нашим преемником, Секби? — голос звучал игриво, но холодно. Пугод играл с этой гранью, словно делал это постоянно. Секби кивнул. Изо рта посыпались слова, которые он не понимал. Чужой язык. Но он не говорит на нём, он не знает этого языка. Пугод кивнул, довольный ответом, а Модичат прошёл вперёд. Он вставил удлинённый предмет в голову Секби. Было больно. Тысяча щупалец проникла в его сознание. Секби хотел закричать, но не мог. Он кричал, но звука не было. В какой-то момент желание кричать пропало. Все вопросы исчезли. Секби поднял голову и улыбнулся. Это был уже не Секби. --- На базе у Джаста и Альфедова. Джаст бегал по базе, собирая какой-то механизм. Он кидал на пол всё, что ему нужно, создавая хаос. Дровосеки уже месяц не могут найти Секби. Альцест винит себя, хоть и скрывает это. Он поднял всех своих знакомых, чтобы найти названного сына. Сантаз в четвёртый раз полирует топор Секби, который тот оставил. Джаст придумывает план поисков, создаёт механизмы, но ничего не выходит. Он уже отчаялся. Альфедов же смотрит со стороны. Альфедов, наблюдая, как Джаст едва не отрезал себе руку очередным изобретением, безразлично кивнул ему и ушёл. Альфедову никогда не нравилось, что Джаст мусорит дома, но сейчас его мысли были совсем о другом. «Надзиратели» — вертелось в голове это слово. Эти люди уже давно покушались на Дровосеков. Альфедов подозревает, что Надзиратели забрали Секби. Всё сходится. Секби размяк в последнее время. У Дровосеков было много дел, и они совсем забыли про младшего в их клане. А ведь они — его семья. Секби — лёгкая цель, особенно с умением Надзирателей влиять на мозги. Альфедов шёл по «Майншилду». Здесь собрались самые талантливые люди, и каждый плетёт свои интриги. Все они были безобидны, кроме интриг Надзирателей. Альфедов наблюдал. Он видел всё, что происходило здесь, и молчал. Но теперь это затронуло его семью, его младшего братика. Глаза Альфедова блеснули алым. Все забыли, каким был Альфедов раньше. Он убивал. Тогда Деб не смог ничего доказать, хоть и пытался, а потом он пропал — надолго пропал. Сейчас, когда Деб вернулся, он остерегается Альфедова. Альфедов начал точить топор.