Дровосеки

В этот раз он не стал ждать у моря погоды. Если Джаст собирает механизмы, а Сантоз надраивает топор до зеркального блеска, значит, они всё еще надеются, что Секби вернется сам. Альфедов знал лучше. Он вышел на променад «Майншилда», когда песочные часы показывали почти полночь. В это время здесь становится тихо: искусственный ветер стихает, а светящиеся грибы под потолком приглушают свое сияние до уровня лунной ночи. Идеальное время для тех, кто не хочет, чтобы его видели. Альфедов шел медленно, топор висел за спиной в походном положении — не в руках, но на виду. Это был не вызов. Это было объявление. Он остановился у фонтана в центре променада. Вода в нем давно не текла, а в чаше собирался песок, который никто не убирал. Говорили, что это надзиратели сломали механизм, чтобы показать свою власть. Говорили, что Альцест сам велел не чинить — чтобы помнили. Из тени статуи, изображающей какого-то древнего героя, вышел Деп. — Здравствуй, — голос Депа был мягким, почти вкрадчивым. — Поздняя прогулка? — Не позднее, чем твоя, — Альфедов не обернулся. Деп приблизился, держа руки на виду. Показательно мирно. В свете грибов его лицо казалось выточенным из старого дерева — все трещины и морщины, за которыми прятались глаза. — Я слышал о вашем горе, — сказал Деп. — Искренне соболезную. Альфедов наконец повернулся. В его глазах не было обычной для него рассеянной меланхолии. Сейчас они смотрели прямо, и от этого взгляда Деп неуловимо напрягся. — Ты всегда говоришь красиво, — Альфедов наклонил голову. — Даже когда лжешь. — Я не… — Надзиратели, — перебил Альфедов. — Ты ведь с ними связан. Не напрямую, но связан. Я не слепой, Деп. Я просто ждал. Деп замер. В променаде повисла тишина, даже песок, казалось, перестал скрежетать под невидимыми порывами ветра. — Чего ты ждал? — спросил Деп, и в его голосе прорезалось что-то новое. Осторожность. — Чтобы они сделали ошибку, — Альфедов шагнул вперед, и Деп инстинктивно отступил на шаг назад. — Они забрали Секби. Думали, мы не заметим? Думали, раз он был тихим и незаметным, то и исчезнет незаметно? — Я не имею к этому отношения, — быстро сказал Деп. — Знаю. — Альфедов остановился. — Но ты знаешь, где они держат новеньких. Я видел, как ты провожаешь к ним людей. Тихо, по одному. Думаешь, я не замечал? Деп молчал. Его руки опустились, и теперь он больше не выглядел мирным. В нем чувствовалась та же скрытая сила, что и в самом Альфедове, — просто направленная иначе. — Если я скажу, — Деп наконец заговорил, — ты пойдешь туда один? — Да. — Это смерть, Альфедов. Даже для тебя. — Я уже умирал, — спокойно ответил Альфедов. — Мне это знакомо. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Потом Деп вздохнул — тяжело, с каким-то старым сожалением. — За Сахарными дюнами. Есть старый маяк, который не работает уже лет десять. Но внутри он работает. Они переделали его под себя. Туда приводят тех, кого… обрабатывают. — Секби там? — Был вчера. Сегодня — не знаю. Они часто перемещают объекты. Особенно если объект ценный. Альфедов кивнул, развернулся и пошел прочь. — Альфедов, — окликнул его Деп. — Ты не спрашиваешь, почему я говорю тебе это? — Не нужно, — не оборачиваясь, ответил тот. — Я и так знаю. Ты хочешь посмотреть, смогу ли я. Чтобы потом решить, стоит ли с нами связываться. Деп усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты стал опаснее, чем был раньше. — Нет, — Альфедов скрылся в тени. — Я просто стал тем, кем был всегда. — Когда он вернулся на базу, Джаст все еще возился со своим механизмом. По полу были разбросаны шестеренки, провода, куски металла. В центре этого хаоса сидел Джаст, сжимая в руке какой-то кристалл, который слабо пульсировал синим. — Нашел, — сказал Альфедов, перешагивая через груду мусора. Джаст поднял голову. Его глаза были красными, но он не плакал — он не позволял себе плакать. — Что нашел? — Где они. Джаст встал так резко, что опрокинул стул. Кристалл выпал из руки и покатился по полу, оставляя за собой мерцающий след. — Я с тобой. — Знаю. — Я убью их. — Знаю. Альфедов подошел к стене, где на крюке висел второй топор — запасной, который он натачивал прошлой ночью. Он снял его и протянул Джасту. — Ты готов? — спросил Альфедов. Джаст взял топор. Руки его дрожали, но хватка была мертвой. — Он ударил меня по руке, — сказал Джаст тихо. — Секби. Он никогда не делал такого. Это был не он. — Поэтому мы его вернем. — А если не получится? Альфедов не ответил. Вместо этого он подошел к окну, за которым бушевала ночная пустыня. Где-то там, в темноте, был старый маяк. И где-то там был Секби — или то, что от него осталось. — Скажи остальным, — наконец произнес Альфедов. — Я жду у выхода. Пять минут. Джаст кивнул и вышел, оставив после себя тишину. Альфедов остался один. Он смотрел на свой топор, на лезвие, в котором отражался его собственный глаз — алый, как раскаленный металл. — Мы идем за тобой, брат, — сказал он пустоте. — И горе тому, кто встанет на пути. В комнату начали входить остальные. Джаст — с решительным лицом. Сантоз — с топором Секби в руках, начищенным до блеска. Альцест — молчаливый и собранный, каким его редко кто видел. Альфедов вышел первым. Ветер пустыни ударил в лицо, но он даже не прищурился. Пять фигур двинулись в сторону Сахарных дюн. Впереди шел тот, кто когда-то убивал. За ним — те, кто готов был убить ради одного своего. А далеко на западе, в стеклянном шаре старого маяка, существо с зелеными глазами смотрело на песок и ждало. Оно знало, что они придут. Модичат сказал ему об этом. — Пусть приходят, — прошептал он чужим голосом. — Я покажу им, кем я стал. В его руке лежал зеленый кристалл, пульсирующий в такт с сердцем, которое перестало быть его собственным.