Сердцеедка

Идея отомстить Ли Минхо пришла к Суа также внезапно, как и исчезло её желание проверять его профиль каждые пять минут, что, в целом, уже само по себе можно было считать маленькой личной победой, если бы не тот факт, что вместо этого в голове теперь крутилось что-то куда более сомнительное и, если уж быть честной с самой собой, откровенно опасное. Сначала она даже не восприняла это всерьёз, отмахнулась, как от очередной глупой мысли, которая появляется в три часа ночи и кажется гениальной ровно до того момента, пока не наступает утро, но, к её огромному сожалению, эта идея никуда не делась, а наоборот — устроилась где-то на задворках сознания с таким комфортом, будто всегда там и жила, изредка напоминая о себе особенно удачными формулировками, от которых Суа то нервно усмехалась, то закатывала глаза, то внезапно замирала, понимая, что… А ведь это может сработать! Не в смысле «разрушить ему жизнь до основания», хотя, будем честны, мысль об этом была слишком заманчивой, чтобы сразу от неё отказаться, а в смысле сделать что-то гораздо более изящное, почти невинное на первый взгляд, но при этом достаточно ощутимое, чтобы задеть его там, где он точно не ожидает. Потому что, если уж он так легко смог вычеркнуть её из своей жизни, то она вполне могла позволить себе немного креатива в ответ. Чисто ради восстановления внутреннего баланса. Абсолютно не из мести, конечно же. Суа тихо хмыкнула, уставившись в потолок, словно там можно было найти хоть какое-то моральное оправдание происходящему, но вместо этого перед глазами всплыло лицо, которое она, вообще-то, не планировала вспоминать. И тут уже стало даже не смешно. Потому что, если раньше её план казался просто сомнительным, то теперь он автоматически переходил в категорию «это худшая идея в твоей жизни, поздравляю!», и проблема была не в самом факте его существования, а в том, что отказаться от него становилось всё сложнее с каждой секундой. Особенно если учитывать, что младший брат Ли Минхо терпеть её не мог. А это, по всем законам жанра, делало всё только интереснее. Только вот «интереснее» в её случае почти всегда означало «намного хуже, чем ты думаешь, но ты всё равно туда полезешь», и Суа это прекрасно понимала, лёжа на кровати и разглядывая потолок с таким сосредоточенным видом, будто тот в какой-то момент должен был не выдержать и выдать ей официальное разрешение на эту откровенно сомнительную авантюру. Разумеется, потолок молчал, как и её здравый смысл, который, по идее, должен был сейчас громче всех возмущаться, но почему-то подозрительно затих, оставляя её наедине с мыслями, которые становились всё более логичными и, что самое неприятное, убедительными. Потому что дело было даже не в самом расставании. Люди расстаются — это нормально, это случается, это переживается, проглатывается, перерабатывается и в какой-то момент отпускает, оставляя после себя лишь лёгкий осадок и редкие воспоминания, которые уже не отдают болью при каждой мысли. Она бы справилась и с этим, правда справилась бы, если бы всё закончилось как у нормальных людей, без лишнего шума, без глупых слов, без той мерзкой недосказанности, которая теперь оседала внутри, сколько бы она ни пыталась от неё избавиться Но Минхо не просто ушёл. Он сделал это так, будто её изначально не существовало в его жизни в том объёме, в котором она ощущала его присутствие в своей, и это было, пожалуй, самым болезненным — не сам факт предательства, а его лёгкость и небрежность, с которой он перечеркнул всё, что для неё имело вес. Суа до сих пор помнила тот разговор, каждую интонацию, каждую паузу, даже то, как он избегал смотреть ей в глаза, словно заранее знал, что, если встретится с её взглядом, придётся признать, что он делает что-то откровенно дерьмовое. И, возможно, именно это бесило сильнее всего. Не то, что он выбрал не её — с этим ещё можно было как-то смириться, пусть и не сразу, пусть и через злость, обиду и несколько дней, проведённых в странном состоянии между «я в порядке» и «если я сейчас открою рот, я, скорее всего, начну кричать». Бесило то, что он даже не дал этому нормального завершения, не оставил после себя точки, только многоточие, в котором можно было бесконечно искать причины, оправдания, ошибки, которых, возможно, даже не существовало. А Суа не любила незакрытые истории. Они раздражали её, цеплялись за сознание, возвращались в самые неподходящие моменты, заставляя снова и снова прокручивать одни и те же моменты, как будто в какой-то из попыток она сможет изменить исход, сказать что-то иначе, заметить то, что тогда ускользнуло. Но реальность была куда прозаичнее — ничего изменить уже было нельзя, и единственное, что ей оставалось, это либо смириться, либо… сделать так, чтобы последнее слово было всё-таки за ней. И вот тут идея переставала быть просто глупой фантазией и начинала выглядеть оправданной. Не как акт разрушения, не как попытка причинить боль ради самой боли, а как странная, немного извращённая форма восстановления равновесия, где она наконец перестаёт быть той, кто молча принимает удар, и становится той, кто хотя бы раз решает, как именно будет развиваться ситуация дальше. Потому что, если уж быть до конца честной, ей было недостаточно просто «жить дальше». Ей хотелось, чтобы он это увидел и ощутил. Чтобы в какой-то момент, совершенно случайно, без подготовки и возможности заранее надеть равнодушную маску на лицо, он столкнулся с фактом, который невозможно игнорировать: она не сломалась, не застряла в том месте, где он её оставил, не превратилась в удобное воспоминание из прошлого, которое можно достать, когда скучно, и убрать обратно, когда становится некомфортно. И, возможно, это было мелочно. Возможно, это было даже немного жалко, потому что в идеальном мире ей действительно должно было быть всё равно, но Суа жила не в идеальном мире, а в реальности, где чувства не выключаются по щелчку, где гордость иногда проигрывает эмоциям, а желание доказать что-то человеку, который уже не имеет права требовать от тебя ничего, оказывается сильнее, чем хотелось бы признавать. И если уж она всё равно думала об этом, если уж эта идея так упрямо не отпускала её, возвращаясь снова и снова, меняя форму, обрастая деталями, становясь всё более продуманной и, что хуже всего, реализуемой… То, может быть, она имела право хотя бы рассмотреть её всерьёз? Хотя бы на уровне теории. Хотя бы просто чтобы понять, насколько далеко она готова зайти. Мысль о том, что эту гениальную — а если быть честной, откровенно безумную — идею стоило озвучить вслух, пришла к Суа довольно быстро, потому что она слишком хорошо знала себя: если она начала что-то обдумывать с таким упорством, значит, это уже не просто мимолётная глупость, а полноценный план, который в какой-то момент перестанет быть планом и станет действием, и единственный человек, который теоретически мог бы её остановить, был Хан Джисон. Именно поэтому спустя какое-то время она уже сидела напротив него, скрестив руки на груди с тем видом, который обычно означал «я уже всё решила, но давай сделаем вид, что я пришла за советом», и наблюдала, как его лицо постепенно меняется, сначала зависая где-то между недоумением и попыткой осмыслить услышанное, а затем медленно перетекая в знакомое выражение, от которого у неё внутри что-то неприятно сжалось. Он молчал дольше обычного, и это было куда хуже, чем если бы он сразу начал возмущаться, потому что тишина Джисона почти всегда означала, что всё действительно плохо, и когда она, не выдержав, бросила короткое «ну?», он лишь тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу и без лишних слов покрутил пальцем у виска, так демонстративно, что Суа даже дёрнулась, словно он этим жестом физически ткнул в самую уязвимую точку. — Ты, бляха, сейчас серьёзно? — наконец сказал он, глядя на неё с таким выражением, будто надеялся, что она сейчас рассмеётся и признается, что это была шутка, плохая, несмешная, но всё же шутка. Но Суа не рассмеялась. И тогда он закатил глаза — медленно, устало, без прежней привычной мягкости — и начал говорить, сначала спокойно, потом быстрее, потом с заметным раздражением, объясняя, почему это плохая идея, почему это закончится катастрофой и почему ей, возможно, стоит хотя бы раз в жизни остановиться, прежде чем делать очередную глупость, но Суа слушала его вполуха, потому что слишком хорошо знала, что стоит за этими словами. Он не просто считал её план идиотским — хотя, да, считал — он знал, к чему это приведёт, потому что знал её слишком долго, ещё с тех времён, когда проблемы были проще, когда максимум, что могло пойти не так — это полученная двойка или разбитые коленки, и даже тогда она умудрялась находить приключения там, где их не должно было быть. Он должен был бы её останавливать, но вместо этого всегда шёл рядом. Стоял на стрёме, пока она перелезала через школьный забор, сбегая с уроков, прикрывал её перед учителями, выдумывая настолько нелепые оправдания, что Суа иногда сама не понимала, почему ему верят, таскался с ней в любые сомнительные авантюры, заранее зная, что ничем хорошим это не закончится, и каждый раз заканчивал одинаково — с усталым вздохом, тихим «я же говорил» и всё равно оставаясь рядом, потому что иначе он просто не умел. Даже когда не должен был поддерживать, то поддерживал. Даже когда стоило отступить, Джисон, мать его, не отступал. И, что самое раздражающее и одновременно самое ценное, он делал это и тогда, когда дело касалось её отношений. Особенно когда в её жизни появился Ли Минхо. Джисон невзлюбил его с самого начала, и это было видно без лишних слов — в том, как он чуть сильнее сжимал челюсть при его упоминании, в редких, но точных замечаниях, которые Суа тогда воспринимала как придирки, в этих постоянных «ты уверена?», за которыми скрывалось куда больше, чем простой интерес. Он не устраивал сцен, не вмешивался напрямую, но раз за разом пытался донести до неё одну простую мысль: это закончится плохо. Что однажды этот козлина разобьёт ей сердце, и утешать её потом придётся ему, её лучшему другу, потому что, как бы он ни хотел ошибаться, он слишком хорошо видел, куда всё идёт. Суа тогда только раздражённо закатывала глаза, отмахивалась, обвиняла его в предвзятости и упрямо игнорировала всё, что не вписывалось в её идеальную картинку, потому что была по уши влюблена, и в этом состоянии любые логические доводы воспринимались как личное оскорбление. И Джисон, наблюдая за этим, в какой-то момент даже отступил, позволил себе расслабиться, почти поверить, что, возможно, в этот раз он ошибается, что всё действительно может сложиться иначе, потому что, как бы он ни относился к Минхо, он видел, как Суа рядом с ним улыбается, и этого, как ни странно, оказалось достаточно, чтобы на время перестать давить на неё. Ровно до того момента, пока всё не пошло под откос. Пока Ли Минхо не сделал именно то, о чём он предупреждал Суа с самого начала. Он до сих пор помнил, как она сидела перед ним — с красными глазами, срывающимся голосом, с этим ужасным выражением на лице, когда человек уже не плачет в открытую, а просто тихо разваливается изнутри, и пыталась убедить и его, и себя, что сама виновата, что, наверное, что-то сделала не так, не так сказала, не так посмотрела, не так любила. И в этот момент Джисон впервые по-настоящему разозлился: так сильно, что внутри всё сжалось до одного единственного желания: найти этого мудака и вмазать ему, лишь бы Суа перестала плакать и винить во всём себя. Но она не позволила. Суа буквально умоляла его не лезть, не устраивать разборки, не делать хуже, и он, сжав челюсть так, что потом ещё долго болели мышцы, просто остался рядом, как делал это всегда, проглатывая злость, потому что её спокойствие было важнее его желания мести. И именно поэтому сейчас он не пытался её переубедить так, как делал это раньше. Он просто закатил глаза, снова покрутил пальцем у виска и посмотрел на неё тем самым взглядом, в котором было слишком мало надежды на то, что она остановится. И вот этот взгляд, пожалуй, бесил Суа даже больше, чем любые его слова. Потому что в нём не было ни удивления, ни попытки её отговорить до конца, ни даже нормального «ты, бляха, с ума сошла!». Там было что-то куда хуже — спокойное, усталое понимание того, что она всё равно сделает по-своему. Что этот разговор просто формальность, необходимая только для того, чтобы потом сказать себе: «ну я хотя бы спросила его мнение!». Суа медленно выдохнула, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги, будто этим движением можно было вернуть себе контроль над ситуацией, хотя контроль, если уж быть честной, она потеряла ещё где-то в тот момент, когда эта идея впервые показалась ей не такой уж и плохой. — Ты закончил? — спокойно спросила она, наклоняя голову набок, и Джисон на секунду прикрыл глаза, будто считал до десяти, а может, и до ста. — Нет, — коротко ответил он. — Но это не имеет смысла, да? Суа, конечно же, не ответила. Джисон же невесело усмехнулся, скорее с каким-то усталым принятием всей ситуации и её абсурдности, и, потянувшись за стаканом, сделал глоток, не отрывая от подруги неодобряющего взгляда. — Ладно, — протянул он спустя пару секунд. — Тогда давай хотя бы честно. Ты хочешь это сделать только потому, что тебе сейчас больно, и ты хочешь, чтобы ему тоже стало. Суа автоматически закатила глаза, но внутри что-то неприятно дёрнулось, потому что он, как обычно, попал прямо в яблочко. Ох, этот Хан Джисон слишком хорошо знает её, и лучше бы Суа промолчала насчёт этой идеи, и сделала всё сама, а потом бы уже пришла к нему в самом конце со словами: «Джисон-а, я натворила полной херни, помоги мне теперь разобраться с этим!». Ну, в принципе, как обычно и происходило, если она не делилась с ним какими-то своими мыслями… — Спасибо за психологический разбор, доктор Хан, — сухо бросила она. — Я как-нибудь сама разберусь со своими чувствами. — Я не сомневаюсь, — кивнул он, пальцем поправляя очки на переносице. — Ты всегда сама разбираешься. Особенно когда это всё заканчивается полной хернёй. — О, ну прости, что я не идеальна! — Дело не в этом, — он покачал головой, и раздражение в его голосе стало заметнее. — Дело в том, что ты сейчас осознанно лезешь в ситуацию, где тебе будет хуже. Не ему, блин, а тебе, понимаешь?! Она хмыкнула, отводя взгляд в сторону, будто плакаты, висящие на стене позади него, стали вмиг интереснее нотаций и попыток разбудить её здравый смысл, который, казалось, окончательно атрофировался после расставания. — Ты не можешь знать этого наверняка, — возмущённо буркнула Суа, заламывая пальцы на руках. — Но я знаю тебя, — спокойно ответил он. И это, чёрт возьми, было проблемой, потому что Джисон действительно знал её, как свои пять пальцев. Нет, он знал её ещё лучше, чем свои пять пальцев. Суа молчала несколько секунд, собирая мысли в кучу, хотя, по правде говоря, никакой кучи там не было — только хаотичный набор «я хочу», «мне надо» и «да плевать, что будет потом». — Это не… — она замялась, раздражённо цокнув языком. — Это не какая-то тупая драма. Я не собираюсь страдать и бегать за ним или что-то в этом духе. Я просто… — она на секунду запнулась, подбирая слово, — хочу поставить точку в этой истории. Джисон скептично приподнял бровь. — Через его брата? — А почему нет? — Может, потому что это звучит как начало очень плохой истории? — У меня вся жизнь — очень плохая история, если ты не заметил. Хуже уже точно не станет. — Не начинай, — устало выдохнул он. — Ты понимаешь, что это за человек? Суа на секунду задумалась. И, к её огромному сожалению, она прекрасно понимала. Потому что дело было даже не в том, что он был младшим братом Минхо. Это, скорее, добавляло пикантности ситуации, но не являлось её основной проблемой. Проблема была в том, что он был… сложным. Не в каком-то романтизированном смысле «таинственный плохой парень», а в самом обычном, раздражающем и до блядства неудобном. Он не пытался нравиться всем остальным, никогда не подстраивался, не делал скидок на чужие эмоции, и, что хуже всего, он всегда был прямолинейным мудаком — без попыток сгладить углы или сделать вид, что всё нормально, даже если это не так. Он никогда не упускал шанса съязвить что-нибудь едкое, начать конфликт или же послать прямиком нахер. И Суа его, мягко говоря, не любила. Ну, в целом, как и Феликс ненавидел её. — Он меня бесит, — честно сказала она, хмурясь только от одного воспоминания про этого белобрысого задиру. — Вот именно, — тут же рявкнул Джисон. — У тебя отличный фундамент для гениального плана. — Это не мешает, — пожала плечами Суа. — Даже наоборот. — Суа… — Ну что? Он посмотрел на неё дольше обычного, словно пытался в последний раз найти хоть каплю сомнения, за которое можно было бы её вытащить из этого решения, но, судя по всему, не нашёл. И тогда просто сдался. Джисон шумно выдохнул и чуть опустил плечи, как делал это каждый раз, когда понимал, что дальше спорить бесполезно. — Ладно, — тихо сказал он. — Тогда давай по-другому. Она напряглась. Потому что это «по-другому» ей уже не нравилось. — Что ты хочешь от этого получить? Суа моргнула. — В смысле? — В прямом, — он чуть наклонился вперёд. — Конечный результат. Что конкретно ты хочешь, чтобы было в конце? Она уже открыла рот, собираясь ответить сразу, с той уверенной интонацией, которая обычно спасала её в ситуациях, где думать было опаснее, чем говорить, но в этот раз слова почему-то застряли где-то в горле, так и не оформившись во что-то внятное. Потому что вопрос, который Джисон задал с этим своим слишком спокойным лицом, оказался до отвратительного хорошим. Суа отвела взгляд, нахмурилась и впервые за весь разговор замолчала не из вредности и не потому, что придумывала особенно язвительный ответ, а потому что действительно задумалась. Чего она вообще хочет? Чтобы Минхо пожалел? Чтобы однажды посмотрел на неё и наконец понял, что ошибся? Чтобы ему стало так же пусто и мерзко, как было ей? Или всё это на самом деле не про него вовсе, а про неё саму — про желание хоть как-то вылезти из этой тянущей внутри тяжести и наконец почувствовать себя легче? Мысль была настолько неприятной, тяжёлой и неуместно трезвой, что Суа физически захотелось выставить её за дверь без права возвращения, желательно вместе с Джисоном и его внезапными сеансами бесплатной психотерапии. Поэтому она резко выпрямилась, будто могла одним движением стряхнуть с себя и этот вопрос, и ответ на него, который ей совершенно не нравился. — Это не так важно, — отрезала она. — Важно, что это сработает! Джисон только усмехнулся без особого энтузиазма, с той самой усталостью, которая обычно появлялась у него в моменты, когда он в очередной раз осознавал, что Суа, как явление природы, не поддаётся ни логике, ни воспитанию, ни даже элементарному инстинкту самосохранения. Господи, ну какая же она всё-таки дурочка. Абсолютная, законченная, с дипломом, печатью и, при желании, могла бы ещё и мастер-класс проводить на тему «как вляпаться в проблемы за минимальное количество шагов». И, что было самым странным и, если уж быть честным, немного раздражающим — именно за это он её, кажется, и любил больше всего. Не за здравый смысл, которого у неё временами не наблюдалось в принципе, не за способность принимать правильные решения (спойлер: не умела), а за эту дурацкую, упрямую, местами откровенно абсурдную готовность лезть туда, куда нормальные люди даже не смотрят. Какую бы пакость, нелепость или катастрофически сомнительную идею она ни выдала, у него каждый раз включалась одна и та же базовая настройка: сначала защитить, потом уже разбираться. Хотя, конечно, желание настучать ей по голове за особо выдающиеся инициативы тоже стабильно присутствовало — причём не где-то там фоном, а вполне себе на переднем плане, уверенно конкурируя с инстинктом «спрятать от мира и не выпускать». И вот в этом, пожалуй, и заключалась вся проблема: он слишком хорошо знал, что она сейчас делает глупость, и точно так же хорошо понимал, что всё равно будет рядом, даже если по дороге будет бубнить, закатывать глаза и мысленно составлять список причин, по которым она его когда-нибудь доведёт до инфаркта. — Ага. Вот это я и боялся услышать. — Слушай, — она раздражённо провела рукой по волосам, — я не прошу тебя одобрять это. Серьёзно. Мне просто нужно было… — она замялась, не находя нормального слова, — проговорить. — Угу. Проговорила? — Проговорила. Он кивнул и на секунду между ними повисла тишина, странно спокойная, привычная, если бы не то, что под ней всё равно чувствовалось напряжение, как тонкая трещина, которую пока не видно, но она уже есть. — Ты всё равно это сделаешь, — сказал он наконец. Это был не вопрос — чистая, сухая констатация факта, от которой обычно не отмахнёшься шуткой или удачным переводом темы, и Суа не ответила сразу, потому что, как ни странно, именно в этот момент в её голове впервые за всё время мелькнула подозрительно здравая мысль о том, что, возможно, стоило бы просто остановиться. Не лезть туда, куда уже с порога видно, что будет плохо, не усложнять себе жизнь, не устраивать очередной эмоциональный аттракцион с обязательным финалом в стиле «ну я же знала, что так будет». Просто оставить всё как есть, пережить, переварить, отпустить — нормальный, взрослый, психологически одобренный вариант, за который, вероятно, где-то в мире выдают медаль и спокойный сон по ночам. Она даже почти почувствовала, как это могло бы быть — ровно, без лишней драмы, без новых глупостей, без необходимости потом разгребать последствия собственного же дебилизма. Только ключевым словом было здесь «почти». А потом перед глазами, как назло, всплыло лицо Минхо, и вся эта взрослая, адекватная версия реальности с треском отправилась туда же, куда обычно отправлялся её здравый смысл в критические моменты. Суа коротко, без особого веселья усмехнулась и подняла взгляд на Джисона, уже прекрасно понимая, каким будет её ответ. — Да, — спокойно сказала она. — Сделаю. Он на секунду прикрыл глаза, будто это было именно тем ответом, которого он и ожидал, и всё равно надеялся не услышать. — Окей, — кивнул он. — Тогда хотя бы не делай совсем херни. — Обещать не буду. — Я и не рассчитывал. Она фыркнула, но напряжение чуть отпустило, уступая привычному ритму их общения, где даже самые идиотские решения каким-то образом вписывались в их общую реальность. — И как ты вообще собираешься это провернуть? — вдруг спросил он, скрещивая руки с тем выражением лица, которое обычно означало «давай, удиви меня». — Ты с ним даже не общаешься. А если и общаешься, то вы друг друга закономерно шлёте нахер. Суа на секунду замерла, словно этот вполне логичный, между прочим, вопрос неожиданно догнал её где-то на повороте, где она уже мысленно распланировала половину своей гениальной и абсолютно сомнительной операции, но так и не удосужилась продумать базовые вещи вроде «а как, собственно, начать?». На какое-то время повисла пауза, но затем она медленно, очень медленно растянула губы в улыбке — той самой, от которой у нормальных людей включается внутренний сигнал тревоги. — Это как раз самая интересная часть, — спокойно сказала она, с таким видом, будто у неё в голове уже есть план, расписанный по пунктам, с таймингом и запасными вариантами, хотя на деле всё держалось на энтузиазме, упрямстве и очень шатком «разберусь по ходу дела». Джисон уставился на неё с тем самым выражением лица, которое обычно появлялось за секунду до того, как он либо снова начинал читать лекцию, либо искал глазами ближайший тяжёлый предмет, чтобы символически приложить его к её голове в надежде, что там, возможно, встанет на место хоть что-то. — Я даже не знаю, что меня сейчас больше пугает, — медленно протянул он. — То, что у тебя нет плана, или то, что ты выглядишь так, будто это тебя вообще не смущает. — У меня есть план, — тут же возмутилась Суа, на секунду нахмурившись. — Ага, — кивнул он. — «Разберусь по ходу» — мой любимый жанр. Особенно в твоём исполнении. Обычно заканчивается весело, но не для меня. Она закатила глаза, но уголок губ всё равно дёрнулся вверх. — Всё не так плохо! — Суа, — он посмотрел на неё так, будто собирался сказать что-то очень важное, но в итоге просто тяжело вздохнул, — у тебя «не так плохо» — это когда мы отделываемся моральным ущербом и парой испорченных нервных клеток. Всё, что выше — уже считается успехом. — Ты драматизируешь. — Я реалист, — спокойно парировал он. — И, к сожалению, у меня есть статистика. Суа фыркнула, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу с таким видом, будто всё происходящее — это вообще не разговор о потенциальной катастрофе, а лёгкое обсуждение планов на вечер. — Ладно, — протянула она, щурясь. — Теоретически… у меня есть несколько вариантов. Джисон тут же прищурился в ответ. — Мне уже не нравится слово «несколько». — Не перебивай, — отмахнулась она. — Во-первых, мы пересекались. Не так, чтобы прям «о, привет, как жизнь», но… — Но вы друг друга терпеть не можете, — любезно уточнил он. — Это детали. — Это не детали, это основа вашего взаимодействия. — Не мешает же, — пожала плечами Суа, и в этом жесте было столько уверенности, что Джисон даже на секунду потерял дар речи. — Ты сейчас серьёзно собираешься строить план на базе взаимной неприязни? — Почему нет? — она чуть наклонилась вперёд, и в её глазах мелькнул знакомый огонёк. — Это даже удобнее. У него нет причин мне доверять, а значит, он будет настороже, а значит… — …а значит, ты сама себе усложняешь задачу, — закончил за неё Джисон. — …а значит, будет интереснее, — невозмутимо договорила Суа, пропустив его опус мимо ушей. Он посмотрел на неё пару секунд, потом снял очки и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть происходящее из реальности. — Господи, — пробормотал он. — Ты не человек. Ты что-то нереальное. — Спасибо. — Это не комплимент. — Я всё равно приму его как комплимент. Он хмыкнул, опуская руку и снова уставившись на неё уже более пристально, как будто пытался прикинуть, на каком этапе всё окончательно выйдет из-под контроля. — И что, ты просто… подойдёшь к нему и скажешь: «привет, давай внезапно начнём общаться, игнорируя тот факт, что мы друг друга бесим»? Суа на секунду задумалась. — Звучит грубо, — признала она. — Но по сути… да. — Блестяще, — сухо ответил Джисон. — Надеюсь, у тебя хотя бы есть план «Б», когда он тебя пошлёт. — Есть. — Какой? — Не быть посланной. Джисон замер и ошарашенно заморгал и после очень медленно, с чувством, закатил глаза. — Всё. Я сдаюсь, — объявил он, поднимая обе руки вверх. — Делай что хочешь. Но когда это пойдёт по пизде, не говори, что я тебя не предупреждал. — Ты уже сказал это, — спокойно напомнила Суа, тыкая в него своим наманикюренным пальцем. — И скажу ещё раз. На всякий случай, чтобы у меня потом было моральное право говорить «я же говорил» с особым удовольствием. Она усмехнулась — уже более живо, с тем самым упрямым весельем, которое обычно появлялось у неё перед тем, как всё окончательно начинало идти не по плану. — Я буду ждать этого момента, — сказала она. — А я — нет. — Врёшь. Он на секунду задумался. — Ладно, — признал он. — Немного да. Мне уже интересно, насколько всё будет плохо. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста, — кивнул он. — Я же твой лучший друг. Кто, если не я, будет сопровождать тебя в этой дебильной миссии? Суа прищурилась. — Ты сейчас сказал «сопровождать»? — Нет, — слишком быстро ответил он. — Джисон! — Я ничего не говорил. — Хан Джисон! Он тяжело вздохнул. — Я просто… — начал он, раздражённо проведя рукой по волосам, — буду рядом. Чисто чтобы контролировать уровень катастрофы от одного до десяти по шкале «всё нормально» — «Суа, ты опять что-то натворила, и мне уже нужно искать адвоката, алиби и новый паспорт». Суа по-настоящему и искренне улыбнулась. Потому что, как бы она ни делала вид, что справится сама, она знала: если всё полетит к чертям, Хан Джисон всё равно будет рядом. И, возможно, именно поэтому ей было не так страшно, как должно было быть. Разговор сошёл на нет как-то сам собой — без логичной точки, без финального «ладно, хватит», просто растворился между их привычными перепалками, усталым лицом Джисона и её уже окончательно оформленным решением, которое теперь крепко сидело внутри, чтобы его можно было игнорировать. Они ещё какое-то время болтали о всякой ерунде — о знакомых, о том, как Джисон снова не выспался из-за предстоящих экзаменов — и со стороны это, наверное, выглядело абсолютно нормально. Почти как и всегда, когда они собирались дома у него или у неё, но в этом случае нужно учитывать тот маленький нюанс, что где-то под всей этой лёгкостью очень настойчиво тикала проблема с конкретным именем, и Суа прекрасно знала, что просто так это не закончится. В какой-то момент они разошлись, попрощавшись до завтра. Домой она шла одна, не спеша, сунув руки в карманы и уставившись куда-то перед собой с тем сосредоточенным выражением лица, которое обычно означало «я думаю», хотя на деле это больше напоминало бесконечное прокручивание одних и тех же мыслей по кругу. И, что было особенно неприятно, чем дольше она об этом думала, тем менее безумной ей казалась её же идея. Плохой? Да. Сомнительной? Безусловно. Потенциально катастрофической? Сто процентов. Но уже не настолько идиотской, чтобы от неё сразу отказаться. А это, как показывала практика, было самым опасным этапом — когда глупость перестаёт казаться глупостью и начинает выглядеть как «ну в принципе можно попробовать». Она остановилась у подъезда, на секунду задержавшись, будто давая себе последний шанс передумать, но, конечно же, не воспользовалась им, потому что это было бы слишком просто и слишком правильно. А Суа, к сожалению или к счастью, никогда не была фанаткой лёгких и правильных решений. Квартира встретила её тишиной — той самой, которая обычно должна была успокаивать, но в её случае работала как усилитель мыслей, делая их громче и навязчивее. Она бросила ключи на тумбочку, стянула обувь, прошла в комнату и сразу же рухнула на кровать, уставившись в потолок с таким видом, будто тот был обязан срочно выдать ей чёткую инструкцию по жизни или хотя бы минимальное моральное одобрение. Потолок, разумеется, всё также молчал. — Это тупо, — пробормотала она вслух, не отрывая взгляда от одной точки. — Очень тупо, но… И вот это «но» было главной проблемой, потому что именно с него обычно начинались все её лучшие и одновременно худшие решения. Суа резко села, провела рукой по лицу и уставилась в пустое пространство перед собой. В голове уже начинали выстраиваться первые шаги — ещё не до конца оформленные, местами абсурдные, но уже достаточно реальные, чтобы их можно было развить уже завтра утром. Где можно встретить Ли Феликса, как к нему подойти и с чего начать, чтобы это не выглядело как максимально очевидная попытка влезть в его жизнь после расставания с его братом. И самое неприятное — как сделать это так, чтобы он не послал её в первые же пять секунд, потому что, будем честны, это был самый вероятный исход. Суа тихо выдохнула, уткнувшись ладонями в лицо. — Блять, — коротко подвела она итог, потому что никакие приличные слова не подходили под происходящее. Телефон завибрировал где-то рядом, и она, не глядя, потянулась за ним, уже заранее зная, кто это. Конечно же, Джисон — потому что кто ещё будет проверять, не натворила ли она чего-то за последние двадцать минут? Сообщение было коротким: «если ты завтра проснёшься и передумаешь, то я буду тобой гордиться». Суа уставилась на экран, потом усмехнулась и набрала ответ: «не дождёшься». Ответ прилетел почти мгновенно: «я и не рассчитывал на это». Она хмыкнула, отбрасывая телефон в сторону, и снова падая на кровать, позволяя себе ещё пару минут просто лежать и ничего не делать, кроме как смотреть в потолок и делать вид, что она всё ещё может передумать. Утро наступило слишком быстро и, что самое обидное, без какого-либо намёка на внезапное просветление. Будильник зазвенел с таким энтузиазмом, будто искренне верил, что Суа проснётся новой, разумной версией себя, но реальность оказалась куда прозаичнее. Она открыла глаза, пару секунд просто лежала, уставившись в потолок с абсолютно пустой головой, а затем, как по мановению волшебной палочки, всё начало возвращаться. Суа резко зажмурилась и уткнулась лицом в подушку, издав звук, который сложно было классифицировать как что-то приличное, потому что он выражал всё сразу: усталость, раздражение и осознание того, что от этого уже никуда не деться. — Отлично, — пробормотала она, переворачиваясь на спину и проводя ладонью по лицу. — Просто замечательно. Несколько секунд она лежала, глядя в потолок, будто всё ещё надеялась, что сейчас произойдёт что-то вроде внезапного «а да ну его», но вместо этого внутри, как назло, было только спокойное, упрямое «окей, делаем». Она села, потянулась и схватила телефон, открывая список контактов. Потому что, если уж она собиралась в это влезть, то начинать стоило не с размышлений и моральных дилемм, а с действий. Правда, Вселенная, как обычно, решила: «ха-ха, нет», — и первым испытанием стала банальная попытка встать с кровати. Суа умудрилась запутаться в одеяле так, будто ночью вела ожесточённую борьбу за выживание, проиграла и теперь отбывает наказание. Она дернулась, потянулась, зацепилась ногой, чуть не уехала с края кровати и в какой-то момент реально зависла в нелепой позе, в которой, если бы её сейчас кто-то увидел, уважение к её личности упало бы до отрицательных значений. С горем пополам выбравшись, она пару секунд постояла посреди комнаты, пытаясь осознать, почему даже подъём с кровати сегодня ощущается как квест уровня «эксперт». Дальше — больше. Кофе, который должен был спасти ситуацию и вернуть ей хотя бы минимальную способность функционировать, предательски решил, что сегодня он работает против неё: сначала она пролила его на стол, потом на себя, а потом, уже в состоянии лёгкой агрессии, обожгла язык, потому что, разумеется, решила пить его сразу, чтобы этот небольшой остаток тоже не остался на полу. Тостер, видимо, вдохновившись общей атмосферой, выдал ей нечто среднее между хлебом и углём, и Суа, глядя на это, на секунду задумалась, не знак ли это от вселенной, что, возможно, сегодня вообще не стоит выходить из дома и принимать какие-либо жизненные решения. Но затем она вспомнила, что вселенная обычно не утруждает себя такими тонкими намёками, а если и даёт знаки, то гораздо более очевидные и болезненные, так что отмазка не засчитывалась. Собраться нормально ей тоже не удалось. Она умудрилась сначала надеть футболку наизнанку, не заметить этого, выйти в ней в коридор, поймать своё отражение в зеркале и зависнуть на секунду, пытаясь понять, что именно выглядит не так, а потом, осознав, тяжело вздохнуть и вернуться обратно. Волосы отказались укладываться в принципе, макияж пошёл по классическому сценарию «один глаз идеально, второй «немного» хуже», и в какой-то момент Суа просто остановилась, посмотрела на себя и рявкнула в пустоту: — Всё! Так пойду. А всё потому, что дальше было уже опасно для психики. На улицу она вылетела с тем самым опозданием, которое формально ещё «успеваю», но по факту уже «пиздец». И, конечно, автобус уехал ровно в тот момент, когда она к нему бежала, красиво, уверенно, с чувством выполненного долга. Суа остановилась, тяжело дыша, посмотрела ему вслед и очень спокойно показала средний палец. — Да пошёл ты, сучий сын! Следующий автобус, разумеется, был переполнен настолько, что вход в него выглядел как испытание на выживание, и Суа, оказавшись внутри, сразу же пожалела о своём решении жить социальной жизнью. Её прижали к поручню с такой силой, будто она была не человеком, а частью конструкции, чья задача — просто держаться и не мешать. Где-то рядом кто-то слишком громко разговаривал, кто-то слушал музыку без наушников, а чей-то рюкзак регулярно пытался нанести ей психологическую травму, врезаясь то в плечо, то в лицо. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что если сейчас выйдет на следующей остановке и пойдёт пешком, то это будет не побег, а акт самосохранения. Когда она наконец выбралась из этого транспортного ада, ей показалось, что хуже уже не будет. Конечно же, будет. Потому что, как только она ускорила шаг, чтобы хотя бы немного компенсировать потерянное время, её кроссовок зацепился за какую-то херню на выступе асфальта, и Суа, с поразительной грацией едва не растянулась на глазах у половины улицы. Она успела удержаться, но тот короткий момент, когда мир резко наклонился, а в голове промелькнуло «вот сейчас будет очень стыдно», оставил после себя стойкое ощущение, что сегодняшний день решил собрать комбо из всех возможных мелких унижений. — Просто замечательно, — раздражённо пробормотала она себе под нос, поправляя сумку и снова ускоряя шаг. К университету она добралась уже в состоянии лёгкой злости на всё существующее, включая себя, этот день и, на всякий случай, Ли Минхо, потому что, если бы не он, ей бы вообще не пришлось сейчас думать о всякой фигне и устраивать себе утренние марафоны по самоуничтожению. И, что самое раздражающее, несмотря на всё это, мысль о плане никуда не делась, а наоборот, теперь, когда день уже успел испортиться, идея сделать что-то максимально неправильное казалась даже… уместной. Потому что, если день уже начался как полная задница, то почему бы не сделать его идеально завершённым по всем параметрам жопности? К университету она подлетела уже на чистом упрямстве, и первое, что увидела у ворот — это Хан Джисон, стоящий с таким расслабленным видом, будто его утро не пыталось его морально уничтожить, и уже это само по себе вызывало лёгкое раздражение. Суа подошла к нему, всё ещё запыханная, с раскрасневшимися щеками, волосами, которые окончательно решили превратиться в воронье гнездо, и стрелками, живущими своей жизнью, и Джисон, как настоящий друг, первым делом даже не поздоровался, а только медленно и внимательно осмотрел её с выражением лица «я сейчас скажу что-то очень обидное, но ты это заслужила». — Ты… — протянул он, чуть прищурившись. — За тобой что, стадо собак гналось? Суа тяжело выдохнула, глядя на него так, словно уже мысленно выбирает место для захоронения его тела. — У тебя на голове… — он сделал неопределённый жест рукой, — это новый стиль, чтобы поразить Феликса? — Пошёл нахер, — без особого энтузиазма ответила она, потому что сил на полноценный ответ у неё не было. — И стрелки… — он наклонился чуть ближе, прищурившись, — ты их рисовала в автобусе, что ли? — Джисон! — Я просто уточняю. — А я тебя сейчас очень сильно ударю, если ты не заткнёшься. — Ладно, — он поднял руки в притворной капитуляции, но улыбка никуда не делась. — На, держи. Он протянул ей стаканчик с кофе, и Суа, не думая, тут же его схватила, потому что в этот момент готова была простить ему всё — даже существование — за одно своё любимое кокосовое латте. Она сделала глоток и облегчённо прикрыла глаза, и в этот момент Джисон, как будто специально выждав паузу, добавил: — Надеюсь, ты хотя бы трусы не надела шиворот-навыворот. Суа фыркнула, уже собираясь закатить глаза и выдать что-нибудь колкое, но внезапно замерла. А всё потому, что мысль, как назло, засела где-то на подкорке. Она нахмурилась, уставившись куда-то в пространство, и в голове промелькнуло крайне неприятное «а я вообще нормально их надела?». Пауза затянулась ровно настолько, чтобы это стало подозрительным. — Ты сейчас задумалась, да? — тут же оживился Джисон. — Нет. — Ты не умеешь врать, подруга. — Я не задумалась, — отрезала она и резко мотнула головой, будто могла физически вытрясти эту мысль из своей головы. — Даже не начинай. И именно в этот момент её взгляд зацепился за знакомую фигуру у входа. Ли Феликс стоял чуть в стороне, спокойно разговаривая с Хван Хёнджином, который, разумеется, выглядел так, будто его утро состояло из фотосессии для журнала «Vogue». Суа автоматически выпрямилась, чуть прищурившись, и тихо выдохнула: — Ох, бля… — Что? — тут же спросил Джисон, прослеживая её взгляд. Он повернулся в ту же сторону и сразу нахмурился, потому что Хёнджин заметил их первым. Конечно же, заметил. И, конечно же, отреагировал максимально по-хёнджиновски: широко улыбнулся, махнул рукой и, не теряя ни секунды, подмигнул Суа так, будто они уже на третьем свидании, и это абсолютно нормально. Суа закатила глаза с таким выражением, будто это её личное наказание за все жизненные решения. Хван Хёнджин был проблемой. Причём хронической. Он уже давно и с каким-то пугающим упорством пытался влезть в её жизнь: флиртовал, подкатывал, появлялся неожиданно, пытался «случайно» облапать, что выглядело максимально не случайно, и в целом вёл себя так, будто слово «нет» в его тупой голове и речи не существует от слова совсем. И, к сожалению, игнорировать его было сложно, потому что он был слишком… заметным. Джисон рядом тихо, но очень показательно втянул в себя кофе через трубочку, глядя на Хвана из-подлобья поверх своих очков. И вот в этот момент в голове Суа что-то резко щёлкнуло. Она перевела взгляд с Хёнджина на Феликса, потом обратно, и внутри начала складываться картинка, настолько очевидная, что стало даже обидно, что она не пришла к этому раньше. Если Хёнджин дружит с Феликсом… а Феликс — младший брат Минхо… а Хёнджин уже который месяц бегает за ней и готов, судя по всему, вписаться в её жизнь без лишних вопросов… то, по сути, половина задачи решается сама собой. Суа медленно растянула губы в улыбке, словно довольная мартовская кошка, которая только что нашла себе идеальную жертву для спаривания. — О нет, — тихо выдохнул Джисон рядом, даже не спрашивая, что именно у неё в голове. Она даже не посмотрела на него. — О да, — так же тихо ответила Суа, улыбаясь во все тридцать два. Потому что план, который ещё вчера держался на «разберусь по ходу дела», внезапно начал обретать форму. И, что самое опасное… он начал выглядеть рабочим! Хван Хёнджин не был именно той проблемой, которую можно проигнорировать, обойти стороной или хотя бы временно задвинуть в дальний угол сознания, а той, которая ходит на двух ногах, улыбается во все тридцать два, светит своим лицом, как бесплатный билборд, и ведёт себя так, будто мир ему что-то должен. Типичный плейбой университетского разлива: красивый, самоуверенный, до отвратительного харизматичный и при этом… ну, мягко говоря, не перегруженный мыслями. Не то чтобы он был прям тупой — нет, формально функционировал, разговаривал, даже иногда попадал в тему — но у Суа было стойкое ощущение, что большая часть его ресурсов уходит на поддержание этого самого «вау-эффекта», и на остальное уже просто не остаётся мощности. Зачем думать, если у тебя есть лицо, на которое половина универа готова смотреть с обожанием? Логично, что он этим активно пользовался. И именно это бесило её сильнее всего. Потому что он не просто был таким, он ещё и умудрялся нагло этим пользоваться: с чувством собственного превосходства, от которого хотелось либо закатить глаза, либо закатать его в асфальт. Девочки вокруг него вились, как будто он раздаёт бесплатные поцелуи, преподаватели его почему-то терпели, друзья… друзья у него вообще были отдельной темой. Потому что, глядя на Феликса рядом с ним, Суа искренне не понимала, что, чёрт возьми, он в нём нашёл. Нет, серьёзно. Феликс, который выглядел как человек с мозгом, характером и, как минимум, минимальным уровнем самоуважения, добровольно дружил с этим ходячим рекламным щитом. Где логика? Где причинно-следственная связь? Почему именно Хёнджин? И, что самое обидное, Феликс при этом её терпеть не мог. Не «прохладно относился», не «держал дистанцию», а именно не выносил. И это при том, что Суа, между прочим, реально старалась. Когда она встречалась с Минхо, то честно пыталась выстроить с Феликсом хотя бы нейтральные отношения. Она приходила с едой — он говорил «спасибо» таким тоном, будто она принесла ему яд. Она пыталась завести разговор — он отвечал односложно и просто сваливал. Однажды она даже — о боже, — предложила посмотреть вместе фильм, думая, что это нормальный, человеческий способ наладить контакт, и в итоге просидела два часа рядом с человеком, который умудрился оскорбить её молчанием. В целом, у них были мелкие, идиотские, но регулярные ссоры. И вот в такие моменты она впервые задумалась, что, возможно, этот человек не просто сложный, а специально созданный и посланный Вселенной для того, чтобы выводить её из себя. Но настоящая вишенка на торте случилась позже. Минхо тогда уверенно заявил, что Феликса не будет дома до следующего вечера, и Суа, не видя в этом никакого подвоха, осталась. Ночь была… скажем так, насыщенной настолько, что утром она проснулась раньше него с ощущением, будто её не просто переехала жизнь, а ещё и сдала назад, чтобы закрепить результат. Она тихо выбралась из кровати, стараясь не разбудить Минхо, поплелась в душ, даже не задумываясь о такой базовой вещи, как щеколда, потому что, ну, кого там ждать? Точно не сюрприз в виде младшего брата, которого, по всем данным, быть не должно было в радиусе километра. Тёплая вода немного привела её в чувство, она даже начала верить, что день, возможно, будет не таким уж отвратительным, и именно в этот момент Вселенная решила, что сейчас самое время для её дурацких шуток. Она вышла из ванной, обмотавшись полотенцем, мокрые волосы липли к плечам, взгляд был сонный и максимально не готовый к любому социальному взаимодействию. Сделала шаг вперёд, второй и резко остановилась, потому что в коридоре стоял и не двигался не кто иной, как Ли Феликс. Даже не моргал, мать вашу! Сначала его взгляд зацепился за её опухшее ото сна лицо, потом медленно, без всякого стыда и спешки, начал скользить ниже — по шее, по плечам, по ключицам, по тому самому полотенцу, которое держалось, честно говоря, на добром слове. И только когда он дошёл до очевидного вывода, что ситуация максимально не та, в которой они оба хотели оказаться, Феликс наконец пришёл в себя, моргнув. Суа проследила за этим взглядом, осознала, что происходит, и в следующую секунду её лицо вспыхнуло так резко, что можно было подумать, что она сейчас реально взорвётся от стыда и негодования. — ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! Феликс удивлённо моргнул ещё раз. — Я здесь живу, — спокойно ответил он, и в этом спокойствии было что-то настолько раздражающее, что Суа на секунду потеряла дар речи. Она резко развернулась, схватила первое попавшееся полотенце и вернулась обратно, уже не просто злая, а с решительными насильственными действиями. Первое полотенце прилетело ему в плечо, а второе практически в лицо, и Суа, не особо фильтруя выражения, начала буквально выталкивать его из коридора, наступая с такой решимостью, будто это он вторгся в её личное пространство, а не наоборот. Феликс сначала стоял, потом начал отступать, поднимая руки, но при этом выглядел не столько напуганным, сколько… охреневшим от происходящего, потому что, давайте честно, не каждый день тебя выгоняет из собственного дома полуголая девушка старшего брата с полотенцем в руках. — ВЫЙДИ НАХЕР! — орала она, размахивая им с таким энтузиазмом, сама не понимая чего так раскричалась. — Ты сейчас серьё… — начал он, но не договорил, потому что очередной удар прилетел ему куда-то в бок. В итоге он просто развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь, оставив её стоять посреди коридора, тяжело дышащую, мокрую, злую и максимально униженную ситуацией. Суа замерла на пару секунд, потом медленно опустила руку с полотенцем, посмотрела на закрытую дверь и тихо, с чувством, выдала: — Господи, за что мне это! С тех пор они даже не пытались делать вид, что могут нормально общаться. Суа смотрела на них пару секунд, и чем дольше смотрела, тем сильнее внутри крепло это дурацкое, опасное и одновременно до отвратительного логичное ощущение «о, сейчас будет пиздец, но зато какой красивый!». Она резко выпрямилась, перехватила стакан поудобнее и, не давая себе ни секунды на передумать, схватила Джисона за рукав, буквально потащив его вперёд. Тот, разумеется, не оценил ни темп, ни направление, ни сам факт того, что его сейчас используют как моральную подушку безопасности в потенциальной катастрофе. Он начал бубнить что-то про «это не закончится добром», «я тебя предупреждаю» и «мне потом за это стыдно будет», но Суа пропускала всё это мимо ушей с тем врождённым упрямством, которое у неё включалось каждый раз, когда здравый смысл опаздывал на пару остановок. Джисон в итоге пошёл за ней, спотыкаясь, тяжело вздыхая и явно морально готовясь к худшему, потому что, как бы он ни ныл, он всё равно всегда был рядом. Когда они оказались достаточно близко, Суа резко сменила тактику, растягивая губы в ослепительной улыбке, и любой, кто её хорошо знал, сразу бы понял, что это плохой знак. Она первой подошла к Хёнджину, даже не давая ему времени проявить инициативу, и приобняла за плечи, прижимаясь чуть ближе, чем требовала ситуация. Голос стал мягче, и сам факт, что она добровольно сократила дистанцию, уже был подозрительным. В ту же секунду она чуть не задохнулась от приторного парфюма, потому что тот настолько навязчивый, что Суа на секунду реально перестала дышать, но отстраняться не стала, ограничившись внутренним «бля, он что, в этом купается или его реально коты обоссали?». Хёнджин, разумеется, выглядел довольным, потому что в его картине мира всё это воспринималось как успех, и он даже не пытался скрыть, что ситуация его более чем устраивает. Отпустив его, Суа перевела взгляд на Феликса. В отличие от Хёнджина, который уже сиял, как новогодняя ёлка, Феликс выглядел… как камень: холодный, спокойный и абсолютно нечитаемый. Он стоял чуть в стороне, лениво наблюдая за происходящим, и за те пару секунд, что она на него смотрела, он успел полностью пройтись по ней изучающим взглядом. Та самая привычная холодность никуда не делась, и это бесило сильнее, чем если бы он хотя бы попытался сделать вид, что ему всё равно. Суа в ответ тоже его осмотрела, и, к её огромному раздражению, первая мысль была не «какой мудак», а «ну красивый же, зараза». Светлые, чуть растрёпанные волосы, чёткие черты лица, хаотичная россыпь веснушек и пухлые губы, на которых Суа задержалась немного дольше положенного. И всё это великолепие было испорчено характером, в котором чувствовалась лёгкая, но устойчивая гнильца. И вот именно в этот момент её мозг, который должен был выдать что-то умное, адекватное и хотя бы минимально стратегическое, просто отключился. Она открыла рот и сказала первое, что пришло в голову: — Феликс, что у тебя с лицом? Какать захотел? Джисон позади неё тихо, но отчётливо зашипел что-то сквозь зубы и закрыл лицо рукой, явно решая, в какой момент лучше сделать вид, что он её не знает. Где-то между «прямо сейчас» и «ещё вчера». Феликс медленно моргнул и посмотрел на неё чуть внимательнее, чем секунду назад, но выражение лица почти не изменилось, только взгляд стал острее. Он не повысил голос, не сделал шаг вперёд, не попытался развернуться и уйти — просто ответил так же спокойно, как и всегда: — У тебя рот сам открывается или ты иногда думаешь перед тем, как нести херню? Суа медленно усмехнулась, чуть наклоняя голову, будто только что услышала не оскорбление, а слабую попытку в него. Она скрестила руки, делая шаг ближе, и прошлась по нему оценивающим взглядом, как по витрине с любимыми тортиками, и в которой вроде бы всё красиво, но что-то всё равно не так. — Ой, да расслабься, — протянула она лениво. — Я просто переживаю о том, что у тебя может быть несварение. Феликс даже не дёрнулся на этот опус, только чуть сильнее сжал челюсть, и ответил так же ровно, будто её слова вообще не задели: — За себя переживай. С твоим уровнем интеллекта это как раз актуально. — О, началось, — Суа закатила глаза, но улыбка стала только шире. Ох чёрт, как же ей нравилось доводить Ли Феликса! — Ты всегда такой душный или это у вас семейное? — У тебя с юмором проблемы. И с границами, кстати, тоже, — отрезал он, закатывая глаза. — А у тебя с лицом, — не моргнув, парировала она. — Серьёзно, ты в зеркало вообще смотришься? Это же надо так постоянно ходить, будто жизнью неудовлетворён. И не только жизнью, по всей видимости… Она на секунду замолчала, будто сама поймала какую-то мысль за хвост, и глаза у неё вдруг чуть округлились от того самого внутреннего чувства гордости за себя. Уголок губ дёрнулся, и она чуть наклонила голову, продолжая разглядывать парня уже с явным интересом, который граничил с откровенным стёбом. — Подожди… — протянула она медленно. — А может, ты просто гей? Джисон молча стоял за её спиной, уткнувшись ладонью в лицо, будто пытался абстрагироваться, и мысленно прокручивал момент, в котором ещё можно было уйти и не участвовать в этом цирке. Хёнджин, наоборот, выглядел чересчур довольным, будто ему внезапно включили реалити-шоу, и теперь он не собирается пропускать ни секунды. Суа тем временем уже вошла во вкус, игнорируя все сигналы «остановись, пока не поздно», и продолжила с тем же спокойным тоном, будто обсуждала погоду: — Ну серьёзно, — она пожала плечами. — Тебя же ни разу с девчонкой не видели. Даже слухов нормальных нет. Зато с этим, — она кивнула в сторону Хёнджина, — ты как приклеенный. Хёнджин приподнял брови, явно не ожидая, что его сейчас втянут в это, но выглядел скорее изумлённым, нежели задетым и оскорблённым. — Просто уточняю, — добавила Суа, невинно хлопая глазками. — А то вдруг некоторые зря стараются, а ты вообще не по этой части. Она скрестила руки, чуть подалась вперёд и уставилась на Феликса, явно ожидая реакции. — Я, кажется, понимаю, почему Минхо тебя бросил, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, даже не стараясь как-то сгладить углы и просто игнорировать. — Слушай, гад белобрысый, ещё слово и я тебе этот твой идеальный фасад мигом подправлю, — отрезала Суа, уже без улыбки, делая ещё один шаг ближе. Однако Феликс не остановился. Он насмешливо хмыкнул, растягивая губы в свирепом оскале, что заставило Суа вздрогнуть всем телом. Сейчас Феликс был слишком близко к ней, что она чувстовала его горячее дыхание на своей щеке, и ей это отнюдь не нравилось! — С тобой невозможно находиться рядом дольше пяти минут. Тебе либо рот членом затыкать, либо трахать так, что потом сил на бесполезные разговоры не будет. Но даже так ты просто пустоголовая истеричка, которая не умеет фильтровать свою речь. Суа отреагировала не сразу. На долю секунды она просто ошарашенно застыла на месте, словно статуя. Где-то в груди что-то неприятно и болезненно сжалось, и в голове всплыл тот самый последний разговор с Минхо, когда он назвал её истеричкой и… что даже её красивое лицо больше не играет для него никакой ценности, что он просто-напросто устал от неё. Что она больше не нужна ему. Суа резко моргнула, потому что глаза уже предательски защипало, и это было хуже всего. Не сейчас. Только не при них. «— Залезьте обратно, — зло подумала она, чувствуя, как в уголках глаз уже появляется влага. — Даже не думайте!» Злость накрыла её быстро: рука дёрнулась раньше, чем она успела подумать о последствиях. Звук получился звонкий и на секунду показалось, будто он эхом отдался где-то за пределами университета. Суа стояла, тяжело дыша, словно разъярённый бык, и смотрела на него, на то, как его лицо всё ещё повёрнуто в сторону, на красный след от её ладони, который уже проступал на коже, и не могла сразу понять, что именно чувствует — облегчение, шок или желание провалиться сквозь землю. Где-то рядом Джисон перестал даже дышать, а Хёнджин впервые за всё время выглядел не довольным, словно кот, обожравшийся сметаны, а… удивлённым. — Чёрт… — выдохнула Суа беззвучно, отводя взгляд в сторону, потому что боялась встретиться взглядом с Феликсом, который так и продолжал смотреть куда-то в сторону, явно даже не думая поворачиваться обратно. Суа резко схватила Джисона за рукав, сжимая ткань так, будто это был её личный спасательный круг, и потянула его за собой. — Пошли. — Суа… — Просто иди за мной, — повторила она уже тише, но с таким нажимом, что спорить не было смысла. Они быстро двинулись к входу, не останавливаясь, и Суа чувствовала, как внутри всё кипит, ломается, сжимается в один плотный узел, из которого уже вырастало нечто другое — холодное, злобное и до боли упрямое. Она шла, не оборачиваясь, и только одна мысль крутилась в голове: она заставит Ли Феликса пожалеть о сказанном.