Сердцеедка

Спустя ровно два месяца после того исторического и судьбоносного заточения в катакомбах, университетская жизнь окончательно и бесповоротно вошла в ту странную, сюрреалистичную колею, которую Чон Суа теперь с чистой совестью называла своим персональным, хаотичным счастьем. Столовая, которая когда-то была для неё настоящим минным полем, местом публичных унижений и эпицентром самых грязных сплетен, теперь превратилась в её любимую локацию для наблюдения за самым увлекательным реалити-шоу в мире, главными героями которого стали два человека, чьё мирное сосуществование за одним столом ещё недавно нарушало все известные законы физики, логики и здравого смысла. Суа сидела на своём привычном месте у панорамного окна, расслабленно откинувшись на спинку пластикового стула, и с нескрываемым, искренним наслаждением потягивала через трубочку свой любимый, идеально сбалансированный некрепкий кофе с щедрой порцией молока, пока прямо перед её глазами разворачивалась очередная баталия. По левую руку от неё, вальяжно вытянув свои длинные ноги в неизменных тяжёлых ботинках и лениво подпирая щеку рукой, сидел Ли Феликс, чей статус из «самого высокомерного и пугающего парня на потоке» плавно трансформировался в «парня Чон Суа, который всё ещё пугает людей, но теперь делает это с куда более довольным выражением лица». А прямо напротив них, обложившись криво распечатанными конспектами, пустыми банками из-под энергетиков и выглядя при этом так, словно он третьи сутки держал круговую оборону против превосходящих сил противника, нервно дёргал ногой Хан Джисон. Дружба, внезапно вспыхнувшая между этими двумя после того, как Феликс официально вошёл в статус постоянного парня Суа, стала для всего кампуса главным феноменом года, потому что их коммуникация строилась исключительно на фундаменте из высокоинтеллектуальных оскорблений, тонкого сарказма и постоянного, безжалостного троллинга друг друга. — Я серьёзно тебе говорю, Феликс, если завтра меня найдут повешенным на шнурках от моих же собственных кроссовок в женской раздевалке спортивного комплекса, то в моей предсмертной записке будет фигурировать только одно имя, и это имя — Сон Арым, — трагично провозгласил Джисон, роняя голову на стопку конспектов по возрастной психологии, отчего его очки опасно съехали на самый кончик носа. — Эта женщина меня уничтожит. Она высосет из меня все жизненные соки, растопчет мою академическую гордость, а потом заставит пробежать десять кругов по стадиону в качестве разминки. Феликс, даже не потрудившись сменить позу, лишь снисходительно изогнул бровь, отпивая ледяную воду из бутылки, и посмотрел на страдающего друга с таким выражением лица, будто наблюдал за забавным, но не очень умным насекомым. — Хан, прекрати строить из себя великомученика, тебе это совершенно не идёт, — его низкий голос сочился довольной иронией, что Суа пришлось прикусить трубочку от кофе, чтобы не рассмеяться в голос. — Никто тебя не заставлял добровольно лезть в пасть к этому спортивному тираннозавру. Ты сам вызвался подтягивать её по учёбе, сам позволил ей оккупировать твой любимый стол в библиотеке, и, если мне не изменяет память, это именно ты вчера вечером послушно тащил её спортивную сумку, которая размером и весом превосходит тебя самого. Признай уже, что тебе просто нравится, когда доминирующая, агрессивная женщина вытирает об тебя ноги, и перестань ныть, нарушая моё пищеварение. — Это не доминирование, это изощрённый, психологический садизм! — взвился Джисон, резко поднимая голову, отчего его очки наконец-то свалились на стол. — Я вчера битых два часа пытался вбить в её красивую, но абсолютно пустую в академическом плане голову концепцию когнитивного диссонанса, стремясь довести её знания до моих стандартных девяноста девяти процентов точности, потому что я не терплю халтуры! И знаешь, что она мне ответила на мои подробнейшие, гениальные объяснения с примерами из жизни?! — Полагаю, она предложила тебе заткнуться и поцеловать её, чтобы доказать существование физиологических реакций на стресс эмпирическим путём? — невозмутимо, с лёгкой ухмылкой предположил Феликс, переплетая свои длинные пальцы с пальцами сидящей рядом Суа и мягко, успокаивающе поглаживая костяшки её руки под столом. Суа тихо фыркнула, подавившись своим кофе, потому что это звучало настолько в стиле Арым, что даже пугало. — Хуже! — отчаянно взмахнул руками Джисон, чьи уши мгновенно приобрели насыщенный, пунцовый оттенок спелого помидора. — Она сказала, цитирую: «Джисон-а, единственный когнитивный диссонанс, который меня сейчас волнует — это то, как такой занудный, душный ботан умудряется выглядеть так горячо, когда злится». А потом она просто взяла мой маркер, нарисовала мне на лбу сердечко и ушла на тренировку, оставив меня сидеть в библиотеке с полным ощущением собственной интеллектуальной ничтожности! Я для неё не репетитор, я для неё забавная зверушка, которую она тыкает палкой ради развлечения! — Ну, технически, она сделала тебе весьма изощрённый комплимент, — философски подметила Суа, наконец-то вклиниваясь в этот мужской диалог и с нежностью глядя на своего лучшего друга, который за последний месяц действительно кардинально преобразился, сменив растянутые толстовки на вполне стильные свитшоты, явно купленные под строгим надзором всё той же Арым. — Джисон, ты должен радоваться. Твоя валькирия наконец-то начала воспринимать тебя как объект романтического интереса, а не как ходячую энциклопедию. — Радоваться?! Суа, ты вообще видела её бицепсы?! — истерично пискнул Джисон, вцепившись тонкими пальцами в свои волосы, которые теперь были уложены в подобие модного творческого беспорядка. — Если мы начнём встречаться официально, мне придётся оформить расширенную медицинскую страховку на случай бытовых травм! Она же вчера, когда я пошутил про её рост, просто подняла меня за грудки и прижала к стене! Я оторвался от земли на десять сантиметров, Суа! Я чувствовал себя брелком на её ключах! Моя мужественность была растоптана, унижена и выброшена в мусорку! Феликс, который до этого момента успешно держал лицо, внезапно не выдержал, откинул голову назад и искренне рассмеялся, обнажая ровные белые зубы. Этот глубокий, свободный смех, который теперь Суа слышала каждый день, был для неё лучшей наградой за все те месяцы боли и отчуждения. Парень так сильно затрясся от хохота, что ему пришлось опереться локтем о стол, чтобы не сползти со стула. — Джисон, я клянусь, на вашу свадьбу я подарю тебе стремянку, чтобы ты мог хотя бы иногда смотреть своей жене в глаза на одном уровне, — сквозь смех выдавил Феликс, уворачиваясь от скомканной бумажной салфетки, которую возмущённый Джисон немедленно запустил в его наглую, красивую физиономию. — Заткнись, придурок! — прошипел Джисон, пытаясь собрать остатки своего разрушенного достоинства, судорожно поправляя воротник. — Посмотрел бы я на тебя, если бы Суа обладала комплекцией профессионального вышибалы и привычкой решать споры с помощью броска через бедро! — Моя девушка предпочитает уничтожать людей морально, что, поверь мне, пугает ничуть не меньше, — с абсолютно серьёзным лицом, но с пляшущими в глазах чертями, парировал Феликс, поворачивая голову к Суа и демонстративно, не скрываясь от чужих взглядов, целуя её в висок, отчего та счастливо зажмурилась, чувствуя себя самой защищённой девушкой в радиусе тысячи километров. Их идиллическую, наполненную сарказмом и дружескими перепалками атмосферу внезапно прервал грохот, по силе напоминающий падение небольшого метеорита. На пустой стул рядом с Джисоном с размаху приземлилась массивная, набитая до отказа спортивная сумка, а секунду спустя в их компанию, словно торнадо пятой категории, ворвалась сама Сон Арым. На ней была надета безразмерная, мокрая от пота баскетбольная джерси, короткие шорты, демонстрирующие бесконечные, мускулистые ноги, а волосы были стянуты в небрежный, растрёпанный хвост. Она тяжело дышала после тренировки, её щёки горели здоровым румянцем, а в глазах полыхал тот самый дикий, неукротимый огонь, от которого Джисон обычно начинал заикаться. — Так, ботан, подъём! — громогласно скомандовала она, опираясь руками о стол и нависая над съёжившимся Джисоном, полностью игнорируя присутствие ухмыляющегося Феликса и заинтересованной Суа. — Тренер отменил вторую часть сборов, так что у меня освободилось два часа. Собирай свои бумажки, мы идём в кино. Я купила билеты на тот дурацкий фантастический фильм, про который ты ныл мне всю прошлую неделю. Будешь рассказывать мне про свои чёрные дыры или что там у вас, гиков, в почёте. Джисон, чьё лицо в этот момент выражало сложнейший симбиоз животного ужаса, щенячьего восторга и полной растерянности, судорожно сглотнул, вцепившись пальцами в край стола. — А… Арым, вообще-то у меня через сорок минут семинар по социологии, я не могу просто взять и… — начал было он свои жалкие попытки к сопротивлению, но баскетболистка даже не дала ему закончить фразу. Она просто протянула свою длинную, сильную руку, без малейших видимых усилий ухватила Джисона за воротник его нового свитшота и одним плавным, отработанным движением поставила его на ноги, словно он действительно ничего не весил. — Твоя социология подождёт, а мои свободные два часа — нет. Считай это практическим занятием по изучению человеческих инстинктов, — безапелляционно заявила она, перекидывая свою тяжёлую сумку через одно плечо, а второй рукой крепко перехватывая ладонь абсолютно онемевшего от такой наглости парня. — Пока, Суа! Пока, Феликс! Заберёте его конспекты, если они ему ещё понадобятся. Пошли, Джисон, я голодная как волк, купишь мне ведро попкорна! Она потащила сопротивляющегося лишь для вида, отчаянно краснеющего парня к выходу из столовой, прорубая им путь сквозь толпу студентов, как ледокол. Последнее, что успели увидеть Суа и Феликс, прежде чем эта колоритная парочка скрылась за стеклянными дверями — это то, как Джисон, смирившись со своей участью, робко, но с абсолютно счастливой идиотской улыбкой переплёл свои пальцы с пальцами высокой баскетболистки. В столовой на пару секунд повисла тишина, нарушаемая лишь гулом чужих разговоров. Суа медленно, со смаком допила остатки своего некрепкого кофе, со стуком поставила пустой пластиковый стаканчик на стол и, не выдержав абсурдности ситуации, тихо, искренне рассмеялась, откидывая голову на плечо сидящего рядом Феликса. — Знаешь, а ведь он действительно с ней безнадёжно счастлив, несмотря на то, что постоянно жалуется, — с улыбкой прокомментировала она, глядя на пустой стул друга. — Это какой-то стокгольмский синдром в чистом виде. Феликс хмыкнул, мягко обнимая её за плечи и прижимая к своему тёплому боку так крепко, словно боялся, что она тоже может внезапно исчезнуть. Его пальцы привычно зарылись в её волосы, нежно массируя затылок. — Мы все здесь немного заложники своего собственного счастья, катастрофа, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучала такая умиротворённая нежность, что у Суа сладко защемило сердце. Суа подняла голову, встречаясь с его тёмными глазами, в которых больше не было ни капли прошлого холода, ни единой тени сомнений или страха. Весь их сложный, изломанный путь, полный ошибок, криков, слёз и недопониманий, стоил того, чтобы сейчас сидеть в этой шумной столовой, чувствовать тепло его рук и точно знать, что впереди у них ещё миллион таких же обыденных, но невероятно ценных дней. Она улыбнулась, лукаво прищурившись, и, подавшись вперёд, оставила на его губах быстрый, лёгкий поцелуй, пахнущий кофе и молоком. — Готовься, Ли Феликс, — прошептала она ему в самые губы, хищно блеснув глазами. — Впереди тебя ждёт целая жизнь с упрямой девчонкой, так что запасайся терпением. — Я уже запасся, Чон Суа, — он широко, счастливо улыбнулся в ответ, окончательно стирая все границы между ними. — На целую вечность вперёд.