Сердцеедка

Восстановление Суа после тотального эмоционального краха меньше всего напоминало трогательные сцены из мелодрам, скорее её реабилитация больше походила на запуск военной кампании. Поняв, что страдать и жалеть себя — занятие абсолютно бесперспективное, она перевела свой организм в режим безжалостного терминатора. Расписание было составлено до секунды, эмоции задвинуты в самый дальний угол подсознания, а учёба превратилась в священный культ. Она вгрызалась в лекции, конспектировала материал с маниакальным упорством и носилась по кампусу на таких скоростях, что преподаватели лишь удивлённо провожали её взглядом. Как говорил Джисон, бытовуха и академическая рутина стали её главным щитом. Всё шло подозрительно гладко, пока Вселенная, которая явно заскучала без свежей порции хаоса, не решила подкинуть проблем с совершенно неожиданной стороны. Эпицентром нового землетрясения оказался сам Хан Джисон. Первые симптомы надвигающейся катастрофы Суа заметила в среду вечером. Они сидели на её тесной кухне, поедая заказанную доставку. Обычно Джисон уничтожал свою порцию жареной лапши за три минуты, после чего начинал гипнотизировать взглядом её тарелку. Но сегодня он лишь вяло ковырял палочками овощи, то и дело зависая, уставившись остекленевшим взглядом в стену, на которой висел календарь с котиками. При этом на его лице периодически расплывалась совершенно идиотская улыбочка, от которой у Суа по спине пробежал холодок. — Джисон, — осторожно позвала она, помахав ладонью перед его лицом. — У тебя что, глисты? Или ты перебрал с энергетиками и словил галлюцинации? Почему ты не ешь? Он вздрогнул, выныривая из астрала, моргнул несколько раз и сфокусировал на ней рассеянный взгляд. Очки съехали на самый кончик носа, придавая ему вид растерянного совёнка. — Суа, — его голос дрогнул, сорвавшись на фальцет. — Кажется, у меня проблемы. Масштабные такие. Понимаешь… я, походу, конкретно вляпался. И это хуже, чем провалить сессию. — Только не говори, что ты связался с сектой, — она отложила палочки, мгновенно переключаясь в режим спасателя. — Кто это? Тебя шантажируют? — Хуже, — он сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся. — Её зовут Сон Арым. В кухне повисла такая звенящая тишина, что стало слышно, как гудит холодильник и тикают настенные часы в её спальне. Суа поперхнулась воздухом, закашлялась и уставилась на друга так, словно у того внезапно выросла вторая голова. Имя Сон Арым не просто было на слуху — оно гремело на весь университет. Это была девушка-ураган, капитан женской баскетбольной сборной, студентка факультета психологии с ростом под метр восемьдесят, пробивным характером и словарным запасом заправского боцмана. В прошлом семестре она прославилась тем, что во время матча случайно (или не очень) сломала нос нападающей из команды соперников, а потом ещё и обматерила судью. Она была воплощением всего того, что скромный, любящий тишину и комиксы Хан Джисон должен был обходить за три километра. — Арым? — переспросила Суа, пытаясь осознать масштаб трагедии. — Спортивная валькирия, которая открывает двери с ноги? Ты влюбился в Сон Арым?! Джисон, ты же боишься громких звуков! Да она тебя сломает пополам и даже не заметит, что наступила! — Я не влюбился! — его уши моментально вспыхнули пунцовым цветом. — Я просто… мы случайно пересеклись. И теперь я не могу перестать о ней думать, хотя она меня ужасно бесит! Оказалось, что их знакомство было достойно экранизации в жанре низкосортной комедии. Неделю назад Джисон, как обычно, оккупировал свой любимый дальний стол в читальном зале, обложившись справочниками. Арым, которой тренер пригрозил отстранением от игр из-за задолженностей по истории психологии, ворвалась в библиотеку в поисках редкой методички. И, по закону жанра, единственная свободная копия мирно покоилась под локтем Джисона. — Эй, очкарик, — заявила она тогда, нависая над ним всей своей спортивной мощью и бросая на стол спортивную сумку. — Мне нужна эта книга. Отдай. Любой другой первокурсник на его месте тут же отдал бы всё, включая карманные деньги, но Джисон, не выспавшийся и раздражённый, внезапно продемонстрировал чудеса суицидальной отваги. — Во-первых, я её читаю, — невозмутимо сообщил он, перелистывая страницу. — Во-вторых, библиотечный фонд является общественным достоянием, а не твоим личным инвентарём. В-третьих, попробуй подождать своей очереди. Арым от такой наглости зависла. Чтобы какой-то тощий ботан указывал ей, что делать? Она прищурилась, оперлась руками о стол и угрожающе прошипела: — Я тебе эту методичку сейчас в жопу засуну, если ты её не отдашь. У меня завтра пересдача, от которой зависит моя жизнь! Джисон брезгливо поморщился, отодвигаясь от неё. — Судя по твоей агрессии, тебе нужна не история психологии, а курс по управлению гневом. Но раз уж вопрос жизни и смерти… садись. Я объясню тебе эти теории за двадцать минут, потому что сама ты в этом тексте ни черта не поймёшь. С того знаменательного дня её собственная драма отошла на второй план, вытесненная ежедневными сводками с фронта под названием «Укрощение строптивой баскетболистки». Джисон стал её личным реалити-шоу. Он жаловался, что Арым постоянно перебивает его, закидывает длинные ноги в кроссовках на стол, громко щёлкает ручкой и называет Фрейда «озабоченным дедом». — Она невыносима, Суа! — ныл он на следующий день, размахивая руками. — Сегодня она притащила на занятие протеиновые батончики со вкусом опилок и заставила меня это есть, потому что я, цитирую, «выгляжу как дистрофик»! А потом она попыталась доказать мне, что бихевиоризм — это порода собак! — И тем не менее, ты побежал в парикмахерскую, чтобы подстричься, и купил новый парфюм, — ехидно заметила Суа, попивая кофе. — Признай, она тебе нравится. Тебя заводит то, что она может выбить из тебя всю дурь одним только взглядом. — Я помогаю отстающей студентке из чувства академической солидарности! — гордо вздёрнул нос Джисон, но его порозовевшие щёки сводили на нет весь пафос заявления. Суа с удовольствием включилась в роль советницы. Это было забавно, это отвлекало её от собственных мыслей, и она искренне радовалась тому, что её друг наконец-то вылез из своей раковины. Однако Вселенная, видимо, посчитала, что Чон Суа слишком рано расслабилась, и решила вернуть её на персональные американские горки. Всё началось с копировального центра. В четверг днём Суа, опаздывая на семинар, забежала на первый этаж, чтобы распечатать реферат. Она суетливо рылась в сумке в поисках флешки, подлетела к единственному свободному принтеру и уже потянулась к лотку с готовыми листами, как её рука столкнулась с чужими длинными пальцами. — Извините, это моё, — автоматически бросила она, поднимая глаза. Слова комом застряли у неё в горле. Прямо перед ней, в своей неизменной тёмной куртке, с растрёпанными пепельными волосами стоял Ли Феликс. Он держал стопку распечаток и смотрел на неё сверху вниз с выражением лёгкого интереса. Никакого гнева, никакого яда. Лишь внимательный, цепкий взгляд, от которого у Суа по позвоночнику пробежала стая взбесившихся мурашек. — Твоё печатается на соседнем, — его голос, низкий и слегка хриплый, прозвучал абсолютно обыденно. Он забрал свои листы, плавно обогнул её, словно она была препятствием на дороге, и вышел из центра, оставив Суа стоять с открытым ртом и горящими щеками. «Ладно, просто совпадение, бывает. В универе учится пять тысяч человек, так что всё нормально», — мысленно успокаивала она себя, забирая свой распечатанный реферат. Но нелепая система обычных совпадений почему-то сломалась на следующий же день. Вечером пятницы, чувствуя себя абсолютно разбитой после тяжёлой недели, Суа натянула самую уродливую, растянутую домашнюю толстовку с пятном от соевого соуса на рукаве, закрутила на макушке небрежную гульку и поплелась в круглосуточный супермаркет за углом своего дома. Район находился в приличном отдалении от кампуса, поэтому шансы встретить знакомых стремились к нулю. Вооружившись корзинкой, она закинула туда пачку дешёвых сосисок, две упаковки лапши, прокладки и пачку кофейных зёрен. Она стояла у стеллажа с молочкой, сонно разглядывая сроки годности на йогуртах, когда боковым зрением уловила движение. Кто-то потянулся к полке за бутылкой апельсинового сока. Суа скосила глаза и едва не выронила корзинку из рук. Феликс. Снова он! В её спальном районе! В одиннадцать вечера… Он выглядел так, словно сошёл с обложки журнала: чёрные джинсы, стильное пальто и тяжёлые чёрные ботинки. А она стояла рядом с ним, похожая на городскую сумасшедшую, что прижимала к груди упаковку прокладок. Феликс повернул голову, скользнул взглядом по её нелепому наряду, задержался на содержимом корзинки, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, подозрительно весёлой ухмылке. — Решила перейти на здоровое питание? — бросил он, кивнув на лапшу, и, не дожидаясь ответа, направился к кассе. Суа осталась стоять у холодильника, чувствуя, как лицо пылает от стыда и негодования. Какого чёрта он забыл в её районе?! И почему он вдруг начал с ней разговаривать, пусть и в такой издевательской манере? Разве они не договорились игнорировать друг друга до конца своих дней? Когда она рассказала об этих инцидентах Джисону, тот реагировал так, словно выиграл в лотерею. В тот момент он сидел у неё на кухне, прикладывая к левой скуле пачку замороженных пельменей. Спортивная романтика давала о себе знать — на тренировке Арым, пытаясь продемонстрировать ему технику паса, случайно зарядила мячом прямо ему в лицо. — Я же говорил! — воскликнул Джисон, морщась от боли, но глаза его заблестели. — Чон Суа, это теория вероятностей, умноженная на кармическое вмешательство! Знаешь старую китайскую поговорку? Если судьба решила, что два идиота должны быть вместе, она столкнёт их лбами, даже если один из них будет прятаться в бункере, а второй улетит в Антарктиду! — Джисон, не неси ересь, — Суа раздражённо помешала ложкой чай. — Судьба — это отмазка для тех, кто не умеет планировать свою жизнь. Универ большой, но факультеты рядом. Супермаркет — это просто дикая случайность. У него, наверное, друг живёт в этом районе. Или он заблудился! — Ага, заблудился. В отделе молочки. В одиннадцать вечера, — фыркнул друг, перекладывая пельмени на другой глаз. — Суа, тупица ты такая, открой глаза. Вас тянет друг к другу! Вы можете сколько угодно строить из себя неприступные крепости, но Вселенную не надуришь. Она просто устала смотреть, как вы ходите кругами, и решила взять дело в свои руки. — Да пошёл ты, философ недоделанный, — огрызнулась она, хотя внутри предательски зашевелился крошечный, тёплый комочек сомнения. — Заботься лучше о своей валькирии. Она тебе скоро сотрясение мозга организует своей любовью. — Это страсть! — гордо заявил Джисон, хотя его помятый вид сильно контрастировал с этим заявлением. — А вот у вас с Феликсом — синдром навязчивого преследования. И я готов поспорить на свою стипендию, что до конца недели вы снова столкнётесь в самом нелепом месте. Суа лишь закатила глаза, искренне надеясь, что Джисон ошибается. Но Вселенная, видимо, приняла ставку и решила (несмешно) пошутить: в следующую пятницу на улице разразился настоящий весенний ливень. Суа, как назло, забыла зонт в аудитории, поэтому после последней, вечерней лекции ей пришлось короткими перебежками добираться до автобусной остановки. Промокнув до нитки, она забилась под узкий пластиковый козырёк, дрожа от холода и проклиная прогноз погоды. На остановке не было ни души. Тусклый фонарь едва освещал огромные лужи на асфальте. Она достала телефон, чтобы проверить расписание автобусов, когда услышала быстрые шаги. Кто-то бежал по лужам, спасаясь от ливня. В следующую секунду под спасительный козырёк втиснулась высокая фигура, отряхивая воду с куртки. Суа подняла голову и замерла. Ли Феликс. Снова! Его пепельные волосы потемнели от воды и прилипли ко лбу, а куртка блестела от капель. Он откинул мокрые пряди с глаз, повернул голову и замер, встретившись с ней взглядом. В тусклом свете фонаря повисла оглушительная тишина, нарушаемая только шумом дождя. Суа мысленно послала Джисону и его китайским поговоркам самое изощрённое проклятие. Студенческий городок был огромен. Относительно её маршрута, общежитие Феликса находилось совершенно в другой стороне, и ему абсолютно незачем было торчать на этой конкретной остановке! Он смотрел на неё несколько долгих секунд. Там читалась лишь странная, комичная обречённость человека, который тоже осознал абсурдность ситуации. — Только не говори, — медленно, с хрипотцой произнёс Феликс, нарушая тишину, — что ты и здесь будешь покупать молоко. Суа, которая всю неделю клялась себе сохранять максимальную отстранённость, внезапно почувствовала, как у неё дёргается уголок губ. Нервное напряжение, копившееся днями, вдруг прорвалось наружу. Она фыркнула, пытаясь сдержать улыбку, но потерпела фиаско. — Если ты достанешь из кармана банку энергетика, я лично сдам тебя в полицию за преследование, — парировала она, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь от холода. Феликс не улыбнулся в ответ, но в его взгляде мелькнула та самая искра, от которой у Суа всегда перехватывало дыхание. Он сделал полшага назад, опираясь спиной о стеклянную стенку остановки, и засунул руки в карманы. — Можешь расслабиться, катастрофа. Мой маршрут изменился, — бросил он, отворачиваясь к дороге. Автобус вынырнул из пелены дождя, ослепив их фарами. Когда двери с шипением открылись, Суа быстро шагнула в салон, чувствуя на спине его внимательный взгляд. Автобус тронулся, а она, прислонившись лбом к холодному стеклу, вдруг поймала себя на мысли, что теория вероятностей Джисона начинает казаться ей пугающе убедительной. И, что самое страшное, ей она начинала нравиться. Осознание собственной уязвимости обрушилось на неё не сразу, а скорее накрывало медленными, накатывающими волнами на протяжении всех последующих выходных. Суа пыталась убедить себя, что тот короткий диалог под дождём был просто незначительной аномалией в матрице их привычной вражды. Однако её мозг, упрямо игнорируя любые логические доводы, то и дело возвращал перед внутренним взором картину: промокшие пепельные пряди, прилипшие к его лбу, и тот самый обжигающий зрительный контакт, от которого внутри всё переворачивалось вверх дном. Когда в понедельник утром она неосторожно обмолвилась Джисону об инциденте на остановке, тот отреагировал с таким бурным восторгом, будто его любимая бейсбольная команда только что выиграла мировой чемпионат. Он заявился в университетскую столовую с забинтованным указательным пальцем — очередная производственная травма, полученная при попытке заблокировать передачу Сон Арым, — но боль абсолютно не мешала ему излучать самодовольство, граничащее с манией величия. — Я требую, чтобы ты официально признала меня пророком, экстрасенсом и главным гуру межличностных отношений! — провозгласил он, агрессивно размахивая пострадавшей конечностью над тарелкой с рисом. — Это уже не просто теория вероятности, Суа! Это грёбаный фатум! Ещё пара таких случайностей, и Вселенная просто скинет на вас рояль, чтобы вы наконец-то перестали бегать друг от друга! — Сбавь обороты, Нострадамус, — зашипела на него девушка, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках лишних ушей. — Это была просто автобусная остановка. Обычная муниципальная собственность, защищающая от осадков. Любой адекватный человек спрятался бы там от ливня! — Любой адекватный человек вызвал бы такси, учитывая, что его общага находится ровно в противоположном направлении, — парировал друг, мстительно прищурившись. — Он искал тебя. Можешь отрицать это до посинения, но факт остаётся фактом: Ли Феликс намеренно припёрся туда, чтобы убедиться, что ты не растаяла, как сахарная вата, под дождём. Суа предпочла проигнорировать этот железобетонный аргумент, уткнувшись носом в свой конспект по истории искусств. Спорить с Джисоном, который поймал кураж, было всё равно что пытаться остановить несущийся локомотив голыми руками. К тому же, где-то на самом дне её истерзанной души робко теплилась предательская мысль о том, что он может быть прав. Новая неделя принесла с собой не только душевные терзания, но и вполне осязаемую, изматывающую физическую нагрузку. В преддверии ежегодного фестиваля студенческих инициатив центральный архив, где снова подрабатывала Суа, получил распоряжение подготовить масштабную историческую выставку. Её начальница, миссис Пак, женщина строгая, но донельзя суетливая, поручила ей самую неблагодарную часть работы: собрать старые архитектурные чертежи первого университетского кампуса. Проблема заключалась лишь в том, что нужные тубусы хранились не в их светлом, уютном здании, а в цокольном хранилище корпуса архитектуры и дизайна. Том самом месте, которое студенты между собой ласково окрестили «катакомбами». В среду, ближе к вечеру, когда основная масса учащихся уже разбежалась по домам и кафешкам, Суа стояла перед массивной, обитой потускневшим металлом дверью, ведущей в подвал чужого факультета. В руках она сжимала связку тяжёлых ключей, выданных комендантом, а внутри боролась с лёгким приступом клаустрофобии. С трудом провернув тугой механизм, она навалилась плечом на неподатливую створку. Металл издал протяжный, леденящий душу скрежет, и в лицо тут же ударил спёртый запах сырой штукатурки, старой бумаги и машинного масла. Пространство архива представляло собой настоящий лабиринт из высоких металлических стеллажей, уходящих под самый потолок. Тусклые люминесцентные лампы мигали с раздражающей частотой, издавая тихое, монотонное гудение. Девушка поёжилась, плотнее запахивая свой объёмный кардиган, и, сверившись с инвентарным номером на бумажке, решительно шагнула в полумрак между рядами. Поиски нужного стеллажа заняли добрых полчаса. Она чихала от пыли, ругалась сквозь зубы на нелогичную систему сортировки и спотыкалась о какие-то забытые коробки с макетами. Наконец, в самом дальнем и самом тёмном тупике, её взгляд выхватил заветную полку. Как и следовало ожидать по закону вселенской подлости, нужные ей пыльные картонные тубусы покоились на самом верхнем ярусе, куда Суа не могла дотянуться даже в прыжке. Вздохнув, она огляделась в поисках стремянки, которая по правилам техники безопасности обязана была находиться в каждом ряду. Разумеется, лестницы нигде не наблюдалось. — Замечательно, — пробурчала она себе под нос, смерив взглядом железную конструкцию. — Альпинизм так альпинизм! Опираясь одной ногой на нижнюю полку, а руками хватаясь за боковые металлические стойки, Суа попыталась подтянуться повыше. Тяжёлый, объёмный кардиган предательски тянул вниз, сковывая движения и цепляясь за выступающие углы. Раздражённо фыркнув, девушка стянула неповоротливую вещь, отшвырнула её на ближайшую пыльную коробку и осталась в тонкой футболке и короткой плиссированной юбке — откровенно провальный выбор для работы в подземельях, но кто же знал, что её отправят в архитектурные катакомбы? Вытянувшись в струну, Суа едва коснулась кончиками пальцев заветного картона, как вдруг снизу раздался выразительный, гулкий кашель, за которым последовал до возмущения спокойный, насмешливый голос: — Чёрное кружево? Серьёзно, Чон Суа? Не думал, что дресс-код вашего факультета включает в себя соблазнение случайных студентов в архиве. Суа истошно взвизгнула, резко дёрнувшись от испуга. От этой неожиданности её кроссовок предательски соскользнул с узкого металлического бортика. Вместо болезненного приземления на грязный пол, которого она уже ожидала, судорожно зажмурившись, чьи-то сильные руки перехватили её поперёк талии с такой поразительной ловкостью, словно спасение падающих студенток было ежедневной рутиной этого человека. Девушку мягко, но весьма уверенно поставили на ноги, а над самым ухом раздался тот самый низкий, бархатистый баритон, от которого по её коже мгновенно разбежался табун обжигающих электрических разрядов: — Косплеишь Человека-паука в мини-юбке? Суа резко обернулась, едва не впечатавшись носом в чужую грудь, обтянутую тёмным свитером. Ли Феликс. Он стоял так непозволительно близко, что она могла разглядеть каждую мелкую ворсинку на грубой вязке его одежды. В его волосах, всё таких же небрежно растрёпанных, застряла какая-то белая пылинка, а на губах играла та самая лёгкая, дразнящая полуулыбка, которая начисто выбивала весь воздух из её лёгких. В руках парень держал скрученный в рулон ватман, при этом тактично — или скорее демонстративно — отводя взгляд чуть в сторону, чтобы скрыть лёгкий румянец, тронувший кончики его ушей. — Ты… какого чёрта ты здесь делаешь?! — на выдохе возмутилась она, поспешно отступая на шаг назад и тут же упираясь лопатками в холодный металл стеллажа. Бежать было некуда. — Ищу материалы для своего курсового проекта, — невозмутимо ответил Феликс, плавно опираясь одной рукой о полку прямо над её головой, тем самым окончательно отрезая ей пути к тактическому отступлению. — Это архив моего факультета, если до тебя ещё не дошло. Куда более занимательный вопрос: что забыл гуманитарий в подвале архитекторов? Решила расширить зону своих боевых действий на новые, неизведанные территории? Его тон искрился насмешкой, но в нём больше не было той токсичной, ядовитой примеси, к которой она привыкла за последний год. Скорее, он наблюдал за ней с тем же самым пронизывающим, изучающим интересом, что и в столовой несколько месяцев назад. — Меня прислали за чертежами для исторической выставки, — Суа упрямо вздёрнула подбородок, изо всех сил стараясь сохранить остатки хвалёного достоинства, хотя её пульс в этот момент отбивал бешеную чечётку где-то в районе горла. — И если бы какой-то идиот не спёр отсюда стремянку, мне бы не пришлось демонстрировать чудеса акробатики и светить перед тобой своим бельём! — Стремянка сломана и валяется в подсобке уже месяц, — хмыкнул Феликс, совершенно не смутившись её выпада. Не убирая руки, преграждающей ей путь, он чуть потянулся вверх, легко, без малейших видимых усилий стянув с верхнего яруса тот самый злосчастный картонный тубус, за которым она так отчаянно охотилась. Вместо того чтобы проявить джентльменство и сразу отдать находку, он покрутил пыльный цилиндр в длинных пальцах, задумчиво разглядывая выцветшую, пожелтевшую этикетку. — План застройки северного крыла, тысяча девятьсот восемьдесят второй год, — прочитал он вслух и снова перевёл свой тёмный, гипнотизирующий взор на её порозовевшее лицо. — Надо же. Никогда бы не подумал, что тебя так сильно привлекает винтажная архитектура. — Меня привлекает закрытие моих рабочих часов и скорейшее возвращение в тёплую кровать, — парировала девушка, требовательно протягивая руку, чтобы забрать свою добычу. — Отдай. Мне нужно идти, пока я не задохнулась здесь от пыли. Она попыталась выхватить тубус, но Феликс играючи, с кошачьей грацией отвёл руку в сторону, заставляя её инстинктивно податься вперёд. Их тела на долю секунды соприкоснулись, и Суа тут же отшатнулась, словно от ожога, чувствуя, как жар неумолимо заливает её щёки. — Какая ты нетерпеливая, — тихо и вкрадчиво произнёс он, и в этом обманчиво спокойном тоне проскользнула такая опасная, низкая нота, от которой у неё гарантированно подогнулись бы колени, если бы она не вжималась спиной в стеллаж. — Феликс, прекрати эти свои дурацкие игры, — её голос предательски надломился, выдавая с головой всю ту бурю подавляемых эмоций, которую она так усердно пыталась скрыть. — Ты сам велел мне исчезнуть. Ты предельно ясно дал понять, что я тебе противна. Так какого чёрта ты сейчас устраиваешь этот цирк?! Ты преследуешь меня в магазине, стоишь со мной под дождём на пустой остановке, а теперь зажимаешь в архиве? Определись уже, наконец, ненавидишь ты меня или просто издеваешься от скуки! Вместо очередного саркастичного ответа лёгкая ухмылка медленно сползла с его лица, уступая место чему-то гораздо более сложному, мрачному и совершенно нечитаемому. Он неотрывно смотрел на её искусанные в кровь губы, на упрямо вздёрнутый подбородок, и между ними вновь начало сгущаться то самое плотное, наэлектризованное напряжение, способное в любой момент высечь искры и спалить всё вокруг. Он уже приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, как в этот самый момент гробовую тишину подземелья разорвал оглушительный, металлический грохот. Звук донёсся со стороны входа. Тяжёлая, бронированная дверь хранилища, которую Суа беспечно оставила приоткрытой, с пугающим, скрежещущим лязгом захлопнулась, а секунду спустя по всему подвалу гулким эхом разнёсся чёткий щелчок электронного замка. Старые люминесцентные лампы над их головами тревожно мигнули и окончательно погасли, мгновенно погрузив бесконечный лабиринт стеллажей в непроглядную темноту. Лишь где-то очень далеко, у самого выхода, тускло засветился красный индикатор аварийного освещения. Суа даже дышать перестала. — Скажи мне, что это был просто сильный сквозняк, — прошептала она в темноту, вслепую, панически нащупывая холодный край полки, чтобы не потерять ориентацию в пространстве. Раздался шуршащий звук ткани, затем резкая, режущая глаза вспышка — Феликс включил фонарик на своём смартфоне, направляя спасительный луч света на её перепуганное, растерянное лицо. В этом неестественном, резком освещении его скулы и линия подбородка казались ещё более острыми и угловатыми. — Это не сквозняк, — мрачно констатировал он, наконец убирая руку от стеллажа и освещая узкий проход между металлическими рядами. — Это сработала система безопасности. Ровно в девятнадцать ноль-ноль центральный сервер автоматически блокирует все подсобные помещения цокольного этажа, чтобы студенты не таскали отсюда редкие материалы по ночам. — Что значит блокирует?! — паника ледяной, парализующей волной окатила её с ног до головы, заставляя голос сорваться на истеричный визг. Забыв о всякой неловкости, Суа грубо оттолкнула его в сторону и, спотыкаясь в полумраке о какие-то коробки, сломя голову бросилась к выходу. Добежав до массивной металлической створки, она начала судорожно дёргать за ручку, наваливаться на неё всем своим весом, бить дрожащими ладонями по гладкой стальной поверхности, но всё было тщетно. Магнитный замок держал металл намертво, словно припаяв его к косяку. — Откройся! Да откройся же ты, кусок ржавого, бесполезного железа! — в отчаянии кричала она, со всей силы пиная неподатливую преграду носком кроссовка, отчего боль прострелила пальцы ног. Подошедший сзади Феликс абсолютно спокойно осветил фонариком небольшую электронную панель рядом с дверью, на которой зловеще горел красный светодиод. — Можешь хоть головой об неё биться, это не поможет, — его раздражающе невозмутимый тон только подливал масла в разгорающийся огонь её клаустрофобной истерики. — Замок полностью обесточен изнутри. Снять эту блокировку может только дежурный охранник со своего главного пульта на первом этаже. — Тогда не стой столбом, позвони ему! Или в полицию! Да хоть в службу спасения, мне плевать! — Суа резко развернулась к парню, тяжело и прерывисто дыша, её глаза лихорадочно, затравленно блестели в направленном луче телефонного фонарика. Феликс ничего не ответил. Он молча перевернул свой смартфон экраном к ней. В верхнем правом углу, там, где должен был находиться индикатор сети, издевательски красовался перечёркнутый серый кружок. — Мы находимся на глубине десяти метров под землёй, в изолированном помещении с толстенными железобетонными перекрытиями, — терпеливо пояснил он. — Здесь нет мобильной связи. Вообще. Никакой. Суа тупо уставилась на погасший экран телефона, чувствуя, как последние крохи здравого смысла стремительно покидают её черепную коробку, уступая место чистейшему животному ужасу. Они оказались заперты. Вдвоём. В пыльном, тёмном и промёрзлом подвале, о самом существовании которого подавляющее большинство людей в этом здании даже не догадывалось. Ни сотовой связи, ни ключей, ни единого крошечного шанса на вызволение до самого утра. — Нет, нет, нет, этого просто не может быть… — пробормотала она, медленно сползая по гладкому металлу двери вниз, пока не оказалась сидящей на грязном полу. Она обхватила голову дрожащими руками, судорожно зарываясь пальцами в растрепавшиеся волосы. — Это какая-то тупая, несмешная шутка. Джисон меня точно прибьёт, а начальница уволит с позором. Мы же здесь просто задохнёмся от пыли! — Вентиляционная система работает автономно, так что перспектива умереть от удушья тебе точно не грозит, — Феликс плавно опустился на корточки рядом с ней, ставя свой телефон на пол таким образом, чтобы луч света отражался от противоположной бетонной стены, создавая в помещении тусклое, но всё же рассеянное зарево. — И прекрати эту панику. Охранник делает плановый обход территории каждые четыре часа. Ближе к полуночи он должен спуститься на этот цокольный уровень, увидит на пульте, что сработал внутренний датчик движения, и откроет дверь. Нам нужно просто спокойно подождать. Его стоическое спокойствие бесило её до зубовного скрежета, поэтому Суа резко вскинула голову, сверля его полным кипящей ярости взглядом. — Просто подождать?! — выплюнула она, и её сорвавшийся голос задрожал от гремучей смеси злости и холода. — Ты на полном серьёзе предлагаешь мне сидеть в этом грёбаном склепе несколько часов кряду в компании человека, который ещё недавно прямым текстом заявил, что я для него — пустое, ничего не значащее место?! Да я лучше попытаюсь прогрызть эту бетонную стену собственными зубами! Она ожидала, что он ответит очередной хлёсткой колкостью, что снова наденет свою броню из высокомерия и сарказма. Но вместо этого Феликс лишь тяжело выдохнул, устало потёр переносицу своими длинными пальцами и, прислонившись затылком к дверному косяку, посмотрел на неё с такой измученной усталостью, что все её агрессивные защитные механизмы дали фатальный сбой. — Я наговорил тебе всё это на крыше не потому, что ты пустое место, — его голос прозвучал так тихо, начисто лишившись всякой насмешки, что слова практически растворились в темноте хранилища. — А потому, что ты значила для меня слишком много. И я боялся, что вся эта ситуация снова разобьёт меня вдребезги, понимаешь? Суа замерла, её глаза расширились от удивления, а сердце, болезненно пропустив удар, сорвалось в бешеный, рваный, не поддающийся контролю галоп. В этом сыром полумраке, среди старой литературы и холодных бетонных стен, все их маски, глупые недомолвки и годами выстраиваемая вражда внезапно разлетелись в пух и прах. Они остались абсолютно обнажёнными перед правдой, прятаться от которой в запертом помещении больше не имело ни малейшего смысла. Девушка сглотнула, не в силах оторвать взгляд от его профиля, освещённого тусклым светом фонарика. — Значила… слишком много? — эхом повторила она, и это прозвучало не как вопрос, а как попытка попробовать на вкус слова, которые казались ей совершенно иррациональными. — Феликс, я… я вообще не понимала, что существую для тебя вне нашего конфликта. Ты смотрел на меня так, будто я — худшее, что было в твоей жизни. Он издал короткий, горький смешок, запрокинув голову назад и уставившись в тёмный потолок. — А как я должен был на тебя смотреть? — с надрывом спросил он, и в этом вопросе прорвалась вся та боль, которую он копил больше года. — Я увидел тебя за неделю до той осенней вечеринке, а потом ещё полвечера собирался с мыслями, чтобы просто подойти к тебе. А когда наконец решился… я увидел, как мой собственный брат, человек, которому я доверял больше всех на свете, покупает тебе коктейль и смотрит на тебя тем самым взглядом, которым Минхо смотрит, когда собирается забрать своё. Феликс повернул голову, и его потемневшие глаза встретились с её растерянным взглядом. — И ты ответила ему взаимностью, — тихо продолжил он, словно констатируя давно известный, но от этого не менее болезненный факт. — Вы начали встречаться. Вы были везде. Я видел, как он обнимает тебя в коридорах, слышал, как ты смеёшься над его шутками. Знаешь, каково это — делить одну квартиру с братом, который увёл девушку, к которой тебя тянуло? Мне оставалось только попытаться убить все чувства. Убедить себя в том, что ты поверхностная дрянь и истеричка. Если бы я хоть на секунду позволил себе проявить слабину, я бы сорвался. Поэтому я злил тебя. Я цеплялся к тебе, потому что любая, даже самая негативная эмоция с твоей стороны была лучше, чем тотальный игнор. Это был единственный способ легально находиться в твоём поле зрения и не сойти с ума. Каждое его слово заставляло Суа заново переосмысливать каждый их диалог, каждую их стычку за прошедший год. Те моменты, когда она считала его беспричинно жестоким, теперь предстали в совершенно ином свете — это были отчаянные попытки уязвлённого, задыхающегося от ревности парня сохранить остатки своего достоинства. Холод от бетонного пола начал неумолимо пробираться под её тонкую футболку, заставив Суа мелко и судорожно задрожать. Она потёрла озябшие плечи ладонями, мысленно проклиная тот момент, когда решила снять кардиган, который теперь лежал где-то на коробке в другом конце этого огромного лабиринта. Заметив её дрожь, Феликс мгновенно прервал свою исповедь. Он нахмурился, поднялся на ноги и снял с себя кожаную куртку. Оставшись в одном тёмном свитере, он шагнул к ней и набросил тёплую, пахнущую кедром и мятой кожу прямо на её плечи. Куртка была ей велика на несколько размеров, но хранила тепло его тела, и это тепло моментально окутало её, создавая иллюзию абсолютной безопасности. — Спасибо, — пробормотала Суа, инстинктивно кутаясь в куртку и вдыхая его запах, от которого кружилась голова. — Я… я оставила свой кардиган там, на коробках. — Заберём, когда нас откроют, — отмахнулся он, садясь обратно, но на этот раз гораздо ближе. Так близко, что их колени почти соприкасались. В полумраке эта физическая близость казалась невероятно интимной, разрушающей последние остатки дистанции между ними. — Когда я пришла на крышу… — Суа заговорила первой, чувствуя непреодолимую потребность расставить все точки над «i». — Когда ты наговорил мне тех ужасных вещей. Почему ты оттолкнул меня? Феликс втянул носом воздух, опустив взгляд на свои руки, сцепленные в замок. — Потому что я испугался, — честно, без утайки признался он, и это признание далось ему труднее всего. — Когда ты использовала Хёнджина, чтобы насолить Минхо, я убедил себя, что ты манипуляторша. Что для тебя люди — это просто инструменты. А потом ты появилась на террасе. Искренняя, разбитая и говорящая о том, что не можешь выбросить меня из головы. У меня внутри всё перевернулось. Но этот страх… он парализовал меня. Я подумал: а что, если это снова игра? Что, если ты пытаешься закрыть мной свою пустоту после Минхо? Что, если ты поиграешь со мной месяц, а потом скажешь, что ошиблась? Поэтому и оттолкнул. — Джисон был прав, — криво усмехнулась Суа, покачав головой. — Он сказал, что ты просто ужасный актёр. — Твой друг-очкарик оказался проницательным психологом, — Феликс тоже позволил себе лёгкую полуулыбку. — Но даже после того, как я прогнал тебя, я не мог найти себе места. Поэтому я и начал таскаться по твоему району. Я заходил в тот супермаркет каждый вечер, надеясь столкнуться с тобой. Я шёл к той автобусной остановке под ливнем, молясь всем богам, чтобы ты не успела уехать. Я хотел подойти, хотел извиниться, но… я не знал как. Я не умею просить прощения. — Мы оба те ещё идиоты, — прошептала Суа, чувствуя, как удушливый, тяжёлый ком, неделями сдавливавший её грудь, окончательно растворяется, уступая место лёгкости, от которой хотелось смеяться и плакать одновременно. — Столько времени потратили на ненависть, вместо того чтобы просто поговорить. Она медленно, неуверенно вытащила руку из-под широкого рукава кожаной куртки и, повинуясь какому-то глубинному инстинкту, накрыла своей ладонью его сцепленные пальцы. Кожа Феликса была тёплой. Он вздрогнул от этого внезапного прикосновения, но не отстранился. Наоборот, он медленно разжал замок своих рук и переплёл свои длинные пальцы с её тонкими и холодными, сжимая её ладонь с такой бережной, отчаянной нежностью, словно она была величайшей драгоценностью. В тусклом свете отражённого фонарика их лица находились в нескольких десятках сантиметров друг от друга. Воздух в подвале перестал казаться спёртым и пыльным; он искрился, вибрировал от напряжения, которое больше не имело ничего общего с агрессией или страхом. Феликс смотрел на её губы так, словно умирающий от жажды человек смотрел на источник воды. Он медленно, словно спрашивая негласного разрешения, поднял свободную руку и заправил выбившуюся из её пучка тёмную прядь за ухо. Его пальцы задержались на её щеке, обжигая кожу ласковым, невесомым прикосновением. — Я больше не хочу прятаться, — его голос понизился до бархатного, вибрирующего шёпота, заполняющего собой всё пространство между ними. — И я больше не хочу бояться. Суа не ответила. Ей и не нужны были слова. Она просто закрыла глаза и сама подалась вперёд, сокращая эти последние, мучительные миллиметры. Поцелуй начался как робкое, невесомое касание губ, словно они оба боялись спугнуть этот хрупкий, нереальный момент. Но стоило Суа тихо выдохнуть, расслабляясь в его руках, как Феликс перехватил инициативу. Он обхватил её лицо ладонями, притягивая ближе, и поцеловал её с такой страстью и невысказанной тоской, что у Суа закружилась голова. В этом поцелуе был вкус украденного времени, горечь прошлых ошибок и сладкое, пьянящее обещание того, что теперь всё будет совершенно иначе. Её руки инстинктивно потянулись вверх, зарываясь в его отросшие пепельные волосы, пока он сминал её губы, заставляя забыть обо всём: о запертой двери, о холоде, о Минхо и о том, что где-то там, наверху, существует реальный мир. Прямо сейчас, в этом тёмном, забытом богом подвале, существовали только они двое. И, возможно, впервые за весь этот сумасшедший год, Чон Суа наконец-то почувствовала, что находится именно там, где и должна быть. Феликс глухо простонал ей в рот — звук, от которого у Суа вдоль позвоночника скользнула горячая, плавящая остатки разума дрожь. Он больше не собирался сдерживаться. Его пальцы, до этого бережно гладившие её щёку, теперь жадно и грубо зарылись в её волосы, окончательно разрушая растрепавшийся пучок, пока вторая рука властно обхватила её за талию, рывком притягивая вплотную к себе. Суа задыхалась. Ей катастрофически не хватало кислорода, но оторваться от его губ было физически невозможно, равносильно смерти. Она подалась вперёд, отвечая на поцелуй с такой же отчаянной, агрессивной потребностью. Её тело, ещё пару минут назад крупно дрожавшее от сквозняка, теперь горело, словно в лихорадке. Где-то в самом низу живота, там, где долгое время жил только липкий страх быть отвергнутой, теперь стремительно разливался пульсирующий жар. Эта сладкая, тягучая волна скручивала внутренности тугим узлом, заставляя бёдра инстинктивно, предательски подаваться навстречу источнику этого огня, а бельё под короткой юбкой становилось влажным от одного только осознания того, чьи руки сейчас сжимают её талию. Феликс прервал поцелуй ровно на секунду, чтобы судорожно втянуть воздух, и резко, одним сильным движением потянул девушку на себя, заставляя перекинуть ногу и оказаться сидящей прямо у него на бёдрах. Его кожаная куртка, наброшенная на её плечи, соскользнула на грязный бетонный пол, но Суа этого даже не заметила. Всё её внимание, весь её мир сузился до невероятных, сводящих с ума тактильных ощущений. Она чувствовала литую твёрдость его тела под собой, обжигающее дыхание на своей шее и то абсолютно недвусмысленное, горячее напряжение, которое она так отчётливо ощутила сквозь плотную ткань его джинсов, когда он прижал её бёдра вплотную к своим. От этого физического, неоспоримого доказательства того, насколько сильно он её хочет, Суа накрыло такой мощной волной возбуждения, что она тихо, прерывисто выдохнула, невольно ёрзнув на его коленях. Феликс издал хриплый, рваный звук, и его руки, больше не сдерживаемые никакими запретами, скользнули ниже, прямо под юбку. Он провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, чувствуя, как она дрожит. — Ты вся мокрая, — шепчет он, когда его пальцы находят влажное пятно на её белье. Она не отвечает, только тихонько стонет, когда он проводит пальцем по ткани кружевных трусиков, которые она так бесстыдно засветила перед ним ещё полчаса назад, а затем резко нажимая на клитор. Её ноги раздвигаются шире, приглашая его глубже и Феликс не заставляет себя ждать — его пальцы проскальзывают под край белья, касаясь её плоти. — Ох, чёрт… — её голос ломается, когда он вводит палец в неё, глубоко, до самых костяшек. Он добавляет второй палец, растягивая её, готовя к тому, что будет дальше. Его большой палец находит её клитор и начинает медленно, неумолимо массировать его кругами. Её стоны становятся громче, а бёдра начинают двигаться в такт его пальцам. Руки Суа обхватывают его голову, прижимают к своей груди, и Феликс, свободной рукой приподнимает её футболку, а после губами припадает к соску через лифчик, тянет ткань вниз, освобождая упругую, сочную грудь. Его рот немедленно находит голый сосок, обхватывает его губами, посасывает, кусает, пока она не начинает дрожать ещё сильнее. Феликс чувствовал болезненную пульсацию своего члена и сильнее жался к ней, но мешала одежда. Суа продолжала ёрзать, чем заставляла парня лбом уткнуться в её плечо и практически заскулить от желания наконец-то высвободить его. Девушка, заметив это, усмехнулась, а после дрожащими руками схватилась за его лицо, поднимая, вглядываясь в блестящие от желания глаза, а после целуя так, как никогда и никого прежде не целовала. Углубив поцелуй, Суа зубами оттянула его нижнюю губу, а после прошлась по ней языком, нежно зализывая ранку. Феликс глухо застонал ей в рот, доставая пальцы из её промежности. — Вставай, — скомандовал он, после чего Суа, прикусив губу, послушно встала на дрожащие ноги. Она наблюдала за тем, как Феликс быстро стянул с себя свитер, оставаясь в одной футболке, а после оценивающим взглядом прошлась по его накаченным рукам, мечтая, чтобы они прямо сейчас сжали её шею. — Иди сюда, детка. Парень потянулся к ней снова, обхватывая талию, прижимая к себе и вновь впиваясь сладким поцелуем в губы. Он одним движением стянул с неё нижнее белье а после, разорвав поцелуй, посмотрел прямиком в глаза настолько внимательным взглядом, что у Суа задрожали поджилки от того самого всепоглощающего желания и чувств, которые будоражил в ней младший братец её бывшего парня. Суа всё ещё никак не могла поверить в то, что этот парень, который ещё месяц назад так безжалостно и жестоко отшил её, сейчас выцеловывал её, доводил до пика лишь своими пальцами, а теперь, когда она потянулась к ширинке его джинсов, дрожащими пальцами расстёгивая её, так хищно ухмыльнулся, что Суа в моменте перестала даже дышать, только и делая, что наблюдая за тем, как он одним единственным движением разворачивает её спиной к себе и пригвождает к стене. Она глухо застонала, руками упираясь в бетонную стену, когда его пульсирующий член наконец-то вошёл в неё, понемногу начиная двигаться. Суа прикрыла глаза, растворяясь в этой истоме, которую ей дарил не кто иной, как Ли Феликс собственной персоной. Феликс, прикусив губу, вышел из неё, после чего услышал разочарованный вздох, а затем плавно вошёл снова, дразня и её, и себя. Суа почувствовала его тёплые ладони на своей груди, а после как Феликс позади неё начал постепенно двигаться, давая ей возможность привыкнуть к его размеру. Откровенно и громко застонав, Суа практически захныкала от того, насколько ей сейчас было хорошо. Это всё было похоже на лихорадочный, болезненный бред, в котором прошлое и настоящее наконец-то столкнулись, разбивая вдребезги всё его многомесячное притворство. Каждое её податливое движение, каждый тихий, рваный выдох, срывающийся с губ, возвращали его в те проклятые, бесконечные ночи в их с Минхо общей квартире. Стены там всегда были слишком тонкими. Феликс помнил, как лежал в своей комнате, уставившись в непроглядный мрак потолка и слушал. Он слышал её приглушённый, звонкий смех в коридоре, и шорох чужих шагов за дверью. А потом наступало самое страшное — звуки, которые заставляли его стискивать челюсти до скрипа зубов и впиваться ногтями в собственные ладони, чтобы не сорваться. Слышать её стоны, предназначавшиеся другому, было просто невыносимо. Слышать, как она выкрикивает имя его старшего брата, находясь буквально в нескольких метрах от него, за тонкой гипсокартонной перегородкой. Это была изощрённая, ежедневная садистская пытка, персональный круг ада, который он добровольно терпел. Феликс ненавидел себя в те моменты, презирал собственную слабость за то, что его воспалённая, измученная ревностью фантазия рисовала совершенно иные, запретные, грязные картины. В те бессонные ночи он до боли отчётливо представлял, каково это — быть тем, чьё имя она так отчаянно выдыхает в темноте. Каково это — чувствовать тяжесть её тела, жар её кожи, путаться пальцами в её тёмных волосах. Он тонул в этой больной, разрушительной одержимости, мысленно подменяя брата собой, крадя её в своих снах, а наутро, чувствуя себя последней скотиной, натягивал на лицо привычную маску ледяного, высокомерного ублюдка. Но сейчас всё было иначе. Это была не иллюзия, порождённая отчаянием. Она была здесь. Чон Суа, девушка, которая сломала его броню одним своим появлением в его жизни, сейчас доверчиво жалась к нему, сгорая в его руках. И когда она тихо, жалобно всхлипнула, Феликс зажмурился, чувствуя, как внутри рушится последняя стена, погребая под собой все страхи. Ему больше не нужно было представлять. Ему больше не нужно было слушать через стену. Она принадлежала ему, без остатка растворяясь в этом пыльном, запертом пространстве подземелья, и эта абсолютная, выстраданная реальность оказалась в тысячу раз острее, горячее и безумнее любой из его самых запретных фантазий. Звуки шлепков двух тел, едва различимый хлюпающий звук в её промежности заставляли его разгорячиться, постепенно теряя контроль. Феликс толкался всё более жадно и сильнее. Особенно, когда Суа отвечала ему сдавленными, протяжными стонами, покорно поддаваясь на каждое его движение. А когда он ускорился ещё быстрее, не в силах сдерживаться, Суа громко застонала в голос. — Бляха, — только и выдохнул Феликс, с силой сжимая её упругую грудь и играясь с сосками. — Как я давно хотел это сделать. Стоило только Суа сильнее выгнуться и застонать так сладко, как он окончательно сорвался. Феликс обхватил её чуть ниже талии и задвигался уже активно вдалбливаясь в неё, от чего Суа чуть ли не рыдала, чувствуя как внизу живота постепенно начало скапливаться то самое наслаждение, после заставляя её протяжно заскулить, поддаваясь волне экстаза, выкрикивая его имя. Феликс продолжал наслаждаться восхитительным видом собственного члена, который продолжал входить в её влажную промежность, не в силах сдерживать рваные вздохи. И когда наслаждение стало понемногу накрывать его, Феликс начал брать её ещё более жадно, словно боялся, что она сейчас испарится из его объятий. Он продолжал вколачиваться в неё всё сильнее, вслушиваясь в то как она громко и отчаянно стонет, умоляя брать её грубее и глубже. И Феликс терял голову от этого. Он склонился ниже и, не переставая двигаться в ней, нежно поцеловал её спину, из-за чего Суа вздрогнула, не ожидая настолько интимного жеста. Феликс продолжал целовать её мягкую кожу и спустя мгновение сам замычал, делая последний рывок и, выйдя из неё, кончил на спину, громко выдыхая и чувствуя как задрожали его собственные ягодицы, а наслаждение волной накрыло с головой. Тишина, опустившаяся на цокольный этаж после того, как стихли их хриплые выдохи, казалась густой, как патока. В этом полумраке, разорванном лишь тусклым светом лежащего на полу телефона, слышалось только их сумасшедшее, синхронно сбитое дыхание. Суа обессиленно прикрыла глаза. Ноги дрожали так сильно, что, если бы не крепкие, надёжные руки Феликса, всё ещё бережно удерживающие её за талию, она бы непременно осела на пол. Внутри разливалось такое блаженное умиротворение, какого она не испытывала, кажется, ни разу за всю свою жизнь. Весь тот яд, вся та накопленная месяцами горечь и взаимная вражда сгорели дотла в этом подземелье, оставив после себя лишь обжигающий жар. Феликс медленно, словно нехотя, отстранился, упираясь лбом в её плечо и пытаясь восстановить дыхание. Его пальцы, ещё секунду назад сжимавшие её тело, теперь невесомо, почти благоговейно скользнули вдоль её позвоночника, успокаивая и возвращая в реальность. Он глубоко вдохнул запах её кожи, а затем неторопливо поднял голову. В тусклом луче отражённого света его глаза казались бездонными. Там больше не было ни равнодушия, ни защитных барьеров, ни той пугающей отстранённости, которой он так виртуозно хлестал её на крыше. Только чистая, неприкрытая, обезоруживающая нежность, от которой у Суа предательски защипало в глазах. — Если бы я знал, что для того, чтобы ты перестала со мной спорить, нас нужно просто запереть здесь, — его голос прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой, от которой по её коже вновь побежали мурашки, — я бы лично сломал этот замок ещё в сентябре. Суа издала тихий, нервный смешок, который мгновенно перешёл в судорожный всхлип. Она уткнулась носом в его ключицу, обхватывая парня за шею и вдыхая его запах, смешанный с ароматом пыли и их общего безумия. — Придурок, — беззлобно, с отчаянной лаской прошептала она, путаясь пальцами в его растрёпанных пепельных прядях. — Какой же ты невыносимый придурок, Ли Феликс. Он не стал возражать. Лишь мягко отстранился, чтобы помочь ей привести себя в порядок. Каждое его движение сейчас разительно контрастировало с той первобытной жадностью, что владела им пару минут назад. Он действовал с поразительной, трепетной осторожностью. Аккуратно поправил сбившуюся юбку, затем поднял с пола свою кожаную куртку и вновь набросил её на вздрагивающие плечи девушки, заботливо застёгивая молнию до самой шеи, чтобы она окончательно не замёрзла в этом подвале. Когда они, наконец, приведя себя в порядок, сползли по стене вниз и уселись на холодный бетон, Феликс сразу же притянул её к себе. Суа безропотно устроилась между его коленями, опираясь спиной о его грудь, а он крепко обхватил её руками, утыкаясь подбородком в макушку. Это было так естественно, так правильно, словно они сидели в этой позе тысячи раз до этого. — Батарея на телефоне садится, — констатировал он спустя десять минут абсолютной тишины, глядя на мигающий индикатор. Фонарик потускнел, грозя вот-вот погрузить их в кромешный мрак. — Пусть, — Суа расслабленно прикрыла глаза, накрывая его ладони, сцепленные на её животе, своими. — Я больше не боюсь темноты. Во всяком случае, не сегодня. Она чувствовала, как ровно и размеренно бьётся его сердце у неё за спиной. — Знаешь, что самое абсурдное во всей этой ситуации? — тихо произнёс Феликс, нарушая уютную тишину. — Я ведь действительно был готов стереть тебя из своей жизни. После той сцены под дождём я пришёл в общагу и сказал себе: всё, хватит. Я запретил себе даже смотреть в твою сторону. А сегодня… сегодня я шёл сюда, повторяя про себя, что если встречу тебя, то просто пройду мимо. И вот мы здесь. Кажется, мой план с треском провалился. — Твои планы всегда были так себе, — с лёгкой иронией отозвалась девушка, поглаживая большим пальцем его костяшки. — Особенно тот, где ты решил стать главным злодеем в моей жизни. Он тяжело вздохнул, и его объятия стали чуточку крепче. — Мне жаль, — эти слова дались ему с трудом, но прозвучали с такой искренностью, что Феликс сам удивился. — Жаль за каждое оскорбление. За то, что заставлял тебя чувствовать себя ничтожеством. Я был настолько поглощён собственной обидой на Минхо и страхом перед тобой, что превратился в полнейшего мудака. Ты не заслуживала и десятой доли того дерьма, которое я на тебя вылил. Суа чуть повернула голову, чтобы заглянуть в его лицо. — Мы оба наломали дров, Феликс. Я тоже… я была слепой, упрямой эгоисткой. И если бы Джисон не вправлял мне мозг своими лекциями по теории вероятностей, мы бы так и разбежались по разным углам, зализывая раны. — Твой очкастый друг заслуживает ящика лучшего соджу за то, что терпел твоё нытьё, — усмехнулся парень. — Обещаю больше не называть его ботаном. — О, он теперь занят укрощением Сон Арым, так что ему не до этого, — рассмеялась Суа, чувствуя, как от этого простого разговора с души окончательно сваливается неподъёмный камень. Свет от фонарика мигнул в последний раз и погас. Архитектурный архив погрузился во тьму, но паники больше не было. В этом вакууме существовали только тепло чужого тела, запах кедра с мятой и их ровное дыхание. — Феликс? — позвала она шёпотом спустя какое-то время, когда холод от бетона начал всё настойчивее пробираться сквозь одежду. — Мм? — Что будет завтра? — этот вопрос всё же не давал ей покоя. В темноте, отрезанные от мира, они могли быть кем угодно. Но там, наверху, оставались Минхо, все те ужасные сплетни и их сложная, запутанная реальность. — Когда нас отсюда выпустят… мы сделаем вид, что ничего не было? Или мы… Она не договорила, потому что Феликс вдруг мягко развернул её к себе. В кромешной тьме он безошибочно нашёл её лицо, обхватывая его тёплыми ладонями, и его губы уверенно накрыли её рот в коротком, но сладком поцелуе. — Завтра, — твёрдо произнёс он, отстранившись на пару миллиметров, — я встречу тебя перед первой парой. Я возьму тебя за руку прямо посреди главного холла, на глазах у всего потока. Мы пойдём в столовую, и я куплю тебе тот самый шоколадный торт, который ты так любишь. И если кто-то, включая моего брата, Хёнджина, Бору или кого угодно ещё, рискнёт косо посмотреть в твою сторону… я устрою такой ад, какой им и не снился. От этих слов у Суа перехватило дыхание. — Звучит как отличный план, — прошептала она, улыбаясь в темноту, и прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце. Они просидели так, казалось, целую вечность. Разговаривали обо всём на свете: о его учебных проектах, которые он ненавидел чертить по ночам, о её амбициях, о нелепых совпадениях последних недель. Оказалось, что Ли Феликс умеет смеяться — искренне и без малейшей примеси сарказма. И этот звук стал для Суа самым любимым на свете. Идиллию прервал резкий, режущий слух звук. Где-то далеко, на верхнем уровне цоколя, гулко хлопнула металлическая дверь. Затем послышались тяжёлые, размеренные шаги, сопровождаемые позвякиванием внушительной связки ключей. Суа мгновенно напряглась, вцепившись в рукав Феликса. — Это охранник! — панически возвестила она. — Господи, мы же выглядим так, будто… ну, будто мы тут… — Будто мы тут активно изучали планировку северного крыла восемьдесят второго года? — невозмутимо хмыкнул парень, хотя сам поспешно начал подниматься на ноги, отряхивая джинсы от слоя пыли и подтягивая её следом. — Расслабься. Шаги приближались. Спустя минуту раздался громкий электронный писк панели, щёлкнул магнитный замок, и тяжёлая дверь хранилища со скрипом поползла в сторону. В образовавшуюся щель тут же ударил слепящий, агрессивный луч мощного полицейского фонаря, заставив их обоих зажмуриться и закрыть лица руками. — Эй! Кто здесь?! А ну выходите с поднятыми руками, пока я полицию не вызвал! — раздался суровый, дребезжащий голос мистера Квона, ночного дежурного, который славился на весь кампус своей суровостью. — Мистер Квон, не светите в глаза, мы не вооружены, — спокойно отозвался Феликс, выходя из-за стеллажа и щурясь от яркого света. Суа семенила следом, кутаясь в его необъятную куртку и стараясь пригладить растрёпанные до состояния вороньего гнезда волосы. Охранник опустил фонарик, осветив их с ног до головы. Картина, представшая его взору, была весьма красноречивой: первый красавец архитектурного факультета, весь перепачканный в пыли, с взъерошенными волосами и растянутым воротом свитера, и студентка-гуманитарий в его кожаной куртке, с горящими щеками, распухшими губами и таким виноватым видом, будто она только что совершила преступление. Мистер Квон окинул их долгим, невероятно выразительным взглядом. Его брови поползли вверх, скрываясь под козырьком форменной фуражки. — Вы что тут делаете в начале двенадцатого ночи? — подозрительно прищурился старик. — Дверь заблокировалась ещё в семь! — Искали исторические чертежи для выставки, сэр, — Феликс с абсолютно каменным, честным лицом продемонстрировал зажатый в руке картонный тубус. — Мы увлеклись процессом и не услышали предупреждающий сигнал. А потом система заблокировала дверь. Связи нет. Пришлось ждать вашего обхода. Старик перевёл взгляд с тубуса на красную, как варёный рак, Суа, затем снова на Феликса. Он явно не поверил ни единому слову из этой блестящей тирады, прекрасно понимая, какими именно процессами они тут были увлечены последние четыре часа в кромешной темноте. — Увлеклись они, — проворчал мистер Квон, покачав головой. — Архитекторы хреновы. А ну марш на выход, пока я не записал ваши фамилии в рапорт за нарушение режима работы архива! И чтобы больше я вас в подвалах не видел! Чертежи они изучают… — Спасибо, мистер Квон, вы нас спасли! — пискнула Суа, пулей проскакивая мимо ворчащего охранника в освещённый коридор. Феликс вышел следом, невозмутимо кивнув старику, и дверь хранилища вновь захлопнулась с глухим стуком. Когда они наконец выбрались на улицу, оставив позади мрачные коридоры архитектурного корпуса, город встретил их свежим весенним воздухом. Дождя уже не было; небо прояснилось, и в лужах на асфальте отражались жёлтые фонари студенческого кампуса. Суа глубоко вдохнула, чувствуя, как прохладный ветер остужает её горящие щёки. Это было похоже на пробуждение от долгого, изматывающего сна. Она посмотрела на Феликса, который шёл рядом. В свете уличных фонарей он выглядел уставшим, растрёпанным, на его щеке виднелось серое пятно от пыли, но при этом он был потрясающе, невыносимо красив. — Ну что, катастрофа? — он вдруг остановился посреди пустой, вымощенной плиткой аллеи, ведущей к выходу с территории университета. Его губы тронула мягкая, совершенно искренняя полуулыбка, преобразившая его лицо до неузнаваемости. — Какие будут дальнейшие указания? Мы расходимся по своим углам и делаем вид, что у нас случилась временная потеря памяти, или у тебя есть другой план? — Зависит от того, насколько сильно ты дорожишь своей репутацией неприступного, холодного принца, — Суа улыбнулась в ответ, открыто и без малейшего страха, делая шаг к нему навстречу. Огромная кожаная куртка, всё ещё накинутая на её плечи, приятно пахла его парфюмом, создавая ощущение абсолютной защищённости. — Потому что я, честно говоря, больше не собираюсь играть в прятки. Феликс не стал отвечать. Он просто протянул руку, плавно, но уверенно переплёл свои длинные пальцы с её тонкими, всё ещё немного прохладными, и крепко сжал её ладонь. В этом простом, незамысловатом жесте было столько собственнической нежности и открытого заявления своих прав, что у Суа в очередной раз за этот вечер перехватило дыхание. — Значит, официально? — тихо уточнил он, не разрывая зрительного контакта. — Ты теперь моя девушка, Чон Суа? Без всяких «но», шагов назад и попыток сбежать при первых же трудностях? — Твоя, — твёрдо, не раздумывая ни секунды, выдохнула она, чувствуя, как от этих слов по венам растекается сладкий, обжигающий жар. — И я никуда не сбегу. Обещаю. Он удовлетворённо кивнул, поднёс их сцепленные руки к своему лицу и легко, невесомо коснулся губами костяшек её пальцев. Этот интимный жест посреди освещённой аллеи заставил сердце Суа забиться в таком сумасшедшем ритме, что она испугалась, как бы он не услышал этот грохот. Однако уже в следующую секунду мягкая улыбка начала медленно сползать с лица Феликса, уступая место задумчивой серьёзности, что промелькнула в его глазах, мгновенно возвращая девушку с небес на землю. — Нам предстоит пройти через локальный ад, ты ведь понимаешь это? — его голос стал на тон ниже, утратив игривость. Парень медленно повёл её по аллее, не выпуская руки. — И я сейчас говорю не о Минхо. С моим братом я разберусь сам. После того, что он устроил, наше с ним общение сведётся к минимуму, и я не позволю ему даже приблизиться к тебе. Я говорю о другом человеке. Суа мгновенно напряглась, инстинктивно сжав его ладонь чуть крепче. Ей не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять, чьё именно имя сейчас повисло в воздухе между ними тяжёлым, незримым грузом. — Хёнджин, — одними губами произнесла она, и чувство вины, которое слегка притупилось за эти дни, вновь ударило под дых с прежней силой. — Да, — Феликс тяжело вздохнул, глядя прямо перед собой. Ветер небрежно трепал его пепельные пряди, но он даже не пытался их поправить. — Хван Хёнджин. Она опустила глаза на мокрый асфальт, чувствуя, как к горлу подкатывает горький, тошнотворный ком. — Я знаю, что виновата перед ним, — тихо, но с непоколебимой честностью проговорила Суа. — И я уже приняла последствия. Я извинилась перед ним на глазах у всего потока не для того, чтобы очистить свою совесть, а потому, что он действительно ничем не заслужил того, как я с ним поступила. Но… как он отреагирует на нас? На то, что мы теперь вместе? Феликс остановился, вынуждая её тоже замереть. Он повернулся к ней, и в свете фонаря Суа увидела, сколько усталости скопилось в этом парне за последний год. — Он отреагирует отвратительно, Суа, — безжалостно констатировал Феликс. — Будем смотреть правде в глаза. Хёнджин отдалился от меня сразу после той ссоры. Он избегает общих компаний, почти не разговаривает со мной, потому что я ассоциируюсь у него со всем этим дерьмом. А когда он узнает, что его лучший друг начал встречаться с девушкой, которая использовала его как инструмент для мести… Это будет пиздец, потому что он сочтёт это предательством. Суа была благодарна ему за эту прямоту, потому что больше не хотела жить в иллюзиях. — Ты боишься его потерять, — это был не вопрос, а констатация факта. Она видела, как дёрнулась его челюсть, выдавая внутреннее напряжение. — Он мне как брат. Настоящий брат, который был рядом, когда мой родной решил поиграть моими чувствами, — Феликс горько усмехнулся, потирая свободной рукой переносицу. — И мне больно от того, что между нами появилась эта пропасть. Но, — он снова поднял на неё свой пронзительный взгляд, — я не собираюсь отказываться от тебя из-за этого. Я слишком долго терпел, ждал и был удобным для других. Я устал и с меня хватит этого дерьма. Суа почувствовала, как её грудь наполняется щемящей, всеобъемлющей нежностью к этому колючему, изломанному, но невероятно сильному парню. Она сделала шаг вплотную к нему, подняла свободную руку и ласково коснулась его холодной щеки, стирая большим пальцем остатки серой подвальной пыли. Феликс инстинктивно подался навстречу этому прикосновению, прикрывая глаза на долю секунды. — Я заварила эту кашу, Феликс, — её голос звучал твёрдо. — Мои эгоизм и уязвлённая гордость запустили весь этот механизм. Значит, мне и расхлёбывать. Мы не будем скрываться по углам, а пойдём и поговорим, как взрослые люди. Я не жду, что он меня простит, мне это не нужно. Но я не позволю, чтобы из-за моих ошибок ты потерял близкого друга. Он должен понять, что наши с тобой отношения — это не продолжение какой-то грязной игры или мести. Феликс открыл глаза, накрывая её ладонь на своей щеке собственной рукой. В его взгляде читалось такое глубокое, искреннее уважение, что у Суа потеплело где-то в районе солнечного сплетения. — Ты сумасшедшая, Чон Суа. Идти напролом туда, где тебя гарантированно расстреляют — это твоя фишка, да? — он тихо рассмеялся. — Только если ты будешь держать меня за руку во время расстрела, — в тон ему отозвалась она, отвечая на улыбку. — Я не отпущу тебя, — пообещал он, притягивая её к себе и оставляя лёгкий, целомудренный поцелуй на её лбу. — Мы поговорим с ним завтра, а сегодня… сегодня я просто хочу проводить свою девушку до дома и убедиться, что она не потеряется по дороге в такой час. Они возобновили свой шаг, направляясь в сторону спящих городских улиц. Вокруг стояла глубокая ночь, впереди их ждал сложный, изматывающий день, полный осуждающих взглядов и разговоров, но впервые за весь этот бесконечный год Суа абсолютно ничего не боялась. Её пальцы были надёжно переплетены с пальцами Ли Феликса, на её плечах висела его тёплая куртка, а в груди, вместо привычной, зияющей пустоты, теперь мощно билось совершенно новое, непобедимое чувство. И с этим чувством она была готова пробить любую, даже самую прочную бетонную стену.