Гарри Поттер и белое безразличие (или пошли все нахуй)

Гарри заебался. Окончательно и бесповоротно. До него наконец дошло, что ему уже глубоко плевать. На Хогвартс и его стены. На людей, копошащихся в них, как муравьи. На Дурслей с их вечным брюзжанием. Даже на его якобы лучших друзей, от дружбы с которыми осталась лишь пустая оболочка. Он устал. Устал постоянно подставляться, выручать, спасать, чтобы в ответ получать лишь горькую смесь из неверия, насмешек и откровенной злобы. Трёх лет адреналина, страха и предательств ему хватило с лихвой. И вот, на четвёртом курсе, началась новая непонятная хрень, в которую его впутали по уши. На негнущихся от внутреннего оцепенения ногах он шёл к директору Дамблдору, вставшему в центре зала. Спиной он чувствовал сотни глаз — осуждающих, ненавидящих, любопытствующих. А в его собственной голове стучала лишь одна, отбивающая такт мысль: «Ну что, блять, опять?» Причина всего этого безумия оказалась до идиотизма проста и абсурдна: его имя, против его воли, выплюнул Кубок Огня, сделав его четвёртым участником Турнира Трёх Волшебников. Он не бросал в него свою записочку. Не просился в герои. Он прекрасно понимал, что лезть в смертельную гонку взрослых волшебников — это для него, подростка, чистейшей воды самоубийство. Да и возрастной барьер был нерушим... пока в его случае он чудесным образом не испарился. Гарри остановился перед Дамблдором. Горький комок подкатил к горлу. «Ну всё. С меня хватит. Идите вы все нахуй», — пронеслось у него в голове. Но губы не дрогнули. Он просто молча смотрел в полупрозрачные очки директора, пока в зале стояла гробовая тишина, а его самого уже направляли в боковую комнату для участников. Весь путь туда Гарри шёл, не видя ничего перед собой, и тихо, беззвучно матерился, по старой дурной привычке перескакивая на шипящие нотки парселтанга. Перед самой дверью он мысленно поставил точку: «А похуй. Не буду я ничего на этом турнире делать. Буду сидеть, как мебель, а они пускай сами жопу рвут.» Он вошёл в комнату, демонстративно проигнорировав взгляды трёх других чемпионов. Не говоря ни слова, он прошёл в самый тёмный угол, прислонился к стене и ушёл в себя, отгородившись от реальности глухой стеной. Он так и простоял, отрешённый, пока директора и профессора в соседнем кабинете устроили очередную истерику по поводу его «наглого обмана». Вывел его из ступора лишь резкий скрип открывающейся двери и тяжёлая, ковыляющая поступь Аластора Грюма. — Здравствуйте, сэр, — автоматически, почти машинально, выдавил Гарри вежливость. В ответ Грюм лишь хмыкнул. — Ты ведь понимаешь, Поттер, что у тебя нет выхода? Ты обязан участвовать, таковы правила Турнира, — прорычал Грюм, а его магический глаз с сухим шелестом повернулся в орбите, изучая худощавую, напряжённую фигуру парня. Гарри равнодушно пожал плечом. —Это логично, сэр. Я буду там, — сказал он ровным, безжизненным тоном, мысленно добавив: «Посижу в сторонке, хоть книжку по зельеварению почитаю.» — Иди, Гарри, — раздался спокойный голос Дамблдора, и его очки-половинки на мгновение блеснули в свете люстры. Гарри лишь коротко кивнул в сторону директора и спокойной, размеренной походкой направился к выходу, не удостоив взглядом никого из грифиндорцев, столпившихся в коридоре. Его решение было принято. Война была объявлена. И его оружием будет полное, демонстративное безразличие.