Выговор

В офисе гудела работа. Звуки печати документов, разговоры сотрудников, кликанье мыши отзывались в голове Рюджин эхом. Она сидела за своим рабочим столом, наклеивая стикер на очередной отчет и точно зная, что цифры в нем не сходятся. Рюджин была прекрасным специалистом и все это знали, но красноречивость и колкость отдаляли её от статуса заместителя директора. Офисный шум затерялся на фоне цоканья каблуков начальницы. Она имела авторитет и, как только открылась её дверь, все сотрудники уткнулись в компьютеры, изображая бурную работу. Лишь одна Рюджин расплылась в улыбке, зная чего ожидать. Коллеги давно заметили, что Йеджи могла стереть в порошок любого за меньшую дерзость, но Рюджин сходило с рук то, за что других увольняли без разговоров. Поговаривали о семейных связях, о воображаемом долге Йеджи перед Рюджин. Никто не знал правды. Возможно, потому что правды не знала и сама Рюджин. — Шин Рюджин, ко мне в кабинет. Живо. Голос Хван Йеджи резал воздух. В нем не было просьбы только ледяная уверенность. Рюджин медленно подняла голову от документов, встречаясь взглядом с секретаршей, которая испуганно отвела глаза. Кабинет начальницы был слишком безупречен для серого, зашарпанного офиса. Когда Рюджин вошла, не удосужившись постучаться, в воздухе, казалось, появилось напряжение. Дверь за ней закрылась с едва уловимым, но абсолютно глухим щелчком, такими дверями оснащают переговорные, где обсуждают миллионные контракты. Офисный гул исчез, будто его отрезали ножом. Йеджи стояла у стола, скрестив руки на груди. Её деловой костюм сидел идеально, а длинные волосы, которые рассыпались по плечам были слишком безупречно уложены, но Рюджин с многолетней привычкой скандалиста заметила едва заметную пульсацию вены на виске начальницы. Йеджи была в ярости. Не в показной, а в той, сдерживаемой, которая взрывается неожиданно и больно. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас устроила на совещании с новым партнёром? — голос Йеджи звучал тихо, что было страшнее крика. — Я дала тебе шанс исправить прошлый косяк, а ты при всех моих партнёрах позволила себе... — Сказать правду? — перебила Рюджин, прислоняясь бедром к стулу и засовывая руки в карманы брюк. — Их условия – это грабеж. Если вы этого не видите, то это не значит, что я должна подписывать себе приговор. Йеджи медленно выдохнула через нос. Ни одну эмоцию нельзя было считать по её каменному лицу. — Ты конфликтный, невыносимый сотрудник, который думает, что его гениальность оправдывает любое хамство, — Йеджи сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Но сегодня ты перешла черту. Мне плевать на твои табели о наградах, Шин. Ты либо работаешь в команде, либо летишь отсюда так быстро, что... — Что? — Рюджин наклонила голову, и уголок её губ дернулся вверх. — Уволите меня? Рюджин всегда лезла на рожон, когда чувствовала опасность, это было её единственным защитным механизмом. Сейчас она видела, как Йеджи закипает, и подначивала её, наслаждаясь трещиной в броне безупречной начальницы. — Или что, Хван Йеджи? — Рюджин специально не добавила должность, глядя прямо в глаза. — Позвоните охране? Этого оказалось достаточно. Движение Йеджи было стремительным. Рюджин даже не успела моргнуть, как её спина впечаталась в холодную стену кабинета, а горло сдавила жесткая, властная ладонь. Она знала это ощущение, потому что полгода назад, на корпоративе, когда Йеджи прижала её к стене в коридоре и прошипела что-то про её непрофессионализм, Рюджин вдруг поймала себя на мысли, что хочет, чтобы она её ударила. Или поцеловала. Или что-то среднее. — Закрой рот, — прошипела Йеджи, нависая сверху. Она была немного выше и в ней сейчас не осталось ничего от сдержанной начальницы. — Ты думаешь, раз я терпела твои выходки, мы с тобой на равных? Ты просто гнилой винтик в моей системе, который я могу заменить за секунду. Она сжала пальцы чуть сильнее, до звона в ушах, до того самого края, когда кислород поступает ровно настолько, чтобы не терять сознание, но каждое слово отдавалось тяжестью в легких. Рюджин чувствовала тыльную сторону ладони Йеджи на своей ключице, чувствовала, как бедро начальницы вжимается в её тело, фиксируя. Йеджи наклонилась к самому уху, горячо и зло: — Ты не умеешь проигрывать. Я тебя вышвырну и ты будешь работать в кофейне до пенсии. Будешь вспоминать меня, заваривая дерьмовый американо для таких, как ты. Вместо страха, который Йеджи ожидала увидеть в темных глазах, там вспыхнуло что-то другое. Вызов и странная, неуместная насмешка. Рюджин дернула головой, пытаясь ослабить хватку, но не для того, чтобы вырваться. Она подалась вперед, насколько могла, касаясь губами мочки уха Йеджи и выдохнула хрипло: — Хван Йеджи, вы точно меня отчитываете? Пальцы на горле дрогнули. Рюджин почувствовала это, почувствовала, как напряглось тело напротив. — А то в таком положении кажется, — продолжила Рюджин, глядя на Йеджи из-под полуприкрытых век, — что вы хотите меня трахнуть. Тишина взорвалась. Хватка на горле не ослабла, но сместилась. Теперь Йеджи держала её за основание челюсти, прижимая голову к стене, вжимаясь всем телом так, что между ними не оставалось расстояния. Йеджи смотрела на неё взглядом, в котором ярость стремительно перетекала во что-то голодное и темное. — Кажется? — переспросила Йеджи, и её голос сел до низкого, опасного рыка. — Ты всегда была такая глупая или просто ищешь смерти? — Ищу кое-что поинтереснее, — прохрипела Рюджин, ощущая, как пульс отдается в ушах, а от бедра начальницы, прижимающего её к стене, внизу живота разливался жар. — Или ты только и умеешь, что хватать за шею и пугать? Это был последний триггер. Йеджи резко дернула её за шею, отрывая от стены, и тут же впечатала обратно с глухим стуком. Губы Йеджи оказались в миллиметре от её губ, дыхание обжигало кожу. — Ты хочешь знать, чего я хочу? — прошептала Йеджи. — Я хочу, чтобы ты замолчала. Я хочу наконец выбить из тебя эту наглую, вызывающую дурь. — Действуй, — выдохнула Рюджин, с вызовом проводя языком по нижней губе Йеджи. Поцелуй обрушился на неё, как удар. Грубый, жадный, без намёка на нежность. Йеджи вжимала её в стену так, что кислород переставал попадать в лёгкие, и Рюджин выдохнула в её рот звук, похожий на всхлип. Голова шла кругом от нехватки воздуха, от чужого тела, от того, как Йеджи вцепилась в её волосы, открывая шею для новых укусов. — Так этого ты хотела, Шин, — голос Йеджи сорван, почти неузнаваем. Она всё ещё держит Рюджин за волосы, не отпуская. — Чтобы я превратилась в такую же, как ты? Рюджин дернула бедрами вперед, прижимаясь к телу начальницы, и улыбнулась той самой дьявольской улыбкой, за которую её ненавидели коллеги и боготворили клиенты. — Я хотела, чтобы ты, — выдыхает Рюджин. Голос сломался на середине, потому что Йеджи сжала пальцы, и воздуха стало меньше, — показала мне кто ты на самом деле. Пальцы на затылке расслабились и тут же хватка сместилась на челюсть, прижимая голову к стене снова. Йеджи наклонилась, и её голос стал тихим, почти ласковым. От этого мурашки бегали по спине Рюджин быстрее, чем от любого крика. — Ты пожалеешь, — сказала Йеджи ей в губы. — Не сейчас. Потом. Когда поймёшь, что я не остановлюсь. Рука Йеджи скользнула по животу вниз, и пуговица на брюках поддалась без звука. Рюджин поймала её запястье, но не чтобы остановить, а чтобы удержать на месте. — Не заставляй меня жалеть, я все равно не умею. Воздух в кабинете больше не принадлежал никому из них. Рюджин чувствовала, как реальность сужается до границ ладони Йеджи на её подбородке, до тяжести чужого тела, прижимающего её к стене. Пальцы Йеджи, уверенные и нетерпеливые, уже расстегнули пуговицу на её брюках, и звук молнии показался Рюджин оглушительным в этой тишине. — Ты даже не представляешь, — прошептала Йеджи ей в губы, и голос её дрожал от сдерживаемой ярости или желания, — как долго я хотела тебя заткнуть. — Так заткни, — выдохнула Рюджин в ответ, царапая ногтями предплечье Йеджи. Йеджи дёрнула её за шею, разворачивая к стене лицом. Теперь Рюджин упиралась ладонями в холодную поверхность, а горячее тело начальницы прижималось сзади, не оставляя ни миллиметра свободы. Ладонь Йеджи снова легла на горло, теперь со спины, пальцы сомкнулись, и Рюджин почувствовала, как мир сжался до пульсирующей точки внизу живота. — Считай это выговором, — прошипела Йеджи ей в ухо, и Рюджин услышала улыбку в её голосе. Злую. Голодную. Рука Йеджи скользнула под ткань брюк, и Рюджин выгнулась дугой, когда пальцы начальницы нашли её уже мокрую от возбуждения. Грубые, без предварительных ласк, только собственнические и властные. — Чёрт, — вырвалось у Рюджин, когда Йеджи вошла в неё сразу двумя пальцами, не спрашивая, не позволяя привыкнуть. — Не так красноречива теперь? — Йеджи сжала пальцы на горле сильнее, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы у Рюджин потемнело в глазах. — А где твои колкости, Шин? Где твой острый язык? Рюджин попыталась ответить что-то язвительное, но из горла вырвался только сдавленный стон. Йеджи двигалась внутри неё жёстко, с каким-то почти клиническим расчётом, находя угол, от которого ноги Рюджин начинали подкашиваться. — Я спрашиваю, — Йеджи сделала паузу, замирая, и Рюджин заскулила от невозможности продолжения, — где твой язык? — Пошла ты, — прохрипела Рюджин, упираясь лбом в стену. Йеджи усмехнулась и сжала пальцы на её горле ещё сильнее, одновременно возобновляя движения внутри. Каждый толчок отдавался в глазах, где начинали бегать белые точки от нехватки кислорода. — Ты думала, — голос Йеджи был низким, хриплым, — что если ты самая талантливая в отделе, то тебе всё сойдёт с рук? Что ты можешь язвить мне в лицо, подрывать мой авторитет и при этом ничего не будет? Рюджин попыталась покачать головой, но пальцы Йеджи не позволили. Только сильнее сжались, и Рюджин услышала собственный всхлип. Унизительный, громкий и совершенно не контролируемый. — Ты ошиблась, — Йеджи ускорила темп, и теперь каждое движение внутри Рюджин сопровождалось глухим звуком её бёдер, прижимающих Рюджин к стене. — Я всегда забираю своё. — Забирай, — выдохнула Рюджин, чувствуя, как напряжение внутри скручивается в тугую спираль. Йеджи ослабила хватку на горле ровно на секунду, давая глотнуть воздуха, и Рюджин вдохнула так жадно, как будто тонула. А затем пальцы сомкнулись снова, и Йеджи прошептала: — Не смей кончать без моего разрешения. — Это не тебе решать, — выдавила Рюджин, но её тело уже не слушалось. Оно было на грани, дрожало, подгибалось. Йеджи замедлилась, сводя с ума медленными, глубокими толчками, и её свободная рука скользнула по животу Рюджин вверх, сжимая грудь через ткань рубашки, грубо, почти болезненно. — Мне здесь всё решать, — прорычала Йеджи. — Ты забыла, кто здесь главная? Рюджин хотела ответить что-то едкое, но вместо этого из горла вырвался полустон-полусмех, когда Йеджи наклонилась и впилась губами в её шею там, где пальцы только что держали её на грани. Боль и давление внутри смешались в один оглушительный коктейль. — Ты даже сейчас не можешь заткнуться, — Йеджи говорила прямо в место укуса, и вибрация её голоса прошла сквозь кожу. — Даже когда я трахаю тебя у стены в своём кабинете. — А ты, — Рюджин запнулась, когда Йеджи снова ускорилась, жёстко и безжалостно, — ты даже сейчас пытаешься сделать вид, что это... дисциплинарное взыскание. Йеджи замерла. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Рюджин. А затем Йеджи резко вытащила пальцы, развернула Рюджин и толкнула её на стол. Рюджин упала спиной на холодную полированную поверхность, бумаги разлетелись в стороны, монитор качнулся. Йеджи нависла сверху, одной рукой сжимая её горло, второй разрывая пуговицы на рубашке. Две из них отлетели и звякнули на полу. — Ты права, — сказала Йеджи, и в её глазах горело что-то дикое, то, что Рюджин никогда там не видела. — Это не выговор. Она наклонилась, впиваясь поцелуем в губы Рюджин. А когда отстранилась, добавила: — Это твоё последнее предупреждение. После него я не отвечаю за последствия. Рюджин смотрела в её глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце, как разливается жар по телу, как хочется ещё больше, жёстче, сильнее. — Пугаешь? — прошептала она, облизывая губы. Йеджи усмехнулась. — Предупреждаю. И опустилась на колени перед столом. Рюджин готова была встать, взять всё под свой контроль, но ладонь Йеджи на её животе прижала обратно к столешнице. Она смотрела, как начальница стягивает с неё брюки и бельё одним движением, как её пальцы раздвигают её, как она наклоняется и Рюджин выгнулась дугой, вцепившись в край стола, когда язык Йеджи коснулся клитора. — Господи, — выдохнула она. Йеджи работала языком без нежности, с той же требовательной жёсткостью, что и пальцами минуту назад. Она водила им вдоль, сжимала губами клитор, втягивала в рот с такой силой, что Рюджин вскрикивала и пыталась сдвинуть бёдра, но хватка Йеджи была железной. — Смотри на меня, — приказала Йеджи, поднимая взгляд. Рюджин посмотрела вниз и чуть не кончила от одного этого зрелища. Начальница, идеальная, собранная Хван Йеджи, стояла на коленях перед ней, с растрёпанными волосами, со следами её губной помады на губах, и смотрела так, будто хотела съесть её живьём. — Ты так и не извинилась, — сказала Йеджи, и её голос был низким и хриплым. — За сегодняшнее совещание. За каждое своё слово за последние полгода. — Я, — начала Рюджин, но Йеджи снова наклонилась, и всё, что она могла это вцепиться в волосы Йеджи и застонать. Йеджи водила языком медленно, мучительно, останавливаясь каждый раз, когда Рюджин была на грани. Это было пыткой. Искусной, жестокой пыткой. — Скажи, что ты пожалела, — проговорила Йеджи, отрываясь ровно на секунду. — Скажи, и я позволю тебе кончить. — Пошёл твой выговор, — выдавила Рюджин сквозь зубы, останавливаясь на каждом слове, и в её голосе смешались злость и отчаяние. Йеджи усмехнулась. — Упрямая. Она снова взяла её в рот, на этот раз добавив пальцы – резко, сразу два, и Рюджин закричала. Громко, не сдерживаясь, потому что воздух в кабинете и так уже был раскалён до предела. Йеджи двигала пальцами в том же ритме, что и языком, и Рюджин чувствовала, как всё внутри сжимается, как мир сужается до этой точки, до этого кабинета, до этой женщины между её ног. — Пожалуйста, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Йеджи подняла голову, и на её лице сияло торжество. — Что «пожалуйста»? — Пожалуйста, дай мне кончить, — прошептала Рюджин, ненавидя и обожая себя за эти слова одновременно. Йеджи ухмыльнулась, входя в неё пальцами глубоко и жёстко, одновременно надавливая языком на клитор, и Рюджин накрыло. Она кончала с криком, выгибаясь на столе, сжимая пальцами волосы Йеджи так сильно, что, наверное, было больно. Волны наслаждения накатывали одна за другой, и каждая следующая была сильнее предыдущей, потому что Йеджи не останавливалась, продолжая двигать пальцами и языком, пока Рюджин не начала умолять её прекратить. Йеджи поднялась медленно, облизывая пальцы, глядя на лежащую на столе Рюджин с расстёгнутой блузкой, растрёпанными волосами, с красными следами на шее и тяжело вздымающейся грудью. — Выглядишь неподобающе для сотрудницы, — сказала Йеджи, и в её голосе снова появились командные нотки, но глаза всё ещё горели. Рюджин попыталась сесть, но тело не слушалось. Она смотрела на Йеджи и чувствовала, как внутри разгорается что-то новое. Не только желание, но и странное, опасное уважение. — Ты, — начала она хрипло. — Что? — Йеджи наклонилась, опираясь руками по обе стороны от её головы. — Ты не закончила, — сказала Рюджин, и на её лице появилась слабая, но всё такая же вызывающая улыбка. Йеджи удивлённо приподняла бровь. — Ты в таком виде предлагаешь продолжать? Рюджин протянула руку, схватила Йеджи за галстук и резко дёрнула вниз, притягивая к себе. — Я предлагаю, — прошептала она прямо в губы начальнице, — чтобы ты перестала притворяться, будто тебе не понравилось. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. А затем рассмеялась и в этом смехе не было насмешки. Было облегчение. — Ты невыносима, Шин, — сказала она, проводя пальцами по красному следу на шее Рюджин. — Знаю, — ответила та. Йеджи поцеловала её. На этот раз медленнее, глубже, не как врага, которого нужно покорить, а как равную, которую наконец-то признали. Когда они оторвались друг от друга, Рюджин посмотрела на разгромленный стол, на разбросанные бумаги, на оторванные пуговицы на полу. — И как мы теперь это объясним? — спросила она. Йеджи поправила волосы, возвращая себе начальственный вид, но в уголках её губ всё ещё пряталась улыбка. — Объясним что? — переспросила она. — У тебя был выговор за неподобающее поведение на совещании. — А пуговицы? — Служебное расследование покажет, что они оторвались в процессе бурного выяснения отношений. Рюджин фыркнула. — То есть ты хочешь сказать, что официальная версия – это выговор? Йеджи протянула ей руку, помогая сесть, и её пальцы задержались на запястье Рюджин дольше, чем требовалось. — Официальная версия – выговор, — подтвердила она. — А неофициальная... Она замолчала, глядя на Рюджин взглядом, в котором всё ещё тлело что-то опасное. — Неофициальная? — Неофициальная версия будет зависеть от того, как быстро ты соберёшь документы по новому партнёру и исправишь свой косяк, — сказала Йеджи, отпуская её руку. — Если отчитаешься до завтра, то возможно, я приглашу тебя на ужин. Рюджин моргнула. — Это шантаж? — Это мотивация. Рюджин посмотрела на разгром вокруг, на собственное отражение в тёмном экране монитора: растрёпанную, зацелованную, с явными следами на шее. — И что мне теперь делать с этим? — спросила она, показывая на следы. Йеджи подошла к столу, достала из ящика шёлковый платок и протянула Рюджин. — Завяжешь. И постарайся, чтобы до конца рабочего дня больше не возникало вопросов, которые потребовали бы повторного вызова в кабинет. Рюджин взяла платок, медленно обвязывая его вокруг шеи, прикрывая следы. — А если возникнут? — спросила она с вызовом. Йеджи, уже поправлявшая галстук перед зеркалом, встретилась с ней взглядом в отражении. — Тогда, Шин, — сказала она медленно, — я буду вынуждена провести ещё одно служебное разбирательство. В её голосе не было угрозы. Было обещание. Рюджин улыбнулась, сползая со стола и подбирая с пола оторванные пуговицы. — Буду иметь в виду, — сказала она, направляясь к двери. — Рюджин, — окликнула её Йеджи. Рюджин обернулась. Йеджи смотрела на неё пристально, и в этом взгляде читалось что-то, для чего пока не было слов. — Документы. До завтра, — напомнила она. — Будут, — кивнула Рюджин и вышла из кабинета. В коридоре она перевела дыхание, поправила платок и пошла к своему столу под любопытными взглядами коллег. Она знала, что выглядит подозрительно: растрёпанная, с чужой тканью на шее, с явно оторванными пуговицами, которые она сжимала в кулаке. Но когда её взгляд встретился с взглядом секретарши, Рюджин только улыбнулась своей самой невинной улыбкой и сказала: — Выговор. Очень строгий. Секретарша отвела глаза. А Рюджин села за свой стол, включила компьютер и открыла документы. Она действительно планировала сделать их до завтра. Но не потому, что боялась увольнения. Просто ей вдруг очень захотелось проверить, что именно Йеджи имела в виду под словом «ужин».