15. ЦУГЦВАНГ

      Часть 2       Ли Джонхён вцепился в руль, словно пытаясь остановить ход времени, замедлить неминуемое. Мерный гул мотора лишь усиливал какофонию мыслей, разрывающих его изнутри. Чувство отчаяния душило, с каждым километром приближая к дому, где его ждал старший сын.       Предательство. Именно это слово эхом отдавалось в его голове. Предательство по отношению к собственному сыну. Он снова и снова прокручивал в голове предстоящий разговор, тщетно пытаясь соткать из обрывков слов хоть какую-то удобоваримую речь.       Старший сын, гордость и одновременно головная боль: строптивый, своенравный, с искрой бунтарства в глазах. Он всегда был трудным ребёнком, но именно эта его непокорность, этот внутренний огонь, вызывали у отца и восхищение, и опасение. В отличие от младшего - спокойного и покладистого, старший всегда отстаивал свою точку зрения, не боялся плыть против течения. И именно поэтому ему сейчас было так тяжело.       Ли Джонхён знал, что этот разговор не будет лёгким для сына. Знал, что увидит в его глазах не только боль, но и разочарование, возможно, даже ненависть к себе. Он представлял гневные крики, обвинения, упрёки. И эта перспектива разрывала его сердце на части. Он не хотел жертвовать ни одним из своих сыновей, но обстоятельства не оставили ему выбора.       Машина остановилась у входа. Ли Джонхён глубоко вздохнул, собираясь с духом.       Ключ провернулся в замке, и дверь дома бесшумно открылась. Ли Джонхён вошёл, чувствуя, как груз на плечах становится ещё тяжелее. Младший сын сейчас был далеко, в тихой гавани материнского дома. Он появлялся здесь лишь на каникулах, словно гость из другого, более спокойного мира. Ли Джонхён тяжело вздохнул, отгоняя навязчивые мысли о будущем, которое он так безжалостно перекраивал.       Он медленно поплёлся на второй этаж в комнату старшего сына. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове. За дверью чувствовалось напряжение, словно надвигающаяся гроза. Ли Джонхён остановился, не решаясь нарушить тишину. Он робко постучал, почти неслышно, словно боясь разбудить зверя, дремлющего внутри.       Дверь поддалась под его осторожным нажатием. Комната была погружена в полумрак, лишь большой экран телевизора, висевший на стене, бросал отблески на лицо Минхо. Он лежал на кровати, поглощенный мелькающими картинками аниме.       Ли Джонхён почувствовал, как ком подступает к горлу. Он тяжело сглотнул. Вся та подготовленная речь, все слова, которые он так тщательно подбирал, вмиг испарились. Он вошёл в комнату, ощущая себя не прошеным гостем в личном пространстве Минхо, и опустился в кресло, словно падая в пропасть.       Пространство между ними словно наэлектризовалось. Тишину разорвал робкий голос Ли Джонхёна.       - “Привет”, - слово далось ему с трудом, словно он отрывал его от сердца. Минхо резко обернулся. Встретившись с глазами отца, он на мгновение перестал быть подростком, увлечённым аниме. В его взгляде промелькнуло нечто взрослое, настороженное.       - “О! Привет!”, - ответил Минхо, стараясь скрыть нарастающее беспокойство за напускной беспечностью. Весь его вид выдавал внутреннее состояние: натянутая улыбка, слегка расширенные зрачки, нервное потирание рук. Он словно чувствовал кожей приближение беды, - “Ты чего такой замученный, будто за стаей волков гонялся?”, - с ухмылкой бросил Минхо, пытаясь разрядить обстановку.       - “Вот именно… гонялся…”, - тяжело выдохнул и задумался Ли Джонхён. Каждое слово отдавало горечью и усталостью. Ли Джонхён сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил, - “Минхо, у меня к тебе разговор”, - он постарался произнести фразу максимально буднично, но в его тоне чувствовалась такая тяжесть.       Минхо недовольно сжал губы, а его лицо исказилось гримасой протеста. Он нахмурился, предчувствуя не простой разговор, в его глазах промелькнула искра раздражения и страха. Минхо резким движением он поставил видео на паузу, и уставился на отца.       - “Уже страшно…”, - выдохнул Минхо. Ли Джонхён облизал сухие губы, с трудом сглотнул густую слюну, словно пытаясь вытолкнуть из горла клубок невысказанных слов, и поднял взгляд на Минхо, - “Говори уже!”, - прозвучало резко и требовательно. Минхо больше не мог выносить это напряжение.       Ли Джонхён глубоко вдохнул. Ему казалось, что он стоит на краю пропасти, и каждый выдох приближает его к падению.       - “Ты же в курсе, что дела у нашей компании идут плохо и у нас много долгов?”, - начал разговор Ли Джонхён, стараясь говорить как можно более спокойно, но в голосе всё равно звучала обречённость.       - “Ну”, - сухо подтвердил Минхо.       - “Чтобы вылезти из долговой ямы и вернуть компании влияние на рынке требуются огромные инвестиции. Просто так никто финансово помогать, конечно, не будет, а банки уже давно не дают нам кредиты, потому что мы ещё не отдали предыдущие. А кушать всем хочется вкусно, жить в нормальном доме. Тебе, явно, не хочется пересесть с нормальной тачки в какое-нибудь ведро”, - он закончил эту фразу с намёком на будущее Минхо, пытаясь как-то оправдать свои слова. Он хотел, чтобы Минхо понял, что он делает это ради него, ради всей семьи. Он подготавливал почву, чтобы смягчить удар, который, как он знал, обязательно последует. Но в глубине души он понимал, что никакие слова не смогут оправдать его решение. Минхо впился ледяным взглядом в отца, словно пытаясь прочесть его мысли.       - “Бать, по-моему, ты говоришь какие-то очевидные вещи. К чему всё это?”, - произнёс Минхо, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине.       - “Я обратился к семье Бан за финансовой помощью и Вонги готов помочь в решении наших проблем одним махом… не безвозмездно, конечно”, - Ли Джонхён старался смотреть прямо в глаза Минхо, но взгляд его дрожал, как пламя свечи на ветру.       - “Хм… и какова же, интересно, цена его расположения?”, - съехидничал Минхо.       - “Ты и его сын должны вступить в законный брак”, - стараясь сохранять жёсткость в голосе, произнёс Ли Джонхён. Эти слова пронзили сознание Минхо, словно удар молнии. На мгновение он потерял дар речи, не веря своим ушам. В голове возник хаос мыслей, чувств, эмоций. Недоумение, гнев, отвращение, страх - всё смешалось в один огненный клубок.       - “Вы охренели что ли?”, - выплюнул Минхо, с трудом сдерживая ярость. Он схватил пульт от телевизора и с силой запустил его в сторону отца. Пульт ударился в стену и разлетелся вдребезги, - “Совсем уже на старости лет из ума выжили!”, - прокричал Минхо. Он не мог поверить, что его собственный отец способен на такое. Минхо резко вскочил с кровати и вылетел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ли Джонхёна. Он сидел в кресле, словно окаменевший, и смотрел в одну точку. В голове эхом отдавались слова сына, полные боли и обиды.       - “Хм… ну, а кто сказал, что будет легко?”, - тяжело выдохнул и пробубнил себе под нос Ли Джонхён. Собравшись с силами, он поднялся с кресла и направился в гостиную вслед за Минхо.       Минхо уже был на кухне. Ярость и отчаяние душили его, заставляя действовать импульсивно. Он резким движением распахнул дверцу холодильника и достал оттуда бутылку коньяка. Схватил бокал и, дрожащими руками, нервно плеснул в него ароматную огненную жидкость.       - “Пф…”, - пыхтел Минхо, как разъяренный бык, наливая себе коньяк в бокал. Алкоголь должен был притупить боль, ослабить удушающее чувство безысходности.       - “Минхо!”, - повысил голос Ли Джонхён, - “Это не уважительно вот так уходить, когда с тобой разговаривают!”. Минхо резко обернулся.       - “Разговаривают?”, - возмутился Минхо, - “Ты продал меня, как последнюю шлюху и просто поставил меня об этом перед фактом!”, - Минхо продолжал раздражённо выговаривать отцу своё недовольство, не в силах сдержать поток слов, - “Это по твоему разговор?”. Ли Джонхён не выдержал нервного напряжения и, почувствовав, как внутри всё кипит от ярости и отчаяния, поддался внезапному порыву, сделал шаг вперед и влепил Минхо пощёчину.       На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Минхо замер, словно парализованный, схватившись за пылающую щеку. В его глазах, полных боли и обиды, читалось разочарование в отце. Ли Джонхён отшатнулся, осознавая, что натворил. Он поднял руку, словно пытаясь отменить свой поступок, но было уже слишком поздно. Он переступил черту.       - “Не разговаривай так со мной! Я, в конце концов, твой отец!”, - прикрикнул на Минхо отец, пытаясь восстановить свой авторитет, который, казалось, он безвозвратно утратил. В его голосе звучала отчаянная попытка вернуть контроль над ситуацией.       - “Вот и именно! Отец! А торгуешь мной, как на рынке! Я что, по-твоему, вещь? Ты меня спросил - хочу я этого или нет?”, - продолжал выкрикивать Минхо, эмоционально размахивая руками. Он чувствовал себя преданным самым близким человеком.       - “Успокойся и послушай!”, - попытался вразумить Минхо отец, стараясь говорить как можно более спокойным тоном, - “Это будет брак просто на бумаге! Вас никто не обязывает жить вместе или общаться! Да, возможно на какие-то светские рауты придётся приходить вдвоём, но и в такие моменты можно что-то придумать: командировка, болезнь и т.д.”, - пытался вразумить Минхо отец.       Минхо не мог поверить в то, что слышал. Ему казалось, что он попал в какой-то дурной сон, из которого никак не может выбраться.       - “Ты пьяный что ли? Сам себя-то слышишь? Это же бред! Это же полный бред!!!”, - брызгал слюной Минхо, стараясь вразумить отца и объяснить ему, что идея с браком - это худшее, что они вообще могли придумать.       - “Минхо! За словами следи!”, - отец погрозил пальцем Минхо, - “Чем ты не доволен? Бан Вонги покроет все наши долги и будет инвестировать в наш бизнес. А когда мы снова встанем на ноги, вы сможете расторгнуть ваш брак и разойтись по своим интересам”, - Ли Джонхён пытался убедить Минхо, что всё это временно, что это лишь жертва, которую необходимо принести ради общего блага.       Минхо почувствовал, как внутри него нарастает волна отчаяния. Аргументы отца звучали всё более абсурдно, и он уже не знал, как до него достучаться.       - “Я всем не доволен!”, - вспылил Минхо, - “Почему именно я? Почему, например, не Ликс и не ты?”, - Минхо решил пойти ва-банк, надеясь хоть как-то повлиять на решение отца. Лицо Ли Джонхёна исказилось от гнева. Он не ожидал такого вопроса от сына.       - “Ты Ликса сюда не втягивай - он ещё мелкий! А ты - мой старший сын!”, - объяснял Ли Джонхён, - “Тебе и помогать возвращать нам нашу империю!”. Он развёл руками Ли Джонхён, словно показывая весь масштаб трагедии, и в то же время, оправдывая свои действия.       - “Я же не против помогать! Но почему именно таким способом-то?”, - уставился на отца Минхо, пытаясь понять логику его действий. Он готов был работать, помогать компании, но не ценой своей свободы и личной жизни.       - “Это условие Бана Вонги: или слияние бизнесов, или слияние семей”, - выдохнул Ли Джонхён, - “Бизнес - это не вариант, остаётся второе”. Минхо усмехнулся, но в его смехе не было ни капли радости.       - “Ну, так сам и распишись с ним… что мешает? С матерью вы давно в разводе, Бан, насколько я знаю, тоже одинок - флаг вам в руки! Я-то что вам сделал?”, - продолжал возмущаться Минхо.       - “Он же не сам хочет с кем-то расписаться, а сына своего связать узами брака, в качестве долгосрочной инвестиции. А зачем ему такой раритет как я?”, - хихикнул Ли Джонхён, пытаясь скрыть за иронией свою растерянность и страх. Минхо уловил отчаянные нотки в голосе отца и решил ответить ему той же монетой.       - “А ты предложи Бану Вонги себя. А сын его пусть себе сам пару ищет”, - хихикнул в ответ Минхо, пытаясь разрядить обстановку и показать отцу всю абсурдность ситуации.       - “Минхо!”, - прикрикнул Ли Джонхён, чувствуя, как его терпение подходит к концу, - “Ты вообще слышал что я сказал? Или ты глухой? Бан Вонги хочет заключить брак между своим сыном и одним из моих сыновей!”, - возмущался Ли Джонхён.       - “Я - против!”, - Минхо зажмурился, словно от боли, отмахнулся рукой и направился на второй этаж, обратно к себе в комнату. Он не хотел больше ничего слышать, не хотел больше видеть отчаявшегося лица отца. Он чувствовал себя преданным и обманутым, и единственным желанием было убежать и спрятаться. Ли Джонхён последовал за сыном, не желая сдаваться.       - “Минхо!”, - снова позвал он, с трудом поспевая за быстрым шагом Минхо, - “Да тебе даже не нужно присутствовать на церемонии, вас просто распишут заочно и всё!”. Он пытался убедить сына, что всё не так страшно, что можно найти выход из этой ситуации. Но его слова звучали всё более жалко и неубедительно.       Дверь комнаты Минхо резко захлопнулась прямо перед носом Ли Джонхёна. Он опешил от неожиданности, но тут же пришёл в себя и начал стучать по двери кулаками, взывая Минхо к совести и ответственности.       В комнате Минхо лежал на кровати, закинув руки под голову, и смотрел в потолок. Он пытался осознать то, что только что произошло, и никак не мог понять, за что ему такая “радость”, чем он и перед кем провинился. Вопросы роились в голове, не давая покоя. Он лежал неподвижно, словно парализованный, не в силах пошевелиться или что-либо предпринять. В груди поселилась звенящая пустота, а в глазах стояли слезы. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным и одиноким.       Звук ударов кулаков в дверь постепенно стих, сменившись пронзительным голосом отца, проникающим сквозь тонкую преграду. Каждое слово, каждое предложение, словно острый нож, вонзалось в сердце Минхо, разрывая его на части. Голос отца, дрожащий от отчаяния и мольбы, давил на совесть, требуя наступить на горло собственной гордости и собственным принципам ради общего благополучия. Он говорил о долге, об ответственности, о спасении семейного бизнеса, о будущем, которое может рухнуть в одночасье.       Минхо лежал неподвижно, слушая голос отца. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но слова отца продолжали звучать в его голове, преследуя его, словно навязчивый кошмар.       Впервые за последние двадцать лет в глазах Минхо появились слёзы. Горячие капли покатились по щекам, оставляя за собой мокрые дорожки. Он плакал не от страха или слабости, а от боли, от осознания предательства самого близкого человека. Слёзы - это была единственная возможность выплеснуть наружу переполняющие его эмоции, единственное, что он мог сделать в этой ситуации.       Дверь комнаты внезапно открылась.       - “На! Делай с ним что хочешь!”, - выплюнул Минхо, с ненавистью глядя на отца. Резким движением он хлопнул ладонью в грудь отца, прижав к ней свой паспорт, и тут же убрал руку, снова захлопнув за собой дверь. Это был его последний жест отчаяния, его капитуляция. Ли Джонхён опешил от неожиданности, но тут же среагировал, успев ухватить паспорт Минхо, чтобы он не упал на пол. В его глазах загорелся огонек надежды.       - “Хм…”, - довольно ухмыльнулся Ли Джонхён, - “Молодец! Хороший мальчик”, - произнёс Ли Джонхён, похлопал паспортом Минхо по своей ладони и спустился обратно в гостиную. Он чувствовал себя победителем, хотя в глубине души понимал, что выиграл лишь битву, но не войну. Он знал, что сломал что-то важное в отношениях с сыном, но надеялся, что со временем все наладится. Он смотрел на паспорт Минхо, словно на трофей, и предвкушал скорое решение всех своих проблем. Он спустился в гостиную, оставив за собой тишину и отчаяние за закрытой дверью комнаты Минхо.       Ли Джонхён прошел на кухню. Вина и усталость давили на него непосильным грузом. Он бросил паспорт Минхо на стол, словно отработанный материал, и взял бокал с его недопитым коньяком. Откинув голову, он залпом выпил терпкую жидкость, словно пытаясь заглушить угрызения совести и громко стукнул дном бокала о поверхность стола.       Достав из кармана телефон, он набрал номер Бана Вонги. Сердце бешено колотилось в груди, но он старался сохранять спокойствие.       - “Мой сын согласен, его паспорт у меня. Назначайте время и дату - я подъеду”, - сухо произнёс в трубку Ли Джонхён, стараясь, чтобы голос не дрожал.       - “Я понял. Перезвоню”, - коротко ответил Бан Вонги и завершил вызов.       Ли Джонхён опустил руку с телефоном и уставился в одну точку. Он чувствовал себя опустошенным и измученным. Он добился своего, но радости это не принесло. Впереди его ждала неизвестность, и он боялся представить, что будет дальше. Он стоял на кухне, в окружении тишины и запаха коньяка, и чувствовал себя самым одиноким человеком на свете.