i read all your notes

— Если я добавлю сюда ещё одну несущую колонну, здание выстоит. Если я добавлю сюда ещё хоть одну правку от профессора Чон, я выпрыгну из окна этой самой парковки, — пробормотал Юнги, не поднимая глаз от линейки. Юнги всегда казалось, что мир вокруг слишком громкий. Не в смысле децибелов, а в смысле лишних движений, взглядов и неуместных вопросов. Ещё в детстве, пока другие дети гоняли мяч, он мог часами наблюдать, как строители возводят новую многоэтажку напротив его окна. Его завораживал не результат, а процесс — то, как из хаоса железа и бетона рождается чёткая, неподвижная структура. Там всё было понятно. Там не было места двусмысленности. Юнги не верил в «музу». Он верил в силу тяжести, сопротивление материалов и в то, что здание должно стоять молча. Его мир был выстроен вокруг логики: правильный угол наклона лампы, идеальная толщина грифеля, чёткая дистанция с людьми. Он не был отшельником, он просто ценил функциональность — и в архитектуре, и в разговорах. Именно поэтому он выбрал архитектуру. Это был его язык — язык линий, пропорций и честных материалов. Личное пространство стало для него чем-то священным — зоной, где он мог, наконец, перестать «фильтровать» реальность. Сейчас он пытался свести воедино проект реконструкции старого завода. Это был вызов: оставить суровый бетонный скелет, но вписать в него жизнь. Юнги сидел в углу заваленной чертежами мастерской, где воздух пах графитом и пережаренным кофе. — Не драматизируй, Юнги-хён, — Хосок, сидевший напротив и пытавшийся впихнуть в себя гигантский кусок пиццы, весело подмигнул. — Ты слишком ценный кадр. Кто ещё будет исправлять мои кривые эскизы за кофе? — Я беру за это не просто кофе, а твою бессмертную душу, — отрезал Юнги, наконец откладывая карандаш и разминая затекшие пальцы. Он бросил взгляд на экран телефона Хосока, который без умолку мигал уведомлениями. — Выключи это, оно звучит как предсмертные конвульсии моей мотивации. Что там за гвалт в чате потока? Опять кто-то потерял тубус или профильную линейку? Намджун, который до этого момента сосредоточенно пытался не сломать дужку своих очков, поднял взгляд от планшета. — Хуже. Там обсуждают «свежее мясо». Завтра к нам на поток закидывают студента по обмену. Юнги выгнул бровь, демонстрируя тот минимум заинтересованности, на который был способен после бессонной ночи. — О боже, — он закатил глаза. — Надеюсь, он хотя бы знает, с какой стороны держать карандаш. Опять кто-то из Европы приедет учить нас «современному урбанизму», пока у нас стены в общаге держатся на честном слове и плакатах с рок-группами? — На самом деле, нет, — Намджун хмыкнул. — Парень приехал из Японии. Чимин или Чевон, как-то так зовут. Кореец, но, говорят, прожил там всю жизнь. Решил, что ему не хватает «автентичных корейских корней» в архитектуре. — Япония? — Юнги наконец оторвался от ватмана, и в его взгляде промелькнул слабый отблеск любопытства. — То есть он приехал из страны, где строят сейсмостойкие небоскребы на клочке земли, сюда, чтобы послушать, как правильно замешивать цемент в дождь? У парня либо стальные нервы, либо очень специфическое чувство юмора. — Говорят, он невероятно вежлив, — Хосок наконец доел пиццу и вытер пальцы салфеткой. — Почти профессиональный японец. Будет кланяться даже кофейному автомату, когда тот снова сожрёт его деньги. Юнги на мгновение затримал карандаш над бумагой, глядя в пустоту между линиями чертежа. — Кореец из Японии… У нас и так на факультете вечный хаос, а теперь ещё и этот культурный обмен. Главное, чтобы завтра всё прошло без лишнего шума. Терпеть не могу, когда из-за новичков начинается суматоха посреди лекции. Он снова склонился над ватманом, ставя точку в разговоре так же чётко, как и очередную засечку на плане. — Ну, посмотрим, что там за кореец с японским умом. А пока просто не давайте мне уснуть лицом в этом бардаке. У меня ещё половина завода не достроена, и это сейчас единственная реальная проблема. Вечер для Юнги начинался тогда, когда он наконец закрывал за собой тяжелую дверь комнаты 312. Ему невероятно повезло — комната была рассчитана на двоих, но он жил здесь один: в своё время он выбил это право у коменданта, настояв на том, что сможет оплачивать проживание за двоих сразу. Этот факт был его главной гордостью и секретом. Пустая вторая кровать давно превратилась в дополнительный стеллаж, заваленный учебниками по термеху, чистыми ватманами и кучей худи, которые он сгребал туда одним движением. Это был его личный джекпот: пространство на двоих, где он был единственным архитектором и законом. Здесь никто не видел, как его фанатичная любовь к идеальным линиям на бумаге разбивается о реальный студенческий быт. Комната была манифестом вечной войны с дедлайнами. Стены, которые по идее должны были быть пустыми и белыми, Юнги заклеил плакатами рок-групп и вырванными страницами из журналов об архитектуре. Старая афиша концерта Nirvana, пожелтевшая от времени, висела прямо над его кроватью, а рядом с ней — распечатка плана Сиднейской оперы. Посреди комнаты стоял огромный рабочий стол, полностью заваленный тубусами, коробками с карандашами и батареей пустых бумажных стаканчиков из-под кофе, которые он обещал себе выбросить ещё в понедельник. Он не включал верхний свет. Ему хватало яркого, почти хирургического круга от настольной лампы. Юнги медленно снял худи, оставаясь в простой чёрной футболке, и привычным жестом освободил край стола от очередного черновика. Сев за чертежи, он не сразу взялся за карандаш. В тишине комнаты слова Намджуна о «корейце из Японии» звучали как какая-то логическая ошибка. Юнги никак не мог представить эту «японскую вежливость» в их обшарпанных коридорах, а тем более — рядом со своим заваленным бумагами столом в аудитории. — Японец... — тихо произнес он, паралельно зевая. — Главное, чтобы ты не оказался слишком громким и не начал лезть в мой мир со своими правилами. Он снова склонился над проектом завода. Грифель мягко царапал ватман, оставляя безупречно ровные линии. Пока он рассчитывал нагрузку на балки, его внутренний мир возвращался к статике. Но где-то на подсознании уже поселилось предчувствие, что завтра его привычный ритм «на две персоны», который он так ревностно охранял, даст трещину. Ближе к трём ночи он наконец отложил инструменты. Глаза жгло от напряжения. Он выключил лампу, и комната мгновенно погрузилась в темноту, где только плакаты на стенах да силуэт пустой кровати напротив едва заметно отсвечивали от уличных фонарей.

***

Юнги открыл глаза не от звука будильника, а от подозрительно яркого света, пробивавшегося сквозь щель между плакатами. Он замер, уставившись в потолок, и почувствовал, как внутри всё холодеет. Тишина в коридоре общежития была слишком... тихой. Он медленно перевёл взгляд на телефон. 11:45. — Блять... — прохрипел он, зажмуриваясь обратно. Первые три пары канули в небытие. Профессор Чой точно вычеркнул его из списка живых, а Намджун, наверняка, уже оборвал ему месенджер. Юнги резко сел, чувствуя, как голова отзывается тяжёлым гулом от того, как мало он спал. На пустой соседней кровати всё так же мирно покоилась гора его худи, будто насмехаясь над его опозданием. Через пятнадцать минут он уже вылетал из комнаты, на ходу заталкивая в тубус вчерашний чертеж завода. Выглядел он соответственно: всклокоченные волосы, которые не спасала даже кепка, чёрная толстовка и глаза, требующие как минимум литр кофеина, чтобы просто начать фокусироваться на реальности. Когда Юнги наконец добежал до корпуса, в коридорах уже царила атмосфера большой перемены. Он протолкнулся сквозь толпу и залетел в их привычную аудиторию именно тогда, когда там начиналась последняя пара. Он ожидал увидеть привычный хаос, но Хосок и Намджун сидели как-то слишком тихо, сбившись в кучу у своего окна. Юнги зашёл в аудиторию за десять минут до начала. Коридоры ещё гудели, но здесь было почти пусто — лишь несколько студентов на задних рядах и он. Новичок. — О, смотрите, кто воскрес! — крикнул Хосок, заметив Юнги. — Мы уж думали, ты решил стать архитектором-фрилансером на полную ставку! — Заткнись, — выдохнул Юнги, бросая рюкзак на стол и пытаясь отдышаться. — Что я пропустил? Намджун кивнул в сторону первого ряда. Там, где обычно стояли лишь пустые подрамники, сидел он. Парень выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала о минимализме, а не приехал в этот пыльный корпус. Идеально белая рубашка, ни одной лишней складки, аккуратно уложенные волосы. На его столе не было ни крошки, ни пятнышка от чего-то сладкого. Только ноутбук, пара тонких карандашей и несколько блокнотов. Он как раз что-то сосредоточенно записывал, держа спину так ровно, будто у него внутри была вмонтирована стальная балка. Его тишина казалась слишком громкой для этой обшарпанной аудитории. — Это тот самый? — вполголоса спросил Юнги, сжимая свой тубус. Его собственное хаотичное утро вдруг показалось ему слишком неуместным на фоне этой идеальной картинки. — Ага, — Намджун наклонился ближе к Юнги. — Только есть нюанс. Мы так и не поняли, как его зовут. Преподаватель на прошлой паре что-то пробормотал себе под нос, когда его представлял, а потом сразу начал опять рассказывать о своих болезнях сердца из-за наших самостоятельных работ. — Вы целый день как стервятники за ним наблюдаете и не знаете имени? — Юнги скептически выгнул бровь, переводя взгляд с Намджуна на Хосока. — Он ни разу не поднял головы! — оправдывался Хосок. — Только записывает что-то и изредка смотрит на часы. Намджун пытался подойти на перерыве, но тот так вежливо кивнул и снова зарылся в свою какую-то синюю тетрадь, что мы просто решили его не трогать. Юнги снова посмотрел на первые ряды. Парень из Японии сидел неподвижно, словно статуя, и в этом было что-то, что заставляло Юнги чувствовать себя некомфортно. «Ошибка в расчётах», — мелькнуло у него в голове. — «Он слишком чистый для этого места». Солнечный свет, преломленный сквозь старое стекло высоких окон, падал прямо на его светлые волосы, создавая вокруг него нечто похожее на нимб. Юнги застыл на мгновение, зажав под мышкой тубус. Он выглядел как полная противоположность этой картинке: заспанный, в мятой чёрной худи, с пустым стаканчиком из-под кофе в руках. Он вспомнил, что его ноутбук едва дышит, а единственная живая розетка — именно там, возле этого парня. Юнги глубоко вдохнул, словно перед прыжком в холодную воду, и зашагал к первому ряду. Он приземлился на соседний стул, стараясь не слишком шуметь. Парень поднял голову, и Юнги почувствовал, как слова, которые он репетировал в голове, застряли в горле. Вблизи тот казался ещё более инородным для этого пыльного места. — Э-э... Ано... сумимасэн? — выдавил Юнги из себя, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Ваташи ва Мин Юнги десу. Можно... э-э... дэнки? — он кивнул на розетку под столом. — Ёрошику... онэгаи... шимасу? Он мысленно проклял все аниме, которые когда-либо видел. Это звучало ужасно, а произношение было на уровне детского сада. Парень на мгновение замер, рассматривая Юнги с таким искренним интересом, будто тот был каким-то редким архитектурным экспонатом. А потом он мягко, почти неслышно рассмеялся, прикрывая рот ладонью. — Ваш японский очень милый, Юнги-сан, — ответил он на безупречном корейском, с едва заметным шёлковым акцентом. — Но вам не обязательно так мучить себя. Я хорошо понимаю язык. Родители всегда разговаривали со мной по-корейски дома. Юнги оцепенел с вилкой от зарядки в руках. Весь его сложный план «международной вежливости» рассыпался, как плохо проклеенный макет с первого курса, за который его отправляли на пересдачу. — Черт... — буркнул он, быстро втыкая кабель в гнездо, чтобы не смотреть парню в глаза. — А я вспоминал, как будет «приятно познакомиться» после просмотров японского ютубера, который строит дома из палок. Друзья сказали, что ты из Токио, вот я и решил... ну, чтобы ты не чувствовал себя здесь совсем чужим. — Ну, почти из Токио, — парень улыбнулся, и Юнги невольно заметил, какими красивыми и тонкими были его черты лица. — Я Пак Чимин. И мне очень приятно, что ты попытался. Это было... самое доброе приветствие за всё утро. Юнги уставился в экран ноутбука, пытаясь скрыть смущение за загрузкой системы. Он чувствовал себя полным идиотом, но в то же время не мог поверить, насколько этот Чимин оказался простым в общении. Никакого высокомерия, никакой дистанции, о которой предупреждал Намджун. — Ну, добро пожаловать в наш хаос, Чимин, — Юнги кивнул в сторону кафедры, наконец немного успокоившись. — Только совет: когда придет профессор Чон, не держи свой блокнот с эскизами слишком близко к краю. Он любит проверять проекты «на пробу». В прошлом семестре он чуть не сломал макет моего друга, доказывая, что конструкция хрупкая, когда увидел чертёж в его скетчбуке. В итоге профессор поехал в травмпункт, а Хосок — на пересдачу, потому что «конструкция оказалась слишком агрессивной». Чимин снова тихо рассмеялся, и Юнги невольно задержал взгляд на его улыбке. Он был... слишком красивым. Эта белая рубашка, аккуратные пальцы, спокойный голос — он выглядел как иллюстрация к идеальному проекту, который Юнги никогда не решился бы создать, потому что в нём слишком много деталей, которые нереально воплотить своими руками. — Спасибо, — произнес Чимин, снова возвращаясь к своей тетради, но теперь он сидел чуть ближе к нему. — Я буду морально готов к битве за свой блокнот, Юнги-сан. То есть... Юнги-я? Или как у вас тут принято? — Просто Юнги-хён. — Хорошо, Юнги-хён. Юнги так и не вернулся на своё привычное место в углу. Он остался сидеть рядом с Чимином, делая вид, что слишком занят чертежом завода, чтобы отключать ноутбук. Хосок и Намджун сзади лишь обменялись красноречивыми взглядами, но Юнги было всё равно. Впервые за долгое время ему было плевать на их подколы. Профессор Чон начал монотонную лекцию о гидроизоляции фундаментов, но для Юнги этот голос стал просто фоновым шумом, похожим на гул старого кондиционера. Обычно Юнги считал каждую минуту до конца пары, боролся со сном или яростно чертил схемы. Но сейчас он чувствовал странный, почти невозможный для этой обшарпанной аудитории комфорт. Рядом с Чимином воздух казался прохладнее и чище, а лекции преподавателя про полезность лайфхаков при строении торговых центров — не таким раздражающим. Юнги пытался смотреть в монитор, но его взгляд постоянно «соскальзывал» в сторону. Он видел, как Чимин сосредоточенно наклоняет голову, как солнечный свет играет на его светлых волосах и как он выводит иероглифы рядом с корейскими терминами в своём синем блокноте. Вместо того чтобы думать о бетонных перекрытиях, Юнги снова и снова прокручивал в голове голос Чимина. Тот самый мягкий, шёлковый акцент, который делал его собственное имя — Юнги — каким-то особенным, будто оно было частью дорогой архитектурной композиции. А глаза... Юнги вспоминал их разрез, то, как они слегка щурились, когда Чимин улыбался его неуклюжему японскому. Пара, которая обычно длилась вечность, сегодня пролетела как один короткий эпизод. Юнги даже не заметил, как исписал полстраницы тетради не расчётами нагрузки, а какими-то хаотичными линиями, странно напоминавшими изгиб чьих-то губ. Он слишком много думал. Не о статике зданий, а о динамике того, как Чимин просто дышит рядом. Когда прозвучал финальный звонок, Юнги вздрогнул, словно его вытащили из глубокой воды. Он и не заметил, как лекция закончилась. — Быстро сегодня... — пробормотал он себе под нос, медленно закрывая крышку ноутбука. Юнги неспешно сматывал кабель зарядки, стараясь не смотреть прямо на Чимина, хотя боковым зрением видел каждое его движение. Чимин тоже начал собираться, аккуратно складывая свои тонкие карандаши в пенал. Он повернулся к Юнги и снова мягко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Юнги где-то глубоко в груди сбивался чётко настроенный ритм. — Спасибо за компанию, — произнес он, закрывая свой синий блокнот. — С тобой было... спокойнее. Гораздо лучше, чем я ожидал от первого дня в новом месте. Юнги забросил ноутбук в рюкзак и на мгновение замешкался. Его внутренний интроверт уже собирался уйти в оборону, но он вдруг понял, что не хочет, чтобы это знакомство закончилось прямо сейчас, у розетки. — Слушай, Чимин, — Юнги кашлянул, поправляя кепку, чтобы скрыть взгляд. — На будущее... если захочешь, можешь присоединяться к нам с ребятами во время большого перерыва. Мы обычно ходим в кофейню через дорогу, потому что местный кофе — это тоже испытание на сопротивление материалов, и он его ежедневно проваливает. Он закинул рюкзак на одно плечо и уже у самого выхода из ряда добавил, стараясь звучать максимально непринужденно: — Ну, чтобы ты не заблудился в нашем архитектурном дурдоме, если вдруг появится желание выпить чего-нибудь нормального. Чимин на мгновение замер, а затем его глаза снова свернулись в те самые невероятно красивые полумесяцы. Улыбка стала шире, и в ней было столько искренней благодарности, что Юнги снова захотелось вспомнить японский, лишь бы сказать что-то в ответ. — Спасибо, Юнги. Прости, Юнги-хён! Я... я с удовольствием присоединюсь в следующий раз. Юнги кивнул, разворачиваясь и направляясь к выходу, где его уже ждали Намджун и Хосок с хитрыми лицами. Он чувствовал, что его выверенная система координат только что встретила неизвестную переменную, которую он, к своему удивлению, совсем не хотел вычеркивать. Одногруппники Юнги о чём-то яростно спорили — судя по тому, как активно Намджун размахивал руками, речь шла об очередной «невозможной» конструкции современного искусства. Но стоило Юнги подойти ближе, как они синхронно замолкли. Хосок расплылся в такой хитрой улыбке, что Юнги захотелось развернуться и уйти другим путем. — О, вот и наш звездный дипломат, — крикнул Хосок, забрасывая руку Юнги на плечо. — Ну что, по старой схеме? Юнги лишь молча кивнул, натягивая капюшон глубже на глаза. Они двинулись по хорошо знакомому маршруту: сначала в небольшой магазинчик на углу за лучшей острой лапшой на ужин, а потом — за холодной газировкой, чтобы было чем запить скуку и адскую жару по дороге к общежитию. В магазине они привычно разошлись между рядами. Юнги машинально выбирал между «острой» и «адской» лапшой, чувствуя, как мысли всё ещё крутятся вокруг первого ряда аудитории. Когда они вышли на улицу, держа в руках пакеты с ужином и открытые жестяные банки с напитками, Хосок наконец не выдержал. — Ну что, Юнги-сан, — он сделал большой глоток газировки и подмигнул. — Каково это — быть первым, кто пробил стену японской вежливости? Ты там так старался со своим «сумимасэн», что я чуть не расплакался от умиления. Ну, рассказывай, как там наш загадочный новичок? Он хоть понял, что ты от него хотел, или просто решил не пугать странного парня с розеткой? Юнги остановился посреди тротуара, медленно повернулся к Хосоку и сложил руки на груди, прижимая к себе пакет с лапшой. — Чимин, — коротко и чётко отрезал Юнги, глядя Хосоку прямо в глаза. — Его зовут Пак Чимин. И он всё прекрасно понял, потому что корейским владеет лучше тебя, когда ты пытаешься оправдаться перед профессором за прогулы. Хосок на мгновение замер с открытой челюстью, а Намджун сзади издал приглушенный смех. — Ого, — протянул Хосок, снова расплываясь в улыбке. — Уже Чимин? Даже фамилию выучил? Парень настолько захватил твое сердечко? — Иди ты, — буркнул Юнги, натягивая капюшон глубже на глаза. — Я просто хотел быть нормальным старшекурсником. Человек первый день в другой среде, нужно же проявить гостеприимство. — Гостеприимство? — Намджун хмыкнул, поправляя очки. — Ты обычно на новичков даже не смотришь, пока они не докажут, что знают разницу между балкой и колонной. А тут — целый перформанс с розеткой и приглашением на кофе. Юнги остановился у светофора, чувствуя, как лицо снова начинает предательски пылать. В самом деле, откуда в нём взялось это гостеприимство? — Слушайте, хватит. Мы просто поговорили. Он нормальный парень. — Он на мгновение замешкался, а потом добавил, пытаясь сменить тему: — Кстати, вечер сегодня неплохой. Может, прогуляемся немного по парку возле общаги, вместо того чтобы сразу зарываться в чертежи? Хосок замер как вкопанный и театрально прижал ладонь к груди. — Прогуляться? Мистер «Я-люблю-свою-пещеру-312» предлагает прогулку? Намджун, пиши завещание, мир официально перевернулся. Чимин на тебя так повлиял, что ты решил выйти и потрогать траву? Признайся, он ведь абсолютно в твоём вкусе! — Хосок наклонился ближе, заглядывая под козырек кепки Юнги. — Тебе всегда нравились те, кто выглядит как произведение искусства. Юнги застыл. Слова Хосока попали в самую цель. Он вспомнил, как Чимин сидел у окна, как солнце подсвечивало его профиль. Он был красив, и это невозможно было отрицать. Юнги почувствовал, что проиграет этот раунд, если не сделает ответный ход. Он медленно повернулся к Хосоку и сложил руки на груди, щурясь от вечернего солнца. — О моих вкусах поговорим позже, — начал Юнги с едва заметной усмешкой. — Может давай вспомним прошлый вторник в макетной мастерской. Кто там пытался «элегантно» помочь Тэхёну срезать лишний пенопласт с его модели собора? Хосок мгновенно побледнел, чуть не поперхнувшись напитком. — Ты так хотел показаться профи, что перепутал клей ПВА с суперклеем, — продолжал Юнги, наслаждаясь моментом. — В итоге Тэхён полчаса не мог отодрать пальцы от колонны главного входа, а ты стоял рядом и пытался убедить его, что это «новая концепция неразрывной связи архитектора с его творением». Кто бы говорил о неловкости в сторону красивых людей, Хосок-а. Тебе повезло, что Тэхён такой же странный, как и ты, и просто назвал это «перформансом». Хосок застыл, его театральная улыбка увяла. Он резко отвел взгляд и принялся очень внимательно изучать состав своей газировки. Намджун уже не сдерживался и просто смеялся в голос. — Это была... техническая неисправность тюбика, — пробормотал Хосок. — Адгезия сработала слишком быстро. Чистая химия, никаких чувств. — Ну-ну. «Чистая химия», — Юнги удовлетворенно хмыкнул, снова шагая в сторону общежития. — Вот и Чимин для меня — просто интересная архитектурная эстетика. Без всяких лишних приклеиваний. Они шли дальше, и Хосок до самого входа в общежитие шел необычно тихо. Юнги чувствовал заслуженную победу. Вечерний ветер остужал щеки, а где-то в глубине души всё равно поселилось предчувствие завтрашнего утра. Хосок мог молчать или смеяться, но Юнги знал одно: этот проект под названием «Чимин» был самым интересным из всего, что ему приходилось рассчитывать за последние три года. Следующие две недели пролетели в ритме, который Юнги обычно называл «преддедлайновой комой». Дни смешались в одну сплошную линию из чертежей, запаха растворимого кофе и тихих разговоров под монотонный бубнёж преподавателей. Но в этой привычной рутине появились новые переменные, которые делали каждое утро не таким серым — хотя Юнги всё ещё отчаянно пытался делать вид, что ничего не изменилось. За эти четырнадцать дней Юнги успел еще трижды проспать первую пару, влетая в аудиторию с видом человека, только что выжившего в зомби-апокалипсисе. Он раз пять мысленно послал профессора Чон в очень далекие и темные места (особенно когда тот в очередной раз критиковал его опорные балки), и примерно сорок раз пытался уговорить себя, что Чимин — это просто «удачная архитектурная форма». — Он просто красивый. Чистая эстетика. Это как смотреть на идеальный фасад, Юнги, успокойся, — шептал он себе под нос, когда заставал Чимина за рисованием в синем блокноте. Но уговаривать себя становилось всё труднее. Особенно в те моменты, когда Юнги заходил в аудиторию, а Чимин, заметив его, мгновенно отрывался от дел и расплывался в той самой солнечной улыбке, от которой у Юнги где-то в районе солнечного сплетения что-то опасно сжималось. Чимин всегда улыбался ему так, будто Юнги был не угрюмым старшекурсником с кругами под глазами, а как минимум лауреатом Притцкеровской премии. Но больше всего Юнги «выносило» то, как хитро Чимин адаптировался к местным условиям. Однажды, когда профессор Чон решил завалить новичка дополнительными вопросами о сейсмостойкости фундаментов, Чимин просто... «забыл» корейский. — Э-э... Сумимасэн, Чон-сэнсэй? — Чимин невинно хлопал глазами, склонив голову набок. — Ваташи ва... вакаримас... сэн? Сейсмо... нани? — он начал что-то быстро и очень вежливо объяснять на японском, активно жестикулируя. Профессор Чон, не знавший ни слова по-японски, растерянно закашлялся и, пробормотав что-то о «сложностях адаптации», просто отвязался от него. Юнги, сидевший рядом, чуть не задохнулся от подавленного смеха, уткнувшись в свой монитор. Он видел, как хитро блеснули глаза Чимина, когда тот снова вернулся к своему чертежу. Это маленькое театральное представление настолько нравилось Юнги, что он готов был сам выучить японский, лишь бы подыгрывать Чимину в таких сценах. Настоящее же безумие начиналось на переменах в кофейне через дорогу. Первое время Чимин держался исключительно Юнги. Они вдвоём ходили за кофе, пока Намджун и Хосок наблюдали за ними издалека. Чимин казался немного застенчивым в больших компаниях, поэтому Юнги стал его проводником. Но спустя неделю таких прогулок Чимин наконец решился познакомиться с друзьями Юнги официально. Это случилось прямо у кассы кофейни. Хосок, который обычно не умел молчать, подошёл к ним и, хитро взглянув на Юнги, сказал: — Если вы и дальше будете ходить вдвоём как секретные агенты, я начну думать, что Юнги учит тебя, как взломать сервер университета. Я Хосок, кстати. А этот гигант в очках — Намджун. Чимин сначала немного замялся, но потом снова улыбнулся — на этот раз уже всем. — Приятно познакомиться. Я Чимин. Хён много о вас рассказывал... ну, по крайней мере то, что вы не такие страшные, какими кажетесь. Оказалось, что у Чимина и Хосока есть одна общая, абсолютно катастрофическая черта: у них обоих был ужасный, просто преступный вкус на напитки. — Мне, пожалуйста, большой латте... и добавьте туда клубничный сироп. О, или солёную карамель. И, пожалуй, мяту! — Чимин произнёс это с такой ангельской улыбкой, что бариста даже не вздрогнул. Юнги, стоявший рядом со своим аскетичным чёрным американо, чувствовал, как его душа эстета медленно покидает тело. — Чимин-а, ты уверен, что это всё ещё кофе, а не топливная смесь для ракеты? — переспросил он, глядя на стакан, где слоями оседал сахарный ад. Однако настоящее испытание ждало Юнги чуть позже. И хуже всего было то, что он сам в этом виноват. Всё началось с неудачной шутки, которую Юнги теперь хотел бы вычеркнуть из истории своей жизни. Как-то раз, стоя в очереди, он наблюдал, как Хосок и Чимин с невероятно серьёзными лицами уже третью минуту спорили, подходит ли ореховый сироп к классическому латте. Юнги, чьё терпение заканчивалось вместе с запасом сил после бессонной ночи, саркастично хмыкнул: — Слушайте, архитекторы хаоса. С вашим талантом сомневаться в очевидном, вы бы лучше устроили челендж: кто смешает в одном стакане больше сиропов и при этом не вызовет скорую прямо в кофейню. Попробуйте все виды по очереди — может, среди этого сахарного взрыва вы наконец найдёте хоть что-то, что заставит вас замолчать. Юнги ожидал, что они хотя бы немного смутятся. Вместо этого воцарилась тишина. Хосок медленно повернул голову к Чимину, а Чимин — к Хосоку. В их глазах вспыхнул идентичный, абсолютно безумный огонёк. — Юнги-хён.. — прошептал Хосок, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Это самая умная вещь, которую ты сказал за весь семестр. — Юнги-сан, это настоящий вызов! — Чимин азартно хлопнул в ладоши, и его глаза мгновенно свернулись в те самые опасно милые полумесяцы. Юнги почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Нет, подождите, я просто... — начал он, но было поздно. Механизм был запущен. Хосок уже диктовал баристе первую «убойную» комбинацию, а Чимин доставал телефон, чтобы фиксировать результаты в блокноте. С тех пор бедная душа Юнги страдала ежедневно. Вместо того чтобы спокойно пить свой чёрный американо, он был вынужден быть свидетелем того, как эти двое превращают кофе в нечто, напоминавшее жидкую радиоактивную радугу. — Мне, пожалуйста, латте... и добавьте туда клубнику, попкорн и... хм, давай сегодня лаванду! — Чимин произносил это с такой искренней радостью, будто он только что открыл новый закон физики. Хуже всего было то, что они каждый раз заставляли Юнги «оценивать аромат», поднося свои стаканы ему под самый нос. Каждый день они соревновались в изобретательности: «банан-баблгам-шоколад», «попкорн-арбуз-лаванда». Они с серьёзными лицами дегустировали эти разноцветные жидкости, а Юнги закрывал лицо руками. — Намджун, скажи мне, — прошептал Юнги, пока Чимин весело размешивал в стакане что-то подозрительно ярко-синее. — Почему они восприняли мой сарказм как инструкцию? У меня мозг плавится. — Ты сам это выдумал, хён, — Намджун лишь тихо посмеивался. — Наслаждайся плодами своего творчества. Юнги глянул на Чимина. Тот как раз пробовал очередную смесь и, забавно сморщив нос, что-то доказывал Хосоку. И несмотря на то, что Юнги искренне ненавидел эти сладкие напитки, он вдруг поймал себя на мысли, что этот нелепый челлендж стал его любимой частью дня. Просто потому, что в этом сахарном царстве Чимин выглядел таким счастливым и своим. Однако в этой яркой сиропной рутине Юнги начал замечать и другого Чимина. Не того, что смеялся с Хосоком над «банановым латте», а того, чей взгляд становился острым и холодным, как хирургическая сталь. Популярность настигла Чимина быстро и беспощадно. Будучи «экзотическим» новичком из Японии, он стал магнитом для всех — от любопытных первокурсников до настырных девчонок со старших потоков. Обычно Чимин мастерски держал дистанцию: стоило кому-то подойти с очередным «привет, а как это будет по-японски?», как он мгновенно «забывал» язык. Он едва связывал два слова по-корейски, вежливо кланялся и растворялся в толпе, оставляя собеседника ни с чем. Но бывали случаи и похуже. Кое-кто с младших курсов обращался с ним как с редким зверьком в зоопарке. Ему могли без спроса сунуть в руки бенто, которое пытались приготовить (хотя внутри был обычный кимбап), или бесконечно клянчить номер телефона.Больше всего Юнги передергивало от девиц, которые подходили к Чимину и пискляво, с ужасающим акцентом пытались выговорить признание на японском. Они коверкали слова, думая, что это мило, но для Чимина это явно было за гранью.В такие моменты светлый образ Чимина исчезал. Его лицо превращалось в неподвижную маску, плечи напрягались, а в глазах появлялось такое ледяное спокойствие, что даже Юнги, стоявший в паре метров, чувствовал, как в воздухе начинает искрить. Однажды в коридоре Юнги увидел, как группа девчонок буквально зажала Чимина в углу, протягивая ему розовые конверты и выкрикивая искаженное «Суки десу!». Чимин не улыбался. Он не хлопал глазами. Он просто смотрел сквозь них. Когда он заговорил, его голос был тихим, но настолько низким и металлическим, что толпа мгновенно смолкла. Он ответил что-то на японском — коротко, резко, без малейшего намека на ту мягкость, которую обычно дарил Юнги. Юнги, собиравшийся подойти и «спасти» его, застыл на месте. Ему стало по-настоящему не по себе. Перед ним был человек, который не нуждался в защите — он сам был как идеально отточенный клинок, скрытый под шелком. В тот момент Юнги даже побоялся подойти ближе, опасаясь попасть под этот «огонь по своим». Только когда толпа рассеялась, а Чимин остался один, тяжело выдохнув и потирая переносицу, Юнги решился выйти из тени. Он сделал шаг ближе, чувствуя, как в груди неприятно давит от увиденного. Он не умел подбирать нежные слова, но видеть Чимина таким — измотанным чужой беспардонностью — было почти физически больно. — Тебе стоило просто сказать им «нет» и уйти, — тихо произнес Юнги, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично. — А эти бенто... ну, если там снова тот странный подгоревший рис, просто отдай его Хосоку. Он съест что угодно, если оно бесплатно. Чимин коротко, но искренне рассмеялся, и этот звук наконец разогнал остатки ледяного напряжения в воздухе. — Они думают, что это мило, — Чимин вздохнул, снова устало потирая переносицу. — Но когда они вот так кричат мне в лицо эти исковерканные фразы на японском... Это просто невыносимо слушать. Словно из меня делают какого-то персонажа мультика, а не живого человека. Юнги невольно сжал кулаки в карманах толстовки. Ему вдруг захотелось стать стеной, о которую будут разбиваться все эти назойливые фанаты. — Знаешь, — Юнги кашлянул, отводя взгляд в сторону окна, чтобы не выдать своего волнения. — В следующий раз, когда увидишь, что они снова собираются к тебе лезть... просто говори, что ты занят. Что мы с парнями тебя уже ждем. Чимин поднял на него взгляд, и в его глазах на миг промелькнуло что-то настолько теплое, что Юнги снова захотелось поправить кепку, лишь бы спрятаться от этого света. — То есть... ты будешь моим спасением? — Чимин сделал небольшой шаг в его сторону, и теперь между ними осталось совсем мало пространства. — Ну, что-то вроде того, — буркнул Юнги, чувствуя, как уши снова начинают полыхать. — Просто не хочу, чтобы ты из-за этих их подарков забыл, как выглядит нормальная еда. И вообще... насчет кофе. Твой безумный челендж сегодня отменяется. Я куплю тебе нормальный латте. Без всего этого сахарного ужаса. Тебе нужно просто выдохнуть. Чимин на мгновение замер, а затем снова улыбнулся — в этот раз его глаза снова свернулись в те самые милые полумесяцы, но теперь в них не было ни капли усталости. — Спасибо, хён. Думаю, сегодня я действительно хочу просто кофе. Они двинулись к выходу, и Юнги впервые не пытался идти на полшага впереди, чтобы казаться главным. Он шел рядом, плечом к плечу, хотя его внутренний мир всё еще боролся с этой внезапной привязанностью. Они уже вышли на крыльцо университета, и прохладный вечерний воздух приятно резанул по лицу. Юнги засунул руки поглубже в карманы своей безразмерной куртки. Ему нужно было срочно вернуть разговору привычный, безопасный тон иронии. — Кстати, — начал Юнги, глядя куда-то на верхушки деревьев в парке напротив. — С такой популярностью тебе скоро придется нанимать кого-то, чтобы отбиваться от всех этих бенто и кривых признаний. Могу предложить свою кандидатуру в обмен на то, что ты перестанешь заставлять меня нюхать твой сиропный кошмар. Сбрасывай номер, буду твоим «кризис-менеджером», когда в следующий раз кто-то снова решит, что ты персонаж из аниме. Юнги сказал это с полуухмылкой, уверенный, что сейчас услышит в ответ какую-то колкость или просто смех. Это был его защитный механизм. Но Чимин не рассмеялся. Он остановился так резко, что Юнги по инерции сделал еще два шага, прежде чем обернуться. Чимин спокойно достал свой телефон, разблокировал его и просто протянул Юнги. На экране уже была открыта строка создания нового контакта. — Держи, хён. Набирай свой, а я сброшу вызов, — произнес он удивительно мягко. Юнги замер. Весь его сарказм мгновенно испарился, оставив после себя лишь пустоту в голове и бешеное колочение сердца. Мозг выдал критическую ошибку: он ожидал игры, а получил полное доверие. — Ты... правда даешь свой номер? — голос Юнги предательски дрогнул. — Я же просто... ну, это была такая шутка. Ты не обязан... Чимин сделал шаг ближе, и теперь Юнги мог почувствовать едва уловимый запах его парфюма — что-то свежее, совсем не похожее на те сладкие сиропы. — А я не шучу, — Чимин хитро прищурился, и в уголках его глаз появились те самые бесики. — Кто-то же должен контролировать, чтобы мой менеджер не проспал завтрашнюю пару. Давай, набирай, Юнги-сан. Пока я не передумал и не отдал номер Хосок-хёну. Юнги, чувствуя, как ладони становятся влажными, быстро выхватил свой телефон. Его пальцы едва слушались. Когда он вернул гаджет Чимину и забрал свой, он увидел, что новичок подписал себя одним коротким японским словом: ひだまり — Хидамари, — тихо произнес Чимин, заметив, как Юнги уставился в иероглифы. — Это значит «солнечное место». Теплое место, где можно просто погреться на солнце, даже если вокруг холодно. Юнги почувствовал, как горячая волна стыда и восторга одновременно ударила в голову. Он резко отвел взгляд, чувствуя, что еще секунда — и его лицо станет краснее той клубники, которую он так ненавидел. — Очень скромно, — буркнул он, натягивая кепку на самые глаза так сильно, что едва видел дорогу. — Идем уже, солнце. Пока я не решил, что этот номер слишком дорог для моего спокойствия. Чимин лишь весело рассмеялся — легко и непринужденно — и зашагал вперед к кофейне. А Юнги шел следом, крепко сжимая в кармане телефон, где теперь хранилась маленькая частица чужого мира. После того вечера на крыльце мир Юнги окончательно сжался до размеров пятидюймового экрана. Пак Чимин теперь был не просто парнем, сидевшим рядом на парах. Он поселился в его телефоне, и это оказалось куда более серьезной проблемой для сна Юнги, чем любые дедлайны. Юнги решил не менять то, как Чимин подписал себя. И каждый раз, когда телефон вибрировал в кармане, Юнги чувствовал странный электрический разряд где-то под ребрами. Все началось с первого «контрольного» сообщения той же ночью. Юнги сидел над чертежами, чувствуя, что глаза уже просто отказываются фокусироваться. Он не удержался и сфотографировал свою полупустую чашку с осадком кофе. Юнги (02:15): Если я завтра не проснусь, скажи всем, что я пал смертью храбрых от передозировки кофеина. Ответ прилетел так быстро, будто Чимин держал телефон в руках, поджидая именно его.

ひだまり(02:16): (Фото: Чимин в растянутой домашней футболке, волосы торчат в разные стороны, в руках — карандаш, а на лице забавная гримаса) Я тоже ещё держусь. Но если ты не придешь, кто будет спасать меня от нудных разговоров профессора? Не смей умирать, менеджер.

Юнги смотрел на это селфи дольше, чем позволяли правила приличия. Он провел большим пальцем по экрану, словно мог поправить ту растрепанную прядь на лбу Чимина, и быстро отложил телефон, чувствуя, как лицо начинает гореть. С того дня их чат стал бесконечным. Они кидали друг другу всё: от глупых мемов с котами до фото обеда.

ひだまり(11:30): (Мем: Кот, который пытается залезть в слишком маленькую коробку и падает) Это я пытаюсь впихнуть все свои планы на вечер в свободные два часа. Помоги.

Юнги (11:32): Просто вычеркни пункт «быть слишком милым», это сэкономит кучу времени.

ひだまり (11:33): Ого! Юнги-сан, это был комплимент? Я заскриню это и поставлю на обои!

Юнги яростно закрыл чат, стараясь не улыбаться на всю аудиторию. Он видел боковым зрением, как Чимин, сидевший через два стула, хихикает в свой телефон, даже не скрываясь. Труднее всего было с селфи. Чимин присылал их постоянно: то он сонный в лифте, то с тем самым дурацким сиропным напитком.

Юнги сохранял эти фото. Сначала он убеждал себя, что просто забывает удалять мусор из памяти. Потом — что ему нравится свет на снимках. Но правда была проще: он стал зависим от этих коротких моментов чужой жизни. Как-то после обеда Юнги сидел в углу общей мастерской, пытаясь сосредоточиться на чертеже, но телефон рядом вибрировал каждые две минуты. Он сдался и разблокировал экран. Там было новое селфи: Чимин сидел где-то на подоконнике в другом корпусе, забавно сморщив нос и показывая язык камере. Подпись гласила: «Эта лекция по истории искусств длится вечность. Спасай, или я стану частью этого ренессанса». Юнги не удержался. Он прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смешок, и уже начал набирать ответ, как вдруг почувствовал чье-то присутствие за спиной. — О-о-о, Юнги-хён! — голос Хосока прозвучал прямо над ухом. — А что это у нас тут за «ренессанс» в прямом эфире? Это что, Чимини тебе язык показывает на селфи? Юнги едва не выронил телефон. Он панически ткнул пальцем в экран и просто перевернул гаджет дисплеем вниз. Звук получился громким и очень подозрительным. — Тебе что, делать нечего? — буркнул Юнги, чувствуя, как лицо мгновенно становится горячим. — Иди свои макеты клей, у тебя там угол завален. Хосок даже не пошевелился. Он оперся локтями о стол Юнги, расплываясь в той самой фирменной ехидной улыбке. — Угол у меня нормальный, а вот у тебя, я вижу, скорость реакции на сообщения выросла вдесятеро, — Хосок подмигнул. — Ты раньше на смс от старосты по три дня не отвечал, а тут — смотри, какой азарт! И селфи... Хён, он тебе реально шлет селфи посреди пары? Вы теперь так «учебу» обсуждаете? — Это... это было про лекцию, — выдавил Юнги, стараясь не смотреть другу в глаза. — Он просто жаловался, что скучно. Ничего особенного. — Ну конечно, «ничего особенного», — Хосок похлопал его по плечу. — Просто обычно люди жалуются текстом, а не своими милыми фотками. Смотри, Юнги-хён, не упусти свой шанс, а то Намджун говорит, что ты скоро начнешь улыбаться телефону чаще, чем людям. Когда Хосок наконец ушёл, Юнги ещё минуту просто сидел, уткнувшись в стол. Он осторожно перевернул телефон. Экран снова засветился — пришло новое сообщение. Чимин, очевидно, уже вышел из аудитории: на новом фото он был на фоне шумного коридора, слегка растрёпанный и с выражением лица «я это пережил».

ひだまり(14:55): Лекция кончилась, а ты так и не ответил. Ты там что, уснул над своими чертежами?

Юнги глубоко выдохнул, пытаясь утихомирить сердце, которое вдруг заколотилось так сильно, что, казалось, Хосок мог услышать его даже через наушники. Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как горячая волна неловкости и раздражения на самого себя медленно отступает. Ему было плевать на то, что подумал Хосок, но то, что он сам так бурно среагировал на обычное селфи с высунутым языком, пугало его больше всего. Он снова посмотрел на телефон. Чимин ждал. Юнги потер переносицу, собираясь с мыслями, и быстро набрал ответ, пока пальцы снова не начали предательски дрожать: Юнги (14:57): Не уснул. Просто Хосок снова лезет не в свои дела, чуть телефон мне не разбил. Иди уже поешь чего-нибудь нормального, я тебя прошу. Буду у центрального входа через десять минут. Он нажал «отправить» и уставился в экран. Собственный текст показался ему слишком резким, слишком сухим, но переписывать было бы ещё глупее. Когда появилось уведомление о прочтении, Юнги резко засунул телефон в карман, словно тот мог его обжечь.Он начал сгребать карандаши и линейки в рюкзак, делая это быстрее обычного. Юнги не хотел признаваться даже себе, что эти «десять минут» вдруг стали самой важжной частью его расписания, вытеснив даже дедлайн по макету. Он закинул рюкзак на плечо, коротко кивнул Намджуну и вышел из мастерской, стараясь идти своим привычным неспешным шагом. Когда Юнги вылетел из центрального входа, прохладный воздух приятно полоснул по лицу, но внутренний пожар это не потушило. Он окинул взглядом площадь перед университетом, ища знакомую светлую макушку, и застыл. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой — на этот раз не от неловкости, а от чистой, концентрированной ярости. У одной из колонн, прижатый к холодной стене, стоял Чимин. И он снова был той самой неподвижной фарфоровой маской. Перед ним, преградив путь рукой, стоял парень с параллельного потока — один из тех самоуверенных типов, которые считали, что громкий смех и дорогая куртка дают им право на всё. Юнги знал его: это был староста третьего курса, известный своим нахальством и тем, что никогда не слышал слова «нет». — Да ладно тебе, Чимин, — парень нагло улыбался, наклоняясь слишком близко. — Я же знаю, что ты всё прекрасно понимаешь. Твой корейский куда лучше, чем ты притворяешься, когда хочешь избавиться от девчонок. Давай просто пойдем поедим, я угощаю. Чего ты такой зажатый? Я же вижу, что ты не против. Чимин молчал. Он крепко сжимал лямку рюкзака, и его взгляд был направлен куда-то сквозь наглеца. Но Юнги, который за эти недели выучил каждое микродвижение Чимина, заметил, как едва заметно дрожат его белые пальцы. В голове у Юнги словно что-то лопнуло. Он не стал кричать. Он просто подошел вплотную, засунув руки в карманы, и остановился прямо за спиной этого парня. Его голос прозвучал тихо, но в нем было столько льда, что вокруг, казалось, замерз воздух. — Отойди от него. На два шага. А лучше на три, чтобы я не чувствовал запаха твоего дешевого одеколона, — бросил Юнги. Парень резко обернулся, теряя наглую улыбку. — О, смотрите, кто пришел. Юнги, это не твое дело. Мы тут просто общаемся. Юнги смерил его взглядом с такой откровенной брезгливостью, что тот невольно напрягся. Сарказм был его оружием, и сейчас он должен был ударить больно. — Слушай, общительный, — Юнги вклинился между ними, заставляя наглеца отпрянуть. — Тебе что, на лекциях не объяснили, что если конструкция не держится, то не надо её насильно подпирать? Чимин тебе не отвечает не потому, что языка не знает. Он просто не понимает диалекта идиотов. Юнги сделал едва заметный шаг вперед, и в его глазах промелькнуло что-то настолько темное, что староста мгновенно сдулся. — Серьезно. Уходи. Пока я не решил, что твое лицо идеально подходит для проверки прочности этого асфальта. Проваливай. Тип что-то пробурчал и быстро скрылся в толпе. Только когда вокруг стало спокойно, Юнги наконец повернулся к Чимину. Тот глубоко, судорожно выдохнул, будто всё это время держал в себе огромный камень. Юнги на мгновение замешкался, глядя на Чимина. Тот стоял, подставив лицо последнему золотистому свету, и Юнги почувствовал, как в горле пересохло. Чимин просто был... слишком. — Юнги? — Чимин наклонил голову набок. — Хён, ты снова где-то в своих мыслях? Юнги резко отвернулся. — Просто задумался об ужине. Не выдумывай, — буркнул он, ускоряя шаг. — О, так мы думаем об одном и том же! — Чимин догнал его и привычно прижался плечом к его руке. — Раз ты сегодня так круто меня спас, я просто обязан отблагодарить. Давай поужинаем вместе? Я угощаю. Юнги открыл рот, чтобы выдать отмазку, но Чимин вдруг остановился прямо перед ним и произнес с абсолютно невинным видом: — Ну пожалуйста... семпай. Поужинай со мной. Юнги замер. Это слово, произнесенное мягким, почти кошачьим голосом Чимина, ударило сильнее любого сарказма. Лицо, уши и, кажется, даже шея мгновенно залились краской. — Ты... ты что сказал? — переспросил он, чувствуя, что сейчас просто взорвется. — Семпай, — повторил Чимин, уже не скрывая победной улыбки. — Ты ведь мой старший коллега, опытный мастер... Разве я не должен проявлять уважение к своему защитнику? — Замолчи. Немедленно замолчи, — прошипел Юнги, натягивая кепку на самые глаза. — Еще раз это скажешь — и я тебя заблокирую. Везде. Даже в жизни. Чимин победно рассмеялся — громко, на весь коридор — и Юнги почувствовал, как в груди становится нестерпимо тепло. — Ладно-ладно, идем, Юнги-сан. Но суп за мной! — Топай уже, — буркнул Юнги, толкая тяжелую стеклянную дверь выхода. — И если еще раз услышу это слово на «с» — я разворачиваюсь и иду жрать сухую лапшу в общагу. Один. Понял? Он шел на полшага впереди, засунув руки в карманы. Юнги старался сохранять суровый вид, но сердце предательски колотилось, а в голове крутилась только одна мысль: «Он это нарочно. Он точно знает, что делает». — Ой, да ладно тебе, — раздался совсем рядом мягкий голос Чимина. Тот легко догнал его и снова бесцеремонно задел своим локтем локоть Юнги. — Тебе идет, когда ты краснеешь. Это... освежает твой образ сурового архитектурного гения. Юнги резко остановился. — Чимин, я серьезно. Еще одно слово — и ужина не будет. Чимин тоже остановился. Он поднял руки в притворном защитном жесте, но его глаза смеялись так открыто, что Юнги захотелось просто закрыть лицо руками. — Хорошо, хорошо! Молчу. Никаких обращений, только суп. Обещаю, там так остро, что ты забудешь даже собственное имя, не то что мои «шутки». Юнги лишь тяжело вздохнул. Он понимал, что его «оборона» сейчас напоминает карточный домик во время шторма. Он мог сколько угодно ворчать про кофе и макеты, но правда была в том, что он бы сейчас пошел за этим растрепанным парнем куда угодно. — Просто замолчи и иди, — наконец выдавил он, стараясь звучать хоть немного строго. — Пока я не вспомнил, сколько у меня на самом деле работы. Чимин ничего не ответил, только снова тихо рассмеялся — в этот раз как-то особенно довольно. Он знал, что победил в этой маленькой схватке. А Юнги... Юнги просто позволил себе проиграть. В этот раз — можно.