Меладзе

Жизнь в общежитие была хороша. Ужас, который испытывают первокурсники при виде голых железных кроватей и сальных стен общей кухни, обошел Сёму стороной. Общажная жизнь со всеми её минусами приняла его как родного. Он стойко отстаивал очередь в прачечной, готовил еду с тремя соседями на одной работающей конфорке и сдавал курсовые на отлично. Даже грозная вахтерша тётя Зина, любительница пососать кровь из студентов, любила его на равне с девчонками и звала по вечерам пить чай. А это, знаете ли, многого стоит. Семён не знает, чем вызвал такую симпатию у местного гитлера в юбке, но был благодарен судьбе за такой подарок. Всё было замечательно. В зимние ночи, когда вся дворовая музыка за окном перебиралась в тонкие стены общежития, Семён лежал под двумя пыльными одеялами от тёти Зины в своей комнате, слушал приглушенные звуки соседского междусобойчика и как пели о том, как станут “сверхновой суперзвездой”. Он поворачивался спиной к стене, закрывал глаза и засыпал с робкой мыслью о том, что действительно счастлив. Относительно тихие зимнии ночи сменяются весной. Снег за окном стремительно тает, а пение первых птиц потихоньку заменяет ревущий “черный бумер” и весь ассортимент руки вверх. Чем теплее и суше становилось на улице, тем больше любителей громко послушать музыку из машины появлялось на улице, не считая активизировавшихся ночных гонщиков. В некоторые беспокойные ночи Семён желал им разбиться к чертовой матери, проснувшись от резкого пердящего байкерского гула за форточкой. Но человек существо адаптивное, и вскоре Семён привык к бесконечным хит-парадам и студенческим кружкам хорового пения, где по третьему кругу орут “районы-кварталы” и сплина с цоевской звездой по имени солнце. В редкие случаи он даже сам подпевал себе под нос попсу, пока на конфорке варились макароны, а очередной романтик под Аварию орет на весь общажный блок “если хочешь остаться - останься просто так” вперемешку с “Вера, вернись, я изменился!”. Женя тогда обнимала его со спины и шутливо спрашивала: “Как думаешь, Вера простит его?”. Сёма на это лишь улыбался и оставлял Женю без ответа. Такие романтики, желающие громко извиниться перед своими пассиями или же признаться в любви, всегда появлялись в мае. На улице все чаще начинают играть романтические мотивы да медляки и когда свой двадцать первый день рождения Семён встретил под “Салют, Вера”, он не обратил никакого на это внимания. Пока Меладзе не стал играть под окнами практический каждый день. Обычно таких людей, что больше двух вечеров появлялись со своей музыкой, быстренько отправляли домой или в травму. Но в этот раз никто как-то не стремился разбираться с навязчивым мотивом “Спрячем слезы от посторонних” и водилой полированной черной Волгой под окном. Зато сколько разговоров шло о нем… В окнах между парами Семён волей не волей слушал сплетни об неизвестном любителе Валерия Шотаева их общежития, успевщего стать местной знаменитостью, что уже хотелось блевать. Как не зайди в библиотеку или столовую, так то тут, то там он слышал, как местные девчонки вычисляли “счастливицу”, которой устраивали концерты. Некоторые даже думали, что это старая любовь тёти Зины приезжает, но та лишь взмахивает рукой на это предположение, мол “не выдумывайте”. А потом целый час рассказывает о славном грузине, что за ней ухаживал и который умер во время первой чеченской войны. Счастливицу так и не нашли, а Меладзе продолжал играть. Так что к началу июня Сёма знал не только весь аккомпанемент Меладзе, но и все сплетни и теории заговора о том, кто терроризировал его милую общажную гавань лучше, чем теорию гражданского права. По ночам, когда Меладзе уезжал, ему снились кошмары, где он вместе с артистом отвечает на экзаменационные билеты песнями из его репертуара. Сосед по комнате ржал как конь, когда парень с ужасом подскакивал с кровати по ночам и рассказывал про свои сны. – Боже, если ты есть, пусть эта девка уже простит его и прекратит мучить нас, – Горестно стонал Сёма в мокрую от пота подушку, пытаясь вновь уснуть. Но Бог, как оказалось, та ещё избирательная сволочь и молитвам Семёна не внимал. И возвращаясь в свою комнату, после учебного дня и смены в сотовом, его уже привычно встречала “Вера”. Все начиналось с неё, а заканчивалось “Так и скажи”. Семён уже готов был сам вычислить ту особу, которой всё это посвящалось и силой вытащить её на улицу к этому придурку на Волге, чтоб та не молчала и сказала уже, что не любит его. И кажется уже все остальные в общежитии были на низком старте в охоте на эту девчонку. Но вместо неё, Сёма надевает наушники и на всю включал КиШа с его проклятым домом и Рамштайн. А потом началась сессия. Жара на улице стояла аномальная, открытые окна с включенным б\ушным вентилятором никак не помогали охладить разгоряченное тело и голову полной нюансами и спецификой составления договоров в перемешку с текстами Меладзе. Сосед Сёмы сдался в попытках выучить что-то, развалился на кровати в одних семейниках и начал обмахиваться журналом с тачками в ритм играющей за окном песне. После чего чертыхается и кидает журнал на пол. – Мог бы уже какие-нибудь новые песни этого Валеры включить, – жалуется в спину Семёна сосед, поскрипывая кроватью перевернувшись на бок. – А лучше бы выключил. Сказал как отрезал, получив на это тяжкий вздох. Семён цыкает, переворачивая страницу конспекта обратно, пытаясь ухватиться за вновь исчезнувший смысл написанного. Этот смысл как уж, брыкающийся в руках, всё время выскальзывает из ладоней, оставляя вместо себя громыхающее трубящее начало новой песни Меладзе. С Сёмой всё очень плохо в отличие от лирического героя, он пытается сосредоточиться, вновь абстрагироваться от реальности, как резко захлопывает несчастный конспект с начавшимся припевом. От такого удара на столе что-то падает, а сосед вздрагивает, поднимая глаза на заметашегося по комнате Сёму. – Ты чего? – Кидает парень приподнявшись на кровати, пока его взбесившейся сосед натягивает на себя футболку. За окном Меладзе тянет “сделай это прямо сейчас”, говоря всё за Семёна в этой ситуации. Он кидает на соседа бешеный взгляд, влетая в рваные кеды на босую ногу. – Пойду выключу у этого придурка радио. Видно он кнопку выключения потерял. – И, не дослушав ещё не вылетевшую изо рта фразу соседа, Семён хлопает хлипкой дверью. Оставшийся один на один с Меладзе, сосед смотрел как от их хлипкой двери отваливается такой же хлипкий крючок с рюкзаком Семёна. “Пиздец, докатился” – единственное, что успел подумать тот, подойдя к открытому окну в ожидание предстоящей драки. Сёма чуть ли не летит по лестнице, перескакивая сразу через три ступеньки, и не сбивает разомлевшую от жары тётю Зину, что проводила того таким же удивленным взглядом, как и его сосед по комнате. На улице солнце только-только начало клониться к горизонту, пока в пустом в преддверии сессии дворе стояло несколько отпетых курильщиков, косо смотрящих на стоящую под тополем черную Волгу, а после и на вылетевшего из подъезда Семёна. Тот шёл к злосчастной черной машине, и чем ближе он подходил к ней, тем больше в гурди разгоралась ярость, а руки сжимались в кулаки. Басы гремели из открытых настеж окон, а водитель внутри медленно качал опущенной головой в биты играющей песни. Внутри что-то неприятно щелкнуло, но Сёма не обратил на это внимание, лишь в пару широких шагов оказался около машины, рывком открывая её. – Ты с огнём доигрался, придурок! – Шипит Сёма на припеве, хватая дезориентированного водителя за ворот футболки, – Сейчас ты один тут пропадешь! Он вытягивает своего нарушителя спокойствия из салона машины, собираясь швырнуть того на разгоряченный и пыльный асфальт. Но не успел тот разжать свою хватку на чужой одежде, как его цепко хватают за руку, перекидывая через себя. Началась ожесточенная и весьма интригующая возня под Меладзе и выкрики случайно выглянувших в окно жителей общаги, в итоге которой Семена грубо впечатывают лопатками в землю. Для осознания требуется всего секунда. – Денис?! – Сквозь сбившееся дыхание перекрикивает музыку Сёма, смотря с удивлением на старшего брата. Тот с таким же шоком смотрел на него, будто не он тут целый месяц включал один и тот же плейлист, с каждым днем выводя младшего из себя. Но шок быстро исчез с лица Дениса, губы быстро стали растягиваться в его фирменной ухмылке. – Ого, тигр, полегче, – Усмехается Ден, – Не знал, что ты у нас любитель исподтишка напасть. – А я не знал, что ты любитель Меладзе, – Шипит в ответ Сёма. – У каждого свои пристрастия, – Всё так же улыбаясь, отвечает Денис, ослабив хватку на начавшем гневно пыхтеть брате. Тот опускается ниже, с прищуром вглядываясь в лицо младшего. – Но я всё равно надрал тебе жопу. Сёма на это поджимает губы, пользуясь самодовольной заминкой брата, и валит того в сторону, задранной ногой ударяя того по спине. Тот издаёт болезненный выдох под удивленный вой студентиков из окон. Пара секунд и Семён нависает над старшим, вжимая того в болезненном захвате в асфальт. – Или нет, – Кривовато улыбнувшись, говорит Денис, хлопая младшего по руке, чтоб его пустили. Но вместо этого его грубее вдавливают в асфальт, усиливая хватку. Из машины Меладзе стал петь “Магдалину”. – Какого черта ты тут устроил?! – Рычит Семён, сжимая руки на чужих запястьях. – Хотел поговорить с тобой, а что? – Поднимает брови вверх Ден с лукавым блеском в глазах, смотря на младшего и расслабляясь под ним. Мол тот принял поражение и брыкаться не будет. – Или у вас, студентов, уже по другому из комнат выманивают? Не успел Семён и рта открыть, чтоб возмутиться, как кто-то с пятого этажа начал кричать: – Да засоситесь вы уже и вырубите этого ебаного Меладзе! Сил уже нет слушать эти ваши пидорские сопли! – Сам ты пидор и сопля, а Меладзе – это про любовь! – Сразу раздаётся в ответ женский голос. – У Сёмки девка есть, какие пидорасы?! – Кричит кто-то ещё из окна. – Срал я на твоего Меладзе и любовь с высокой колокольни! – Раздаётся в ответ первый голос, – Нормальные пацаны так долго в обнимку не валяются! Вырубайте музыку, пидорасы! – Антон, это что за маты на весь двор?! – Выкрикивает из-под подъездного козырька тётя Зина. И пока Меладзе допевал свой последний припев под красноречивый взгляд Дениса, Семён краснел то ли от злости, то ли стыда за начавшуюся среди этажей речевые войны с криками “Халява приди!”, да “Я полицию вызову!”. И всё это из-за Дениса. Младший выпускает из своей хватки старшего и резко вскакивает на ноги, по старой привычке помогая подняться и брату. – Выключай музыку и вали отсюда. – Сразу впечатывает в лоб Дену, складывая руки на груди. – Прям так сразу? – Отряхивая задницу, выпрямляется Денис. – Так сразу. Проваливай. – Ладно-ладно, я свалю. Но сначала мы с тобой поговорим. – Нам не о чем говорить, Ден. У меня другая жизнью. Уезжай. – Не бывает другой жизни, Сём, ты же знаешь. Семён сжимает пальцы на предплечьях, смотрит на Дениса волком. Тот в ответ смотрит ему в глаза, словно ждёт какого-то продолжения, уперевшись руками в бока. Но младший продолжает молчать, ещё сильнее сжимая губы в тонкую полосу. Крики из окон прекратились, только лишь музыка из машины продолжала играть, пытаясь разбить голосом Валерия вмиг заледеневший вокруг них воздух. Сёма не в попад замечает, как иронично Ден выбрал песни, идеально ложащиеся своим смыслом на происходящее сейчас. – Сём, ну хватит уже тут ломать, – Тяжко вздыхает Денис и делает шаг впёред, хлопая младшего по плечу, – Давай, сядь в машину, покатаемся немного по городу, поговорим. А потом я уеду и никогда больше не появлюсь здесь. Обещаю. И что-то внутри сжимается в груди от последней фразы. Неприятно колет, раздражая и так воспаленные стенки организма. Семён хмурится, смотрит на такого уставшего и грустного старшего брата, почти не изменившегося за прошедшие три года в отличии от него самого. Денис цыкает себе под нос, пятерней проводит по коротким волосам в каком-то неловком жесте и поднимает умоляющий взгляд на младшего из-под длинных ресниц. Это незаконно иметь такие длинные ресницы и губы, что тот неосознанно выпячивает вперед как ребенок, пытающийся выпросить у родителей пачку печенья. – Сёма… – Зовёт он младшего, растягивая гласные в имени, как умел только он, заставляя его закусить щеки изнутри. Он пинает камень, прежде чем резко обойти Волгу и сесть на пассажирское сидение рядом и хлопнуть дверью. Денис так же молча садится в машину за руль, выключая по просьбе всех жителей общежития музыку. Вместо неё в затихшем дворе раздается рокот мотора и хруст мелких камней под шинами машины, унося братьев подальше от общежития и чужих глаз. Сосед Семёна, как и некоторые жители общаги, сидел у окна, провожая взглядом уезжающую Волгу, пока в голове фонила пустота с одним единственным “охуеть”.