Реформация Кайла Брофловски

— А вот это — дворик, куда мы иногда выходим поесть, если на улице хорошая погода. — показывает мне Кайл. Снова. Он так гордится этим местом, что устраивает мне мини-экскурсию уже второй раз, пока мы идём на занятия в понедельник. Я решил просто дать ему выговориться, а сам молча оглядываюсь вокруг и морально готовлюсь. Я посмотрел своё расписание перед тем, как выйти из общежития несколько минут назад, и Кай сказал, что проводит меня до первой аудитории, но я всё равно нервничаю. Это мой первый день здесь, в ДжВ, и, как я уже говорил, тут всё по-настоящему. Я улыбаюсь потоку парней, идущих на свои занятия, а Кайл всё продолжает рассказывать про дворик. Я оглядываюсь, впитывая виды, запахи и звуки кампуса. Не могу поверить, что записался на ораторское мастерство первым же занятием. Речь в понедельник утром? Фу, надо было дважды подумать. И вообще стоило взять этот курс в обычном колледже, а не здесь. Я не сказал бы, что я худший оратор, но и лучшим меня не назовёшь. Я всё ещё сильно нервничаю, но если буду чувствовать себя комфортно в классе, то, наверное, всё будет нормально. Кайл всё ещё говорит, пока мы заходим в здание, где проходит моё первое занятие, и только у двери я поднимаю руку, чтобы его остановить. Я улыбаюсь. — Спасибо, что проводила меня до класса, мамочка. Дальше я, пожалуй, сам справлюсь. Он ухмыляется, хотя слегка краснеет, словно понял, что снова увлёкся болтовнёй. — Конечно, мой милый мальчик. А теперь поцелуй и обними мамочку на прощание. — он наклоняется ко мне, но я быстро останавливаю его локтем и отхожу в сторону. — Чувак! — говорю я, смеясь. Он тоже смеётся, и его улыбка растягивается до ушей. — Я буду ждать тебя дома с тарелкой печенья и видеокамерой, чтобы выслушать ВСЁ до последней детали, — поддразнивает он. Я искренне улыбаюсь. Так всегда делала его мама после каждого первого дня в школе. Обычно я приходил домой вместе с ним, и она «брала у меня интервью» тоже. Это была наша шутка — мы всегда говорили, как это глупо… но было видно, что Кайлу втайне нравится быть таким важным. Я прослеживаю за его взглядом — он заглядывает в аудиторию. Его выражение лица сразу становится серьёзным, и он смотрит на меня. — Хорошо тебе провести время, Стэн. Увидимся, когда вернёшься. Он ещё раз смотрит внутрь, кивает кому-то и уходит. Я хмурюсь из-за такой резкой смены настроения, но отмахиваюсь от этого. В конце концов, не могу же я думать о Кайле в свой первый день. Мне нужно сосредоточиться как никогда. Я поворачиваюсь и захожу в аудиторию. Она устроена примерно так же, как в моём прошлом колледже, только вдоль правой стены тянется большое окно. В передней части есть ещё одна дверь — видимо, туда преподаватель убирает свои вещи, потому что она только что закрылась. В комнате уже есть несколько человек, но никого знакомого со вчерашнего дня. Я глубоко вдыхаю и выбираю место у прохода в третьем ряду. У меня есть три минуты, чтобы собраться с мыслями перед началом. Я стараюсь использовать эти три минуты, чтобы расслабиться. Нужно помнить: если убрать деньги, это всего лишь обычный колледж. Нечего тут бояться. Я оглядываю людей вокруг — кажется, большинство из них уже знакомы друг с другом. Ну, они ведь учатся здесь уже семестр, в отличие от меня, так что это неудивительно. Я роюсь в сумке, достаю тетрадь и ручку — хотя не уверен, сколько записей буду делать на занятии по речи. Но когда поднимаю голову, вздрагиваю: за партой слева уже сидит какой-то парень. — Напугал? — спрашивает он с улыбкой. — Немного, — честно отвечаю я. Мы немного разговариваем, но тут открывается дверь спереди, и выходит невысокий, немного «мышиный» на вид пожилой мужчина. Он худощавый, с густыми каштановыми волосами и маленькими очками, которые, видно, будет постоянно поправлять. Это наш преподаватель по речи? Да он, кажется, сам бы упал в обморок перед классом. Парень рядом со мной бормочет что-то примерно о том же, о чём я только что подумала, и я киваю, показывая, что слышала его. — Пожалуйста, давайте потише. — говорит преподаватель так тихо, что я едва его слышу. Класс так и делает, и, кажется, все смотрят на него с тем же удивлением, что чувствую и я. — Хорошо, итак, добро пожаловать на «Коммуникации 101», публичные выступления. Прежде чем начнём, я хочу представить одного человека. Он будет вести большую часть занятий. Миллер? — мягко зовёт он, оборачиваясь к двери, и у меня сердце падает куда-то в желудок. И, конечно же, входит не кто иной, как тот самый Миллер. ТОТ самый парень, от которого мне, похоже, никогда не избавиться. На нём повседневная красная рубашка на пуговицах и аккуратные коричневые брюки, он окидывает взглядом аудиторию. — Здравствуйте, меня зовут мистер Брэдли, и в этом семестре я буду помогать мистеру Смиту вести вводный курс по публичным выступлениям. Я рад... Он продолжает, но, как и в случае с Кайлом, я перестаю его слушать. Отлично. Значит, мало того что мне приходится постоянно слушать от соседа по комнате, какой этот Миллер крутой… теперь мне ещё и подчиняться ему? Он что, реально мой преподаватель? Я хочу перевестись! — …это означает, что я буду собирать ваши оценки и оценивать ваши выступления индивидуально. Это засчитывается в мой диплом по публичным коммуникациям. Он делает глубокий вдох, всматриваясь в лица. Я тоже смотрю вокруг и замечаю, что у большинства парней на лицах читается облегчение, будто Миллер собирается делать им поблажки. — Я понимаю, что многие из вас знают меня вне аудитории. Но здесь я вам не друг. Никакого особого отношения. Не рассчитывайте, что я буду вам спускать с рук. Я здесь профессионально, по просьбе мистера Смита, чтобы научить вас основам публичных выступлений. Вопросы? Я снова оглядываюсь. Ничего себе, лица у них резко изменились — с ухмылок на хмурые. Он быстро поставил всех на место. Я-то точно не получу никаких поблажек. Особенно когда он поймёт, что я — его «головная боль». Я слушаю, как задают пару стандартных вопросов и получают такие же стандартные ответы. Когда начинается разбор программы курса, я подпираю голову рукой. Совсем забыл, что первый день занятий — это обычно просто тонна информации. Я наблюдаю, как Миллер достаёт из заднего кармана очки и подводит итог тому, что нас ждёт на курсе. Когда он заканчивает, он смотрит на мистера Смита и кивает. — Итак, на последние полчаса занятия мы со Смитом придумали небольшое импровизированное выступление. Ничего сложного, конечно, но мы хотим, чтобы каждый из вас вышел к доске и представился. Ничего длинного, нам не нужна вся ваша биография, — он усмехается, и несколько человек тоже. — Достаточно имени, откуда вы, ваша специальность и почему вы решили поступить в ДжВ. Он смотрит на первого парня в первом ряду: — Ты начинаешь. С моего места я вижу, как тот тяжело сглатывает. Похоже, он нервничает — хотя я сам не лучше. Терпеть не могу импровизацию, и особенно ненавижу представления. И дело даже не в том, что на эти вопросы сложно ответить — просто мне не нравится, когда на меня смотрят, пока я объясняю, почему я здесь. Кайл. Я здесь из-за Кайла. Но никто же этого не поймёт, да? Нужно срочно придумать какую-то историю. Пока первый парень заикается и ищет у Миллера подсказки, я стискиваю зубы. Если мне придётся просить ЭТОГО придурка о помощи, я лучше провалю курс. С чего он вообще решил, что может преподавать? Только потому что он старшекурсник, глава какого-то дурацкого общества, звёздный питчер и президент класса и… Ладно, нам он не будет делать поблажек, зато сам получает всё на свете. Понятно. Почему он так любит Кайла? Что Кайл сделал, чтобы его впечатлить? Почему он так на меня смотрит? О боже. О нет. — Стэн, — зовёт он меня с усмешкой. — Почему бы тебе не пойти следующим? Уверен, у тебя интересная история. Я бы его убил! Серьёзно, так подставить. Никакого «особого отношения», да? Он говорил про фаворитизм, но не упоминал, что будет цепляться к тем, кого не любит. Я нехотя встаю, только сейчас понимая, что у меня затекла нога. Я чуть не спотыкаюсь, но пытаюсь сделать вид, будто так и задумано. По крайней мере, я не упал… Я подхожу к кафедре, будто иду в суд давать показания. Делаю глубокий вдох, смотрю на однокурсников и говорю себе, что им всем тоже придётся через это пройти. Прокашлявшись и избегая взгляда Миллера, начинаю: — Ну, вы уже знаете, что меня зовут Стэн… от Миллера… то есть мистера Брэдли. Если… если я с кем-то из вас уже встречался, то это было вчера. Ладони начинают потеть, я чувствую, как голос дрожит. УСПОКОЙСЯ, Стэн. — Я буквально только что переехал сюда… в субботу. Из своего родного города Южного Парка. Я приехал изучать архитектуру и узнал об этом месте от своего лучшего друга. Вообще-то именно из-за него я здесь. Я улыбаюсь, вспоминая, как желание быть рядом с ним заставило меня добиться нужных оценок. Слышу, как в классе кто-то хихикает, кто-то притворно тянет «ааа», но я вижу только Миллера — его пристальный, пронизывающий взгляд. Наверное, он и так всё это знает, учитывая, как часто Кайл обо мне говорит. — В общем… да. — заканчиваю я неловко. — Думаю, это всё. Я уже собираюсь вернуться на место, когда Миллер снова заговорил: — И сколько вы с этим другом знакомы? Почему он задаёт мне вопросы? у предыдущего парня он ничего не спрашивал. И почему именно такой дурацкий вопрос? Он же прекрасно знает, о ком я говорю, так зачем называть Кайла «другом»? — …с детского сада. — Значит, вы хорошо друг друга знаете. Я сжимаю губы: — Всё друг о друге. — Невозможно знать всё. — Я уверен, что знаю. — А я уверен, что нет. Мистер Смит прочищает горло, и я выныриваю из того маленького мира, в который будто провалился вместе с Миллером. Лицо заливает жар, когда я понимаю, что мы устроили мини-перепалку из-за Кайла прямо перед всем классом. — Спасибо, Стэн, можешь возвращаться на своё место, — бормочет Миллер. Я так и делаю, стараясь ни на кого не смотреть. Слышу, как кто-то шепчет: «чёрт, мне надо познакомиться с этим парнем», — прежде чем я плюхаюсь обратно в своё крошечное кресло. Ладно, это было немного неловко, но чёрт, этот тип меня реально выводит! Что он имел в виду, говоря, что уверен, будто я не знаю всего о Кайле? Что Кайл рассказал ему такого, чего не рассказал мне? Оставшаяся часть занятия проходит как в тумане — в основном потому, что я зациклен на том вызове, который этот ублюдок мне молча бросил. Он внутри меня, бурлит. Мне он не нравится. Ни капли. И мне плевать, что говорит Кайл или как он чуть ли не тает, когда упоминает его. Здесь что-то НЕ ТАК! Под конец я поглядываю на часы, проверяя, не задержит ли нас этот идиот. У меня сразу после этого ещё одно занятие, и я не собираюсь отвечать за опоздание, если Миллер не может заткнуться. Боже, да он вообще рот не закрывает. Самодовольный до ужаса; уверен, он бы ещё и лицо своё отлил в бронзе и поставил на каминную полку, если бы мог. И эти его дурацкие очки для чтения… как он их поправляет и смотрит поверх них на класс, проверяя, слушаем ли мы. Да что тут вообще читать? Это же занятие по РЕЧИ. — И напоследок, я хочу, чтобы вы выбрали своего любимого оратора и подготовили небольшой рассказ о нём к среде. Объясните, почему он или она ваш любимый, и кратко расскажите, что делает его или её выдающимся. В течение курса мы будем не просто произносить «речи». Мы будем проникать в сознание одних из самых влиятельных лидеров мира и разбираться, как они стали теми, кем стали, исключительно благодаря своим навыкам публичных выступлений. О боже… — Если больше нет общих вопросов, вы свободны. Он машет рукой, будто устал от нас и хочет, чтобы дворецкий нас увёл. Я остаюсь на месте чуть дольше остальных, позволяя аудитории опустеть, прежде чем встаю. Этот придурок это замечает, и, прежде чем я выхожу из аудитории, он говорит: — Хорошее занятие сегодня, Стэн. С нетерпением жду, что ты подготовишь к следующей встрече. Может, сейчас и не лучшее время, но я не представляю, как протяну целый семестр так, поэтому спрашиваю: — Чувак, в чём твоя проблема? — говорю я, хватая сумку и перекидывая её через плечо. Он снимает очки и убирает их в карман, внимательно на меня глядя: — Моя проблема? — повторяет он, будто это слово слишком разговорное для него. — Не совсем понимаю. Да ладно тебе. — У тебя проблемы со мной с той самой секунды, как я сюда пришёл, — говорю я раздражённо. Понимаю, что рискую. Если не уйду сейчас — опоздаю на следующее занятие, тем более я не до конца уверен, где оно проходит. Но прошло всего два дня. Два дня — и я уже нажил себе врага. Меня это уже бесит. Вместо ответа он выходит через переднюю дверь аудитории, и я уже собираюсь раскрыть рот, думая, что он просто свалил самым хамским образом, как он возвращается с собственной сумкой через плечо. — Хорошего дня, мистер Смит, — говорит он, и я оборачиваюсь, совсем забыв о настоящем преподавателе курса. Тот кивает, молча оглядывая нас обоих, прежде чем скрыться, как я теперь понимаю, в своём кабинете. Когда я снова поворачиваюсь к Миллеру, он уже далеко в коридоре. Кипя от злости, я догоняю его и немного удивляюсь, когда он, глядя на меня без эмоций, всё-таки отвечает: — Стэн, — обращается он, не сбавляя шага. — Когда вы с кем-то дружите так долго, как вы с Кайлом, вы привязываетесь к той версии человека, которой он является рядом с вами. Кайл — умный и талантливый человек, и у него гораздо больше граней, чем, как мне кажется, вы успели вместе исследовать. Что за бред? Он вообще не отвечает на мой вопрос. — Причём здесь Кайл и твоё отношение ко мне? — с горечью спрашиваю я, стараясь не отставать и не споткнуться. Я даже не уверен, что иду в правильном направлении. — Я познакомился с Кайлом через несколько дней после того, как он переехал в Уиндермир. Я вижу в нём потенциал стать кем-то великим — а не каким-то деревенщиной из горного городка, каким его воспитали. — Я тоже это вижу! — возмущённо восклицаю. Я вообще-то тоже не деревенщина! — Стэн, у нас тут классическая невозможная ситуация. — Он наконец останавливается и поворачивается ко мне. — Я — новый лучший друг, ты — старый лучший друг. Мы неизбежно будем испытывать неприязнь друг к другу. Я уже чувствую это в тебе. Расслабься, я не желаю тебе зла. Я пытаюсь ладить с тобой ради Кайла. Мы можем вести себя цивилизованно ради него, верно? — У тебя проблема со мной, потому что я друг Кайла? — уточняю я, пытаясь переварить его заумные формулировки. Он усмехается. — Думаю, это у тебя проблема со мной, мой дорогой друг. Я щурюсь и крепче сжимаю ремень сумки. С меня на сегодня хватит. Может, в его словах и есть доля правды — может, у меня и правда есть с ним проблема, потому что он как будто «новый друг»… но «лучший» — никогда, это звание моё и только моё. Но ни при каких условиях я не позволю ему называть меня другом. — Не. Смей. Покровительственно. Со мной. Разговаривать, — выплёвываю я. — Я тебе не друг. Ты прав в одном — ради Кайла мы можем быть вежливы, но это не значит, что мы обязаны нравиться друг другу. Он выглядит слегка ошарашенным, а я разворачиваюсь на каблуках и ухожу в другой коридор, который ведёт вниз по лестнице. Я опаздываю на следующее занятие на пятнадцать минут, и по виду преподавателя понимаю, что он готов устроить мне лекцию — но, кажется, выражение моего лица его останавливает. Я, должно быть, излучаю чистую злость; я никогда ещё не был так взбешён. И больше всего меня раздражает то, что он вообще способен меня так взбесить. Значит, он влияет на меня — а я этого не хочу. — И потом он ещё и вызвал меня прямо перед всем классом! — выплёвываю я Кайлу. Он сидит на своей кровати с настоящей тарелкой печенья в руках. Мне хотелось улыбнуться, хотелось посмеяться и подколоть его, но я всё ещё кипел после утреннего. Так что Кайл сидит в каком-то нелепом розовом фартуке с рюшами — одному Богу известно, откуда он его взял — с тарелкой печенья (надеюсь, из столовой, очень надеюсь, что он не стал их печь), и смотрит на меня с открытым ртом. Я перебиваю его, даже не дав спросить, как прошёл мой день. — Миллер? — недоверчиво спрашивает Кайл. — Кайл, я спросил у него, в чём его проблема, а он начал нести что-то про то, что мы с тобой старые лучшие друзья, а он теперь твой новый лучший друг, и— Кайл закрывает рот, вздыхает и ставит тарелку с печеньем на край кровати. Я всё ещё даже рюкзак не снял. — Ты ревнуешь меня к нему? — тихо спрашивает он. Недостаточно тихо. Мой рёв резко контрастирует с его робким голосом: — ДА НИХРЕНА! КАЙЛ, он СПЕЦИАЛЬНО пытался меня выбесить на занятии, чувак! Его брови хмурятся. — Это на него не похоже, Стэн. Я знаю Миллера, и да, он иногда может казаться самоуверенным, но он просто очень уверен в себе. И это, если честно, даже вызывает уважение. Фу, это была ошибка. Похоже, я ни за что не смогу убедить Кая, что его драгоценный Миллер на самом деле тот ещё мудак. Наверное, лучше просто заткнуться и взять это чёртово печенье. — Может быть, — неохотно признаю я, хотя на самом деле ничего не признаю. — Ты правда испёк для меня печенье, чувак? — Что? — он сбит с толку, смотрит на тарелку. — А, нет, купил в общепите. Он хмурится, внимательно всматриваясь в мои глаза, будто что-то ищет. — Что? — просто спрашиваю я. — Ты боишься, что я люблю Миллера больше, чем тебя? Да. — Нет, — вру я, и, судя по всему, не слишком убедительно. Плечи Кайла опускаются. — Стэн, я сам попросил тебя приехать сюда жить со мной. Это должно о чём-то говорить. — Да, я знаю, просто… ты говоришь о Миллере так, будто он намного лучше, чем я когда-либо смогу быть, — надуваюсь я. — Это неправда. — Ага, чувак, это– Стук в дверь заставляет меня замолчать и взглянуть на неё. Кайл со вздохом идёт открывать. — Фартук. — устало напоминаю я, и он, покраснев, быстро снимает его и бросает в угол, прежде чем открыть дверь. Я слышу, как он тихо переговаривается с кем-то за дверью, и когда наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть, с кем он говорит, он бросает на меня взгляд, стоя наполовину в коридоре. — Я вернусь через несколько часов, кое-что случилось. — Что? — я встаю. Он машет мне, чтобы я сел обратно: — Я не буду на ужине, но увидимся вечером, и тогда поговорим, ладно? — Подожди, ты куда– Он закрывает дверь, не дав мне закончить. Я бросаюсь к двери, резко распахиваю её и вижу удаляющуюся спину Кайла — он идёт рядом с парнем, с которым меня мельком познакомили вчера. И я ещё видел его в лаунже столовой — один из тех, кто, похоже, чуть ли не поклоняется Миллеру. Разочарованный, я возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать Кайла, рядом с печеньем. Нетерпеливо постукиваю пальцами по оливково-зелёному покрывалу. …Куда он вообще мог уйти? Причём на НЕСКОЛЬКО часов? Часов?! Что, блять, происходит? Когда-нибудь я не буду просто стоять в стороне и позволять ему так делать. Да и вообще — сегодня вечером он уже не отвертится от разговора. И его не будет на ужине! Просто отлично. Значит, мне придётся идти есть одному. Он вообще помнит, что я здесь всего два дня? И что я приехал сюда только потому, что думал, что буду проводить с ним больше времени? ЭТО ДЛЯ НЕГО ВООБЩЕ ЧТО-ТО ЗНАЧИТ? Пока я киплю от злости, я беру печенье и смотрю на него. Хочется вышвырнуть всю тарелку к чёрту в окно, но вместо этого я решаю съесть одно. И, чёрт возьми, это самое вкусное печенье, которое я когда-либо пробовал. Это всё равно ничего не исправляет. Чтобы убить время, я включаю телевизор и смотрю какие-то передачи, названий которых даже не знаю. Когда это надоедает, решаю заняться домашкой. К сожалению, поскольку большинство занятий сегодня были просто вводными, делать особо нечего. Я даже успеваю закончить задание по речевому курсу — «выбрать любимого оратора». В итоге выбираю… просто потому что это единственный, кто приходит в голову, кроме кучи диктаторов. Когда я заканчиваю, проходит уже три часа, а Кайл всё ещё не вернулся. Я стону: — Ух, где ты, блять, пропал? — бормочу я, злобно глядя на свой урчащий живот. Ну, зов природы не проигнорируешь. Может, просто взять еду с собой, чтобы не привлекать к себе внимание, сидя одному, как какой-то одиночка. Надев кроссовки и лёгкую куртку, я иду в столовую и становлюсь в очередь за шведским столом. Набрав себе целую гору еды и заплатив, я уже почти пересекаю огромный зал, когда кто-то хлопает меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу Остина с лёгкой улыбкой. Я оглядываюсь, будто ожидаю увидеть где-то Кайла, который прожигает меня взглядом за то, что я разговариваю с этим парнем… но потом вспоминаю. Кайл меня бросил и ушёл… куда-то. — Привет, — говорит он. — Ага, привет, — отвечаю я без особого энтузиазма. Он на секунду оглядывается: — А где твой друг? Я пожимаю плечами и разворачиваюсь, чтобы уйти. — Подожди, извини, это был глупый вопрос. Он, наверное, с остальными, раз их тоже нет. У них, скорее всего, собрание. — …у кого собрание? — чёртово любопытство. — У Общества Высокой Чести. Опять этот его дурацкий клуб. — Его нет уже три часа. — У них собрания могут длиться всю ночь. И они проходят нерегулярно, так что никогда не знаешь, когда именно. — Он наклоняется ко мне ближе. — Может, чтобы шпионов не допускать или типа того? Я задумываюсь. В этом есть смысл. Но как-то это слишком… серьёзно, что ли. — Откуда ты вообще так много знаешь об этом «типа-клубе», если ты не участник? Или это ты тут шпионишь? — Нет! — сразу возражает Остин, его голос взлетает от возмущения. Он отстраняется, оглядывается по столовой, а потом начинает идти. — Пойдём, сядешь со мной. — Я лучше поем у себя в комнате и подожду, пока Кайл вернётся. — Ты можешь ждать до полуночи, а то и дольше, чувак. Да ладно тебе! Расслабься! Передохни рядом с нормальным человеком хоть раз, — говорит он, и я дёргаюсь от слова «нормальным». Кайл нормальный! — Ладно… — решаю я и иду за ним в затемнённый угол. Темно там просто потому, что лампочка перегорела. Я сажусь напротив него и начинаю есть. — Тебе плохо станет, если так будешь есть, — усмехается он. Я фыркаю: — Кай тоже самое говорил. Остин хмурится: — Он правда для тебя много значит, да? Я поднимаю брови: — Ну да. — Тогда не дай им сделать это с ним, чувак. Не дай им его забрать! — Что?.. — меня уже начинает раздражать его драматичный тон и вся эта обстановка. Он наклоняется через стол: — У меня в прошлом году был сосед. Дэнни. Мы были лучшими друзьями. Всё делали вместе. — И что? — Так что, когда мы вернулись с летних каникул, я ожидал ту же дружбу, что была раньше. Только… он изменился. Мой интерес возрастает. — Что ты имеешь в виду? Остин развалился в кресле и смотрит вдаль, словно вспоминая произошедшее. — Я сразу понял, что с ним что-то не так. Он вел себя нормально… вроде того, но потом внезапно начинал срываться на меня. Причем из-за самой глупой ерунды. За то, что я говорил про людей, над которыми мы вместе смеялись в прошлом году, за то, что общался с определенными людьми, которых он считал недостойными… он больше не был тем человеком, которого я привык называть своим лучшим другом. И, черт возьми, неприятно это видеть. — Вау, — я останавливаю его левой рукой. — Ты хочешь сказать, что все это из-за того, что его попросили вступить в тот глупый клуб? — Это не просто клуб! — вопит он. — Стэн, ты вроде нормальный парень. И видно, что ты дорожишь своим другом. Если тебе хоть немного не все равно, ты не дашь им на него повлиять. Они не говорят о таких вещах, как мы с тобой. Я не эксперт, но, похоже, они реально настроены быть «кровными братьями» на всю жизнь. Я содрогаюсь. Все, что он описал о своем старом соседe по комнате — это Кайл. Кайл прямо сейчас. Этот Остин вообще серьезно? — Остин? — спрашиваю, теперь полностью сосредоточившись на нем. Он смотрит на меня. — Дэнни всё еще с ними? — Какая часть «на всю жизнь» тебе непонятна? — отвечает он саркастично. — Я имею в виду… он всё еще учится здесь? Ты его хоть видишь? Остин вздыхает. — Каждый день. Он избегает меня, как чумы. Наверное, я уже отмечен как главный парень, с которым ОВЧ нельзя связываться. Без обид, но ты помнишь, как твой друг вел себя, когда видел, что ты говоришь со мной, как будто у меня какая-то болезнь, и если ты будешь со мной общаться — тебе конец? Я безучастно киваю, помню это хорошо. Это было всего лишь вчера, и насколько сильно Кайл тогда на меня сорвался… — ОВЧ не хочет, чтобы их члены общались со мной. Я «плохое влияние», и, как известно, могу говорить ерунду, — цитирует он, как будто ему это уже много раз говорили. Я почти смеюсь — отчасти в неверии. Это ровно то, что Кайл сказал, что Остин делал. Я тру лоб. — Не может быть, — бормочу, глядя вниз. — Не может быть, — повторяю. — Не может быть чего? — спрашивает он мягко, словно боится, что я на него сорвусь. — Не может быть, чтобы ты говорил правду! — резко оборачиваюсь к нему. — Но? — автоматически спрашивает он. — Но ты же понимаешь, что в этом есть какая-то странная доля правды, да? Потому что Кайл… он ведет себя как Дэнни, верно? — Это же просто общество отличников, — шепчу я. — Это не какая-то… — я замолкаю. — Не какая-то… что? Не какая-то жуткая секта? — Он выпускает фальшивый смех, такой, какой издают, когда знают больше, чем хотели бы знать, и ничего не могут с этим поделать. — Мы живем в реальном мире, Стэн, и как бы странно это ни звучало… я не уверен, что это может быть что-то еще. Я снова качаю головой. Я не могу поверить в такое. Не могу. Кайл не стал бы связываться с сектой, не во второй раз! Конечно, он странный, не такой, как раньше, он скрытный и угрюмый… но! Но! Все равно остаются моменты, когда он — мой Кайл, мой лучший друг, человек, которого я знаю с самого детства. — Если это так, — начинаю я, снова обретя голос, — почему ты никому об этом не говоришь? Не разговариваешь с деканом или кем-то еще? Остин наклоняет голову на бок: — Ты действительно с маленькой горной деревни, да? — Что?! — Конечно, я пытался, но, похоже, ты не понимаешь, насколько много власти у этого «простого» клуба. Я даже не могу договориться о встрече с деканом или президентом. Да и я просто обычный студент, без особых заслуг, на государственной стипендии. То, что я говорю, мало что значит в ДжВ. Я кусаю губу. Я все еще не могу решить, верю ли я этой небылице. Слишком невероятно, слишком уж. Мы же не в какой-то ужасной истории, где люди управляют нашей жизнью, как марионетками. Это настоящая жизнь, и такого в реальной жизни не происходит… или, по крайней мере, так я думаю. — Но… но почему Кайл, почему Дэнни? Остин скрещивает руки. — Я же говорил тебе раньше, я не знаю. — Но у тебя должно быть какое-то предположение. — У всех есть предположения. — Но ты не «все». Ты не поклоняешься этой группе, ты видишь их такими, какие они есть. Он изучает меня, будто хочет убедиться, что я говорю правду и не побегу рассказывать Кайлу или кому-то еще то, что услышал. Он вздыхает: — Я же сказал, они как присяжные, верно? Все разные. — Я киваю. — Думаю, есть что-то общее у всех них, хотя это даже нечто материальное, я не могу это увидеть, так что, может быть, я просто пытаюсь разглядеть то, чего нет. — Что это? — спрашиваю я, нетерпеливо. — …неважно, как они выглядят, какие у них оценки, из каких семей, каждый из них — а- — Эй, Стэн, — прорычал голос, и я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть Кайла, стоящего там с Миллером. ЧЕРТ, это ВСЕГДА Миллер. — Кайл! — выдавливаю я, не осознавая, что в моем голосе звучал настоящий страх. Постойте… почему я боюсь своего лучшего друга? — Как ты меня нашел? — спрашиваю я робко, понимая, что это был, наверное, самый глупый вопрос, который я мог задать. Я стараюсь не звучать подозрительно, а получается… чертовски очевидно. Кайл с отвращением смотрит на Миллера, и они оба сверлят меня взглядом. — Тебя не было в комнате, я подумал, что ты опять ешь. Обычно я бы рассмеялся от его предположения, что я могу быть где-то еще кроме столовой, но сейчас я до смерти напуган. То, как они оба просто нас сверлят взглядом, как эта банда, я… я теряю дар речи. — Мне нужен был кто-то, с кем посидеть, — говорит Остин, собирая свои вещи. — Он собирался отнести еду обратно в общежитие и подождать тебя, как хороший маленький щенок. На это Миллер фыркнул. Глаза Кайла остались прикованы ко мне, как будто я только что предал его самым ужасным образом. — Ну что ж, я вернулся, — спокойно произносит он. — Можешь идти поесть со мной. О, я понимаю, что после этого мы не будем есть. Нет, эта еда уже почти потрачена впустую, потому что меня не только отчитают за то, что я, кажется, ослушался Кая, но и аппетит пропал настолько, что сама еда начинает меня тошнить, как только я на нее смотрю. — Думаю, я пойду, Кайл, — говорит Миллер. Он наклоняется к уху Кайла и шепчет так, чтобы я не услышал. Но я слышу. — Тебе предстоит непростое дело, приятель. Что бы это ни значило, он только что это сказал. Остин кивает мне. — Увидимся, Стэн. — Потом он делает еще один долгий взгляд, давая понять, что «увидимся» значит, что он сам меня разыщет. И на этот раз я буду ждать его. Я оборачиваюсь к своей еде, потом снова смотрю на Кайла: — Ты хотел что-нибудь перекусить, пока мы здесь, чтобы забрать еду? — Я уже поел. Я киваю, нисколько не удивляясь, и встаю, чтобы выбросить еду в ближайший мусорный бак, а потом иду за Кайлом, выходя из зала. Мы идем молча, и я позволяю Кайлу идти на несколько шагов впереди меня. Но это больше для меня самого. Мне нужно время, чтобы обдумать всё, что сказал Остин, и переварить это чувство тревоги, которое усиливается, чем ближе мы подходим к нашему общежитию. Я завидую всем ребятам, которых вижу проходящими мимо: они смеются, жалуются на занятия, словно им нет никаких забот. Они такие, какими я хочу быть, такими, какими я представлял себя, когда сюда приехал. Кайл открывает дверь нашего общежития и заходит внутрь, я следую за ним и закрываю за собой дверь, вздрагивая от звука щелчка. Кайл садится на кровать, опирается руками назад и свесив ноги. Он не смотрит на меня; вместо этого смотрит в окно. Я устраиваюсь на своём стуле за столом и жду, пока тиран начнёт что-то говорить. Но он не начинает. Кайл всё смотрит в окно, а я продолжаю смотреть на него. Наконец я не выдерживаю этой тишины. — Ну что, ты собираешься что-нибудь сказать? — немного настороженно спрашиваю я. Он глубоко вздыхает, прежде чем повернуться ко мне. — Как ты думаешь, что я скажу? Я фыркаю. — Не начинай с игр, Кайл. Ты чертовски зол на меня, так что давай без обид. Он снова смотрит в окно. — Если ты знаешь, что я зол, значит, ты знаешь почему. Я специально просил тебя… — Да, Я ЗНАЮ, что ты просил меня, — перебиваю его. — И теперь ты знаешь, где я стою. Потому что я буду тусоваться с кем хочу, когда ты БРОСАЕШЬ меня на три ебаных часа! Теперь моя очередь кричать на него. То, что он сделал, было отвратительно. Он глубоко вздыхает и встаёт с кровати. Я наблюдаю, ожидая чего-то, что заставит меня закричать ещё сильнее, пока он идёт к окну. Вместо этого он открывает его, садится на подоконник и смотрит на меня. — Пойдёшь? Я раздражённо качаю головой, но всё равно подхожу и выхожу наружу. Приземляясь на холодную крышу, я вижу, как он садится у края, глядя на полумесяц. — Пока меня не было, стемнело. Я сажусь рядом с ним и сердито вздыхаю. — Тебя весь вечер не было дома. –напоминаю я. — Так и есть. — соглашается он с кивком. — И такое иногда случается. Он поворачивается и внимательно смотрит мне в глаза. Я не могу не почувствовать, как весь мой гнев начинает таять. — Но Стэн, это ничего не значит. Не забывай, где ты находишься. Не забывай, кто я. Что? Опять какая-то сумасшедшая болтовня. Я неуверенно отвечаю. — Я-я не… — Я не хочу тебя потерять, — вдруг признаётся он. — Почему ты думаешь, что потеряешь меня? — Я… просто помни, что ты мой лучший друг, хорошо? — …Этого недостаточно, — отвечаю я. — Если я действительно твой лучший друг, ты должен сказать мне, что происходит. Мне кажется, есть какой-то большой секрет, в котором участвуют все, кроме меня, а ты… ты изменился. И я не знаю, нравится ли мне это. — Я не изменился. Я усмехаюсь. — Да изменился. Сильно. — Ладно, может быть, изменился. Но так делают люди. Я могу быть не тем же парнем из старшей школы, но я всё ещё я, ты видишь это, верно? Я не отвечаю. — Верно? — повторяет он, наклоняясь ко мне. Как будто физическая близость сможет уменьшить ту дистанцию, которую я ощущаю между нами. — Мне нравится тот парень, которым ты был в старшей школе. Я иногда вижу его, и я здесь ради него, — признаюсь я. — Ты тоже не тот парень, — бросает он вызов. Я фыркаю. — Да, я тот же. Я точно такой же, каким ты меня оставил. — Он знает, что я прав. И правда, его улыбка всё говорит о его чувствах. — Да. Никогда не меняйся, чувак. — Он чуть улыбается мне, и я краснею. Обычно я бы подшучивал над ним, звуча как клишированная цитата из школьного альбома, но… на этот раз это ощущается как приветствие. Если он не хочет, чтобы я менялся, может, то, что происходило, не так уж плохо, как я себе представлял. Тем не менее, я улыбаюсь. — Ты хочешь, чтобы я оставался первокурсником навсегда? Тогда ты будешь иметь власть надо мной, когда станешь старшекурсником. — Вот так мне и нравится. — Он смеётся и снова смотрит на луну. Я чувствую, как мои мышцы расслабляются, и я погружаюсь в момент, вместо того чтобы ещё больше нервничать. Этот день был, мягко говоря, стрессовым.