Реформация Кайла Брофловски

Когда я впервые пришёл в ДжВ, я толком не знал, чего ожидать. Конечно, я понимал, что будет трудно поддерживать хорошие оценки в такой престижной частной школе. И я знал, что заведу хотя бы каких-то друзей, учитывая, насколько общительным был в старшей школе. Но кроме этого моя голова была как чистый холст. Наверное, я хотел почувствовать себя как дома где-то ещё, кроме собственного дома. Хотел быть любимым, проводить время с десятками близких друзей и знакомых. И, думаю, я надеялся, что что-то начнёт развиваться с Кайлом. Как бы я ни отрицал это сначала, он нравился мне гораздо дольше, чем я готов признать. И раз уж он хотел, чтобы я был здесь, мне было интересно понять — скучал ли он просто по моей дружбе или чувствует то же самое. Но я и представить не мог, что подружусь с единственным изгоем школы — и сам из-за этого стану таким же — и окажусь на проигрывающей стороне в противостоянии между нами и остальными учениками. Я никогда не думал, что буду подозревать всех вокруг, потому что не понимаю, кому можно доверять, а кто мой враг. Я не представлял, что буду спать с Кайлом по ночам и спорить с ним днём из-за различий в наших убеждениях. Что начну сомневаться в своих поступках и ставить под вопрос намерения друга. Если бы я знал всё это заранее — кто знает, где бы я оказался сейчас? Уверен, я бы точно не сидел здесь. Я смотрю на Кайла, который стоит в нескольких шагах передо мной. Он улыбается, глядя на меня, и я понимаю, что словами невозможно выразить, что я для него значу. Теперь я это осознаю. После долгих раздумий о том, стоит ли идти на одно из их собраний, я решил, что вреда от этого не будет. В конце концов, я уже тайно был на одном — что изменится, если я увижу ещё одно? Не все же они могут быть такими же безумными, как то странное представление, которое я увидел три месяца назад. К тому же, если честно, мне было любопытно узнать, чем занимаются мои друзья, когда уходят без меня. И я пошёл с ним. И выяснил, что они не только регулярно собираются, но и обсуждают в целом интересные новости. Они говорят о важных мировых событиях, но в основном — о том, как это влияет на них как на группу. Они обсуждают, как сделать жизнь в ДжВ лучше для всех на кампусе. Они не те эгоистичные безумцы, какими я их раньше считал. На самом деле в них много хорошего, чего я раньше отказывался замечать. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, я позволил своей ненависти к группе, которая «забрала» у меня Кайла, поглотить меня и заставить поверить, что это какой-то психопатический культ. Хотя на самом деле это обычные ребята, с большинством из которых я удивительно легко нахожу общий язык. Если бы не Марк, или Джек, или даже Эрик, Люк и некоторые другие, я бы не смог принять приглашение Кайла. Но видя, что большинство моих друзей теперь в ОВЧ, и понимая, какие они все классные, мне пришлось признать, что и собрания — и остальные участники — не могут быть такими плохими, как я изначально думал. Повернув голову влево, я вижу Джека — с каменным лицом, внимательно слушающего. Чуть дальше от него — Марк; единственный, благодаря кому мне удалось подтянуть оценки до стабильного уровня четверки. Он говорит, что у меня не должно быть проблем с тем, чтобы отлично сдать финальные экзамены. Я твёрдо намерен его не подвести. В нескольких рядах позади него стоят остальные мои друзья, сбившись в кучку. Я улыбаюсь сам себе, думая о нашей компании. Я так легко вписался среди этих простых, приземлённых ребят, и так легко забыть, кто они и к чему принадлежат. И это нормально, потому что они не плохие парни. Я даже нахожу общий язык с этими занудными подлизами, и от одной только мысли о том, как Джек их называет, мне становится смешно. В общем-то, они и правда зануды и уж точно подлизы, но я понимаю почему. Это просто ещё одна группа парней, которые немного по-другому относятся к своим обязанностям и ролям, чем остальные. И ладно, они всё ещё не мои любимчики, но я могу спокойно и непринуждённо разговаривать с каждым из них. Ну, почти с каждым. Кроме Миллера. Мы с ним… мы никогда не поладим, и дело не только в Кайле. Есть ещё одна причина, и мне потребовалось время, но, кажется, я начинаю её понимать. И не хочу хвастаться, но для парня, который раньше так сопротивлялся даже упоминанию ОВЧ, меня там приняли чертовски хорошо. И это не только из-за влияния Кайла. Если подумать, в детстве я, возможно, и сторонился некоторых ребят, но в целом шёл со всеми в ногу. И даже сейчас, в колледже, всё то же самое — я наконец принимаю людей такими, какие они есть. Представьте моё удивление, когда один из этих «подлиз» однажды подошёл ко мне — пусть и нерешительно, но всё же — чтобы спросить моё мнение о чём-то. Марк и Джек были рядом, и я буквально почувствовал, как они удивлённо приподняли брови. Потому что, как бы участники ОВЧ ни старались выглядеть как одна дружная компания, на самом деле они скорее как братья. А это значит, что у них бывают ссоры — иногда даже драки, и словесные, и настоящие. И между двумя этими группами всегда была невидимая граница. Поэтому было довольно неожиданно, когда этот подлиза, Джей, подошёл ко мне. Но я сохранил спокойствие, и не успел оглянуться, как он уже благодарил меня с улыбкой и уходил. С тех пор, как я начал ходить на карточные игры, всё так и происходит. В этом мы с Миллером, к сожалению, похожи: нас обоих все любят. Хотя, по моему личному мнению, меня любят больше. И для парня, который когда-то думал, что весь колледж его ненавидит, это дорогого стоит. Джек кашляет, возвращая моё внимание туда, где оно нужно. Он хорошо умеет держать меня в тонусе, так же как Марк умеет подтолкнуть меня, когда мне нужен толчок в правильном направлении. Всем этим парням искренне нравится моё присутствие, и я не собираюсь отказываться от зарождающейся дружбы только потому, что они состоят или не состоят в каком-то клубе, который я раньше ненавидел. — Стэн, будь внимательнее, — отчитывает меня парень справа. Мне хочется рассмеяться. Я его даже не знаю, но он, должно быть, знает о моей привычке уходить в свои мысли даже в самые важные моменты. Я нервно ёрзаю, хотя на самом деле совсем не нервничаю. С чего бы? Я наконец нашёл друзей, которых искал всё время, что учусь в ДжВ. Чёрт, мне понадобилось всего четыре месяца, чтобы прийти к этому — и что с того? Зато теперь я в комнате, окружённый ими! И сегодня они все здесь ради меня. Я смотрю на Кайла, пока он оглядывает толпу, ожидая их реакции перед началом своей речи. Если я хорошо знаю Кайла — а мне кажется, что знаю — он написал эту речь ещё в первый день, когда понял, каким будет мой ответ. Даже если бы я никогда не согласился, он всё равно написал её на всякий случай. Потому что он такой… дотошный. Я тихо усмехаюсь, и парень слева от меня слегка толкает меня в плечо, призывая к тишине, хотя сам улыбается. Если уж на то пошло, одна из моих целей здесь — немного разрядить обстановку. Я знаю, что это важная встреча, знаю лучше всех, насколько это важно, но… разве нельзя иногда немного повеселиться, что бы ты ни делал? Я задумчиво провожу рукой по носу и убираю волосы с лица. Кайл выглядит готовым начать, так что, думаю, стоит сосредоточиться на нём. Мне так же любопытно, как и всем в этой комнате, что именно он написал и как будет это преподносить. Я никогда раньше не видел, чтобы Кайл выступал с подобной публичной речью. — Я впервые встретил Стэна… — его взгляд на секунду останавливается на мне. — Брата С, — продолжает он, — когда мы едва могли нормально говорить по-английски. Мне хочется рассмеяться при этой мысли — ах, детский сад. — но я сдерживаюсь. Кайл потом меня убьёт, если узнает, что я смеялся во время такой важной встречи. Я знаю, как много для него значит эта речь, и мне стоит быть немного благодарнее. Тем более он говорил, что обычно вступительные речи произносит президент, он же Миллер. К счастью для меня, Миллер всё ещё из кожи вон лезет, чтобы угодить Кайлу… и это начинает играть мне на руку. — С самого начала меня к нему тянуло, — голос Кайла разносится по большой комнате, гулко отражаясь от глухих стен без окон. Пока я наблюдаю, как он произносит свою речь — речь, написанную для меня… обо мне — я чувствую силу его слов. Я прекрасно понимаю, почему он так подходит этому клубу, почему ОВЧ не был бы полным без него. — Он был общительным, весёлым и полным озорных идей, — и в этот момент, клянусь, его глаза искрятся. — Но самое главное — он был другом. И не только для меня, но для каждого, кто с ним сталкивался. Он всегда был таким — притягивал к себе людей, даже если они этого не хотели. Даже наши самые ненавистные враги, — он явно имеет в виду Картмана, — чувствовали потребность быть рядом с ним. И я знаю, что вы все чувствуете то же самое. Слыша, как по толпе прокатывается одобрительный гул, я даже не пытаюсь скрыть, как краснею. Надеюсь, ради моего же блага, они не чувствуют это буквально так же, как он. Не уверен, что переживу ревнивого Кайла, который будет «уничтожать» каждого, кто дотронется до моего плеча с малейшей симпатией. — Для меня большая честь официально представить вам одного из самых сильных и заботливых людей, которых вы когда-либо встретите, — продолжает он. В этот момент я уже смирился с тем, что мои щёки останутся розовыми до конца его речи. — Помимо своей лёгкости в общении и очевидного обаяния, Брат С обладает страстью к жизни, которую редко встретишь у людей нашего возраста. Он проявляет её во всём — в выборе карьеры, в семье, в дружбе и в отношениях. Его энтузиазм и стремление к истине сделают его отличным коммуникатором, честным другом и преданным членом братства. — Когда Брат С только пришёл в ДжВ, некоторые из нас были сбиты с толку его явной неприязнью к нашей организации. Кто-то, возможно, считал его немного предвзятым, — его взгляд вспыхивает, когда он произносит это слово, — прежде чем он действительно уделил время тому, чтобы понять, какую пользу может принести такое братство. — Он качает головой. — Но это уже не важно, потому что сегодня мы празднуем вступление Брата С в наше общество как одного из нас. — Он поворачивается к Миллеру и жестом предлагает ему продолжить церемонию. Похоже, Кайлу не разрешено вести эту часть. Медленно поднимаясь со своего места, Миллер выходит вперёд, и я буквально ощущаю, как меняется атмосфера. Его уважают. Не думаю, что когда-нибудь пойму, почему, но это так. Все взгляды устремлены на него, и он обводит глазами зал, встречаясь взглядом, кажется, с каждым членом клуба, пока наконец не останавливается на мне. Он ухмыляется. Я ухмыляюсь в ответ и жду. — В отличие от большинства из вас, Брат С не имел моего вотума доверия, — начинает он, и я фыркаю, слегка откидываясь назад. — Я не считал, что он тот человек, который сможет продвигать наши планы или наши цели. Но я верил в вас, в ваш выбор, — он делает паузу. — И пока он находился под моим наблюдением, я сделал всё возможное, чтобы найти в нём те недостатки, которые, как я думал, некоторые из нас не замечают. Недостатки, которые сделали бы его неподходящим для клуба нашего уровня. Вот это он, конечно, выдал — и я даже не могу себя защитить. Не тогда, когда говорит великий Ка-пи-тан. — И всё же… — он снова смотрит на меня, и мне приходится сохранять нейтральное выражение лица. — Я оказался неправ. И я, как и все вы, приветствую его в наших рядах как члена Общества Высокой Чести. Он что… только что извинился за своё мудацкое поведение? — Брат С? — он обращается ко мне, даже поднимая руку в мою сторону. Ряды глаз поворачиваются ко мне, но меня интересуют только глаза Кайла. Я никогда не видел его таким гордым. С тяжёлым вздохом я слегка качаю головой и поднимаюсь, направляясь к Миллеру. Он опускает руку, когда я подхожу, и бросает взгляд куда-то позади себя, привлекая моё внимание в ту же сторону. Двое членов братства, одетые в привычную чёрную одежду, подходят к центральному столу — тому самому, у которого Кайл только что закончил свою речь. У одного я замечаю белое полотенце, аккуратно лежащее на вытянутых руках. Другой несёт таз с какой-то жидкостью. Миллер даёт им безмолвный знак, и тот, кто держит таз, ставит его на стол. Второй осторожно раскладывает полотенце перед тазом так, чтобы на нём не было ни складки. Я снова поворачиваюсь к Миллеру. — Брат С, сегодня ты стоишь перед нами, принося клятву верности братству Общества Высокой Чести. — начинает он, и у меня пересыхает в горле. Я опускаю взгляд, вслушиваясь в каждое слово, впитывая каждую деталь происходящего. Значит, вот оно… — Ты осознаёшь, что мы являемся обществом отличников национального уровня — и что наши обязанности выходят далеко за рамки типичных сообществ нашего времени. Я киваю. — Брат С, осознаёшь ли ты, что после принесения клятвы между тобой и твоими братьями возникает нерушимая связь, которую нельзя разорвать, и что твоя преданность прежде всего принадлежит Обществу Высокой Чести? Что ни один человек не должен оспаривать твою верность или ставить под сомнение твои методы сохранения этой священной тайны братства? Я снова киваю. — Осознаю. Не разрывая зрительного контакта, Миллер протягивает руку влево, к ещё одному участнику, который будто появился из ниоткуда. Краем глаза я замечаю какой-то завернутый предмет, который Миллер берёт и кладёт на стол рядом. — Подойди, брат. — приглашает он. Я следую его указаниям и наблюдаю, как Кайл и остальные, окружавшие нас, отступают назад. Миллер становится с одной стороны стола и жестом показывает мне встать напротив, так что белое полотенце оказывается между нами. Опустив взгляд, я замечаю, что Миллер разворачивает то, что только что положил на стол. Материал выглядит бархатным и гладким, и я начинаю задумываться, что же именно делают члены при посвящении. Когда Миллер достаёт предмет из упаковки, у меня будто замирает сердце. — Брат С, — продолжает он, — как исполняющий обязанности президента и член Общества Высокой Чести, я начинаю процесс посвящения. Пожалуйста, протяни правую руку. Колеблясь, я вытягиваю руку, не в силах оторвать взгляд от того, что он держит. — Посмотри на меня, Брат С. — слышу я, но мои глаза остаются прикованными к предмету. Я ни за что не хочу отводить взгляд от кинжала в его руке. — Брат С. — повторяет он, и я осторожно поднимаю голову, отрывая взгляд от лезвия, хотя сама мысль о нём продолжает пронзать меня. Что он собирается делать? — Это обряд посвящения, через который прошли мы все, — говорит он, и на секунду мне кажется, что в его голосе звучит сочувствие. — Смотри только на меня, — добавляет он уже мягче, и я сглатываю подступающую к горлу тошноту. Мой взгляд дёргается в сторону, но я не вижу Кайла. Чёрт. Чёрт! В такие моменты мне хочется видеть спокойствие в его глазах, поддержку. Я не хочу смотреть только на Миллера! Каждая клетка моего тела требует вырвать руку, требует передумать. Никакой клуб не стоит того, чтобы иметь дело с этим холодным блеском металла. Миллер перебирает рукоять кинжала, готовя его к следующему действию. Я чувствую, как пот выступает у линии волос, и как сердце грохочет в груди. Моё тело полностью готово к бегству — классическая реакция «бей или беги». Как только я набираюсь смелости начать медленно отдёргивать руку, Миллер резко хватает меня за запястье, переворачивая ладонь вверх. Его пальцы сжимаются крепче, и я бросаю на него злой взгляд. Он смотрит в ответ спокойно, не двигаясь, но хватку не ослабляет. Он слегка прочищает горло, и будто только этого сигнала и ждал, Кайл появляется в поле моего зрения — прямо за Миллером, так что я могу его видеть. Я чувствую, как тело расслабляется, и медленно выдыхаю. На что только не пойдёшь ради него… — Смотри на меня и повторяй клятву… и постарайся как можно меньше двигать рукой, — добавляет он. И вот тогда я это замечаю. Этот блеск в уголке его глаз. Тот самый, который даёт понять — ему это нравится. Я же знал, что этот ублюдок не искренен. Сузив глаза, я чувствую, как вся моя рука дёргается. Миллер поднимает на меня взгляд, словно отчитывая. Но почти сразу его глаза снова опускаются, и он подводит свою руку под мою. Другой рукой он осторожно прижимает лезвие кинжала к мягкой коже между большим и указательным пальцем. Надавливает — и с лёгким интересом наблюдает, как оно прорезает первый слой кожи. — Ай! — вырывается у меня при соприкосновении, и я тут же сжимаю челюсть. Стиснув зубы, я трачу все силы, чтобы не закричать снова. — Ммх! — глухо стону я, втягивая губы внутрь. Я прижимаю левую руку к боку, заставляя себя не двигаться, пытаясь удержать всё тело от бегства. Лезвие уже глубоко вошло в кожу, и я даже представить не могу, как выглядит моя ладонь. Ощущение холодного металла, разрезающего складку кожи, отдаётся волнами шока и боли по всему телу. Я стараюсь не двигаться, но тело предаёт — оно слегка дрожит, кричит, умоляет меня вырвать руку. Сердце снова ускоряется, я тяжело дышу, глотая воздух, будто у меня его отнимают. Сквозь боль, попытки сохранять неподвижность и удерживать зрительный контакт с Миллером до меня доносится шёпот… сначала тихий, но я вспоминаю указания — понимаю, что от меня требуется. — Повтори клятву. Сглотнув слюну и пытаясь взять под контроль нервы, я начинаю произносить слова, которые слышал несколько месяцев назад. — Теперь и навсегда общество — истина… — Братья вместе, мы доведём всё до конца… — Слава Высшим Отличиям… — мне приходится остановиться, чтобы вдохнуть. — Аминь, аминь… — Слава Основателям, нашим Отцам, Высшим Отличиям… — Храня слово, клянясь в вере… — Вечная связь, смерть… — Миллер делает паузу, и мои глаза расширяются, когда я чувствую, как он сжимает мою руку сильнее, вонзая кинжал глубже. — Угх! — вырывается у меня, я отворачиваю голову, кусая губу и чувствуя вкус крови. — …не разлучит, — заканчивает он и ослабляет давление. Повторяя его слова, я медленно возвращаю взгляд к нему, дыша тяжело, уже ощущая лёгкое головокружение. Я моргаю вяло, пытаясь удержать фокус на своём «лидере». Он раскрывает мою раненую ладонь и отпускает клинок, кладя его на стол. Пока кровь стекает на полотенце, тот самый участник, что принёс таз, быстро берёт кинжал и опускает его в жидкость. Я наблюдаю, как он смывает мою кровь с острого лезвия, будто смотрю на всё это со стороны. Я глубоко вдыхаю и сглатываю, пытаясь хоть как-то прийти в себя после произошедшего. — Поздравляю, Брат С, — говорит Миллер почти без эмоций. — Ты стал членом Общества Высокой Чести, отделение ДжВ. — Он наклоняется и помогает мне выпрямиться, потому что я чувствую, как начинаю заваливаться назад. — Хочешь сказать речь? Я упираюсь ногой позади себя, заставляя себя остаться на месте достаточно долго, чтобы повернуться к толпе. Но прежде чем я это делаю, Миллер выхватывает полотенце из-под меня и начинает грубо вытирать мою руку. Я позволяю ему эту «привилегию» — привести меня в порядок, пока смотрю на множество лиц, которые теперь знаю и могу (но не буду) называть своими братьями. — Спасибо, — говорю я просто. — Спасибо, что поверили в меня. В основном я обращаюсь к тем, кто действительно этого заслуживает — Кайлу, Марку, Джеку… но также и к тем, кто вслепую принял меня. Даже зная, как сильно я их раньше ненавидел. Это впечатляющая преданность, и я надеюсь отвечать им тем же с годами. Я поворачиваюсь обратно к Миллеру, давая понять, что закончил. Он коротко кивает, вручает мне полотенце и оставляет меня приводить себя в порядок. Вскоре после этого он отходит. Кайл тут же подбегает ко мне и крепко обнимает. Я обнимаю его в ответ. — Ты в порядке? — шепчет он. И хотя это не так — мне только что разрезали ладонь кинжалом — я киваю, чтобы его успокоить. Он с облегчением улыбается, и я отвечаю ему тем же, прежде чем снова обратить внимание на Миллера, который уже снова говорит с толпой. — Поскольку Брат С успешно прошёл один из наших самых священных ритуалов, прошу всех присоединиться ко мне и поприветствовать его в самом крепком братстве, какого он ещё не видел. Он поворачивает голову, ухмыляется мне и слегка наклоняет её — вроде как в знак приветствия, хотя, зная его характер, это могло означать что угодно. Впрочем, это уже не важно. Важно то, что в следующую секунду зал взрывается аплодисментами, свистом и криками. Все резко поднимаются со своих мест и устремляются вперёд. Я с облегчением вздыхаю, увидев, как Марк и Джек ведут эту толпу. Нас с Кайлом мягко прижимают друг к другу, меня хлопают по спине и плечам больше людей, чем я могу сосчитать. Я не могу сдержать улыбку и стараюсь игнорировать жгучую боль в руке. Невозможно не поддаться их радости за меня. — Ну как рука? Больно, да? — кричит Джек с ухмылкой, перекрывая шум. Я ухмыляюсь и киваю, шутливо сверля взглядом его, Марка и Кайла. — Как у суки болит, — усмехаюсь. — Могли бы хотя бы предупредить заранее. — Это против правил, — хитро отвечает Марк. — К тому же через это прошли все. Хотя ты держался впечатляюще. Джек, например, орал как ребёнок, — добавляет он, посмеиваясь. Я смеюсь вместе с ним, слушая, как Джек возмущённо отрицает всё это. Я снова смотрю на Кайла — он сияет, как гордая мать, чей сын только что окончил юридический факультет. Мне кажется, он вот-вот потреплет меня по волосам, но, слава богу, он просто сжимает мои плечи. Я наклоняюсь и целую его прямо посреди всего этого. К этому моменту все, кто знает меня или Кайла, уже в курсе, что мы вместе. И пока что ни у кого с этим нет проблем. И, думаю, не будет. — Эй, прекратите, это вообще-то общественное место. — ноет Джек сквозь улыбку. Мы с Кайлом отстраняемся, и вокруг нас появляется всё больше лиц — я оказываюсь в самом центре внимания. Я теряю счёт новым лицам, которые совпадают с именами, которые я слышал раньше. Это братство куда больше, чем я думал. Кажется, здесь даже больше людей, чем было на церемонии «клеймения» Джейсона! Неужели все они пришли сюда ради меня? Чтобы отметить моё посвящение? Да нет… наверное, это просто я сейчас перегружен впечатлениями. — Стэн. — знакомый голос раздаётся над толпой, перекрывая бесконечный шум разговоров. Я приподнимаю бровь, узнавая, кто это. — Стэн. — снова зовёт Миллер. Похоже, формальности вроде «Брат С» и «Брат М» отменяются после церемонии. Это что, типа афтепати? Я чувствую, как Кайл слегка подталкивает меня в сторону Миллера. — Ему, наверное, нужно с тобой поговорить. — говорит он. С неохотой я отрываюсь от круга друзей и близких, рядом с которыми мне комфортно, и подхожу к единственному человеку, которого я, скорее всего, никогда не смогу полюбить. — Миллер, — киваю я, не понимая, зачем он меня выделяет. Может, это какая-то формальность для нового члена ОВЧ. — Минуточку, — говорит он. — Как президент, я обязан лично поприветствовать тебя… и, — он делает паузу. — Предложить свою помощь, если она тебе понадобится. Я смотрю на него. — Эм… нет, спасибо. Если мне понадобится помощь, ты будешь последним, к кому я обращусь. Резко и прямо, но смысла притворяться союзниками всё равно нет. Миллер даже не пытается скрыть усмешку, и я не вижу причин не ответить ему таким же взглядом. — Напомню тебе, Стэн, что, возможно, ты теперь член этого общества, но я был и всегда буду твоим президентом. — Это не значит, что я должен тебя любить, — отвечаю я и сжимаю руку, когда она внезапно начинает болеть. — И не думай, что я не заметил, как ты вдавливал этот чёртов клинок глубже, чем было нужно. — Хотя я понятия не имею, о чём ты говоришь… откуда тебе знать, какое давление было «необходимо»? — отвечает он, но его притворная невинность меня ни на секунду не обманывает. Я с отвращением качаю головой. — Да плевать. Я с тобой закончил. Мы можем быть в одном клубе, и ты можешь быть президентом, но ты не мой президент. И в итоге у меня есть то, чего у тебя никогда не будет. — Да? — он смотрит недоверчиво. — И что же это? Я — звёздный питчер, которым ты так глупо мечтал стать, я лидер великого общества и кумир большинства его членов. Что у тебя есть такого, чего у меня никогда не будет? Я на секунду опускаю взгляд на свою руку, а затем поворачиваю голову в сторону Кайла, который стоит среди наших общих друзей. Он смеётся, но будто чувствует мой взгляд — оборачивается и сияюще улыбается мне. Это тепло разливается внутри, смывая всю злость и давая мне уверенность, о которой я раньше и не подозревал. Я поворачиваюсь обратно к Миллеру и улыбаюсь ему самой искренней улыбкой, на которую способен — судя по его лицу, это его задевает. — У меня есть он. — просто говорю я и ухожу обратно к тому самому «нему». Подойдя к Кайлу, я тут же впиваюсь в его губы ещё одним поцелуем. Он от неожиданности откидывается назад, и мне приходится обхватить его здоровой рукой за талию, чтобы он не упал. Приоткрыв глаза, я буквально чувствую, как взгляд Миллера прожигает нас, и это заставляет меня целовать Кайла ещё глубже. Я понимаю, что это по-детски и не обязательно — в конце концов, я уже всё доказал — но мои отношения с Кайлом кажутся ещё слаще от осознания, что у Миллера никогда не было ни единого шанса. Я даже начинаю смеяться прямо в поцелуе, и Кайл отстраняется. — Ты бредишь. — предполагает он, потому что к этому моменту все парни, которые раньше нас окружали, уже отвернулись, переключившись на разговоры с менее «нежными» друзьями. Кайл помогает мне выпрямиться и придерживает за спину, когда я чуть не спотыкаюсь. Чёрт… может, он и прав. — Ты насквозь пропитал это полотенце, Стэн, — говорит он, поднимая мою руку, чтобы осмотреть рану, и снова проявляя свою заботливую сторону. Он тепло улыбается мне и тянет к столу, где меня только что посвятили в клуб. — Сейчас всё перевяжу. Я киваю, внезапно чувствуя лёгкое головокружение. Может, это самовнушение, но, глядя на свою руку, я понимаю, что действительно потерял довольно много крови. Кайл пробирается сквозь толпу людей, снова заполнивших пространство, пока не добирается до стола. Он разворачивается ко мне, глядя прямо в глаза. — Подожди здесь. Можешь опереться на стол, если станет плохо. — Мне не плохо. — говорю я. Он смотрит на меня с подозрением, затем зовёт Джека и Марка, и уходит. К тому моменту, когда он возвращается с бинтом в левой руке, у меня уже почти «звёзды перед глазами» и всё плывёт разноцветными пятнами. Я протягиваю руку, и он берёт её, аккуратно и умело перевязывая — будто уже делал это раньше. Когда он заканчивает, я смотрю на результат, поражаясь, как хорошо он всё сделал. Я чувствую его взгляд на себе. — Хочешь уйти отсюда? — тихо спрашивает он. Я фокусируюсь на его губах. Он серьёзно это сказал? Кайл? Хочет уйти с собрания ОВЧ? И ради чего? — Ещё как! — почти выкрикиваю я, привлекая к нам немного внимания. Смущённо улыбаясь, я утыкаюсь головой ему в плечо. — Прости, не хотел так громко… Он тихо смеётся и касается губами моего уха. — Всё нормально. Мне приятно, что ты так рад. Его голос заставляет по коже пробежать лёгкую дрожь, и я отстраняюсь, чтобы мы могли выйти вместе. В нескольких шагах нас встречают хищные ухмылки Марка и Джека. — Уже уходите со своей же вечеринки? — спрашивает Джек. — У нас есть другие дела, Джек, — отвечает Кайл, уже увлекая меня за собой. — Но вы не останавливайтесь из-за нас. — Мы продолжим. Ты позаботься о нашем новеньком. — говорит Марк. Я оборачиваюсь, чтобы махнуть им, и вижу, как он подмигивает, прежде чем снова переключиться на разговор с другими. — Он тебе подмигнул или мне? — спрашиваю я. — Неважно, — отвечает Кайл, и я решаю, что и правда неважно. Перед выходом из здания мы избавляемся от одежды ОВЧ, переодеваясь в обычную студенческую, и выходим на кампус. Кайл идёт довольно быстро, и в моём состоянии мне сложно за ним поспевать. — Кайл, можешь помедленнее? У меня немного кружится голова… — прошу я. Он сразу замедляется, и ночные деревья и здания вокруг перестают расплываться. Он всё ещё крепко держит меня за здоровую руку, когда мы наконец доходим до Уиндермира и поднимаемся по ступеням к нашему дому, где живём уже около четырёх с половиной месяцев. Чёрт, можно подумать, я литр крови потерял — так меня вырубает. А мы с Кайлом ещё ничего даже не сделали… хотя он явно не собирается тянуть. Как только дверь закрывается, он мягко прижимает меня к ней, скользя руками под мою футболку и стягивая её вверх, аккуратно обходя забинтованную руку. — Кайл… ты ч—? — начинаю я, но он тут же накрывает мои губы своими. — Шшш. — шепчет он, и я подчиняюсь. Он разрывает поцелуй и наклоняется ниже, крепко берясь за мой пояс. Я едва сдерживаю стон, просто наблюдая, как он опускается. Я закрываю глаза от удовольствия, пока он расстёгивает ремень и медленно стягивает с меня джинсы. Я приподнимаю ноги, чтобы скинуть их окончательно. Кайл выпрямляется почти сразу после этого, и я смотрю на него с лёгким удивлением. Вместо того чтобы сделать то, чего я ожидал, он мягко толкает меня вперёд и укладывает на кровать. Забавно. Раньше ему было всё равно, доберёмся мы до кровати или нет. Но, видимо, сегодня особенный вечер. Он укладывает меня на спину и нависает сверху. Склоняясь, он начинает касаться губами моей шеи, уха, груди… боже… его поцелуи скользят всё ниже. Они лёгкие, едва ощутимые, и как раз когда мне кажется, что он вот-вот доберётся до самого интересного места, он тихо смеётся, поднимается обратно и крепко целует меня в губы. — Тебе нужно отдохнуть. — шепчет он и отстраняется, ложась рядом, на бок. — Ч-что? — невнятно переспрашиваю я, и он снова смеётся. — Я сказал, тебе нужно отдохнуть. Я поворачиваю голову, чтобы с удивлением посмотреть на него. — Ты серьёзно? — выдавливаю я. — Да, — его взгляд становится чуть более обеспокоенным. — Ты выглядишь бледным. Ты правда потерял много крови, больше, чем я когда-либо видел. И твоя рана почему-то выглядела глубже, чем у кого-либо раньше. — Я знал! — выпаливаю я, резко вскидывая голову и тут же чувствуя последствия, о которых говорил Кайл. — Бедняжка, — шепчет он, протягивает руку и мягко возвращает мою голову обратно на подушку. — Отдыхай. Я буду рядом, когда ты проснёшься. Я ещё с тобой не закончил. Его слова звучат игриво, а улыбка — заразительна. Я сам невольно растягиваю губы в улыбке до ушей. Я прижимаюсь к изгибу его ладони и закрываю глаза. — С этим не поспоришь. — Вот и хорошо. Тогда спи, Стэн. Ты заслужил это. — Угу… — бормочу я, чувствуя, как быстро проваливаюсь в сон. Тёплое дыхание Кайла у моей шеи убаюкивает меня, и я погружаюсь в глубокий отдых, полный странных, тёплых, почти нереальных образов: мы снова вместе куда-то уезжаем, тайком встречаемся ночью, исчезаем из всех этих собраний и просто живём своей жизнью. Даже если это просто очередная встреча — в этом всё равно есть что-то интимное. И всегда можно свернуть с дороги, если захочется. А что дальше? Где мы будем через год? Было бы почти мечтой жить в доме на Мейн-стрит вместе с Марком, Джеком и Кайлом. Интересно, получится ли у нас это устроить. Я ведь новичок — разве мне реально дадут столько влияния? Я чувствую, как Кайл прижимается ко мне во сне, его пальцы осторожно касаются моей кожи. Он оставляет мягкие поцелуи, обнимает крепче. Всё это кажется сном. Быть здесь с ним… это как исполнившаяся фантазия, и я невероятно благодарен. Я, кажется, никогда не был так счастлив. Я здесь, с ним, и так и должно быть. Я слишком долго этого хотел, и теперь даже странно, что мне так повезло. Я ведь не сделал ничего особенного — не изобрёл лекарство от СПИДа, не принёс миру мир — и всё же моя жизнь сейчас кажется идеальной. За что мне это? За что мне он и все эти друзья? Последнее, что я осознаю, — его мягкие пальцы на моей шее и тёплое дыхание рядом. И будто я слышу, как он шепчет: — Ты умрёшь раньше, чем я позволю тебе уйти от меня. Но, возможно, мне это просто показалось. Из-за потери крови мои сны становятся странными и размытыми, почти абстрактными. Они пугают, но каждый раз, когда появляется холод, меня снова обнимают тёплые руки и тянут обратно в безопасность. Я начинаю приходить в себя, тяжело вздыхая и пытаясь не просыпаться. Но в голове что-то ноет, и когда я пытаюсь повернуться, чтобы игнорировать это, понимаю, что застрял. Точнее — одна рука зажата. — Мгм, — бормочу я и медленно открываю глаза, стараясь не ослепнуть от утреннего света. Комната слегка размытая и не слишком яркая, но явно утро. Потянувшись, чтобы стереть сон с глаз, я понимаю, что одна рука — та самая, с раненой ладонью — вообще не двигается. — Что за… — бурчу я и полностью открываю глаза, слегка ахнув от того, что вижу. Кайл сидит буквально в паре сантиметров от моего лица и проводит рукой по моим волосам, убирая чёлку со лба. — Доброе утро, милый. — шепчет он и сокращает и без того крошечное расстояние между нами, целуя меня так, что я теряю голову. Я отвечаю инстинктивно, и он громко стонет прямо в поцелуй, от чего каждая часть моего тела окончательно просыпается. Я пытаюсь потянуться к его кудрям, но понимаю, что не могу… и наконец до меня доходит, что происходит. Я прижимаю голову к подушке и даже отворачиваюсь. — Куда это ты собрался? — хрипло спрашивает он. — Я просто… — начинаю я, потом останавливаюсь и, даже лёжа, приоткрываю рот от удивления. — Кайл? — медленно произношу я, отводя взгляд в сторону, подальше от его слишком притягательного лица. — М? — отвечает он, будто даже не особо слушает. — Кайл, почему моя рука привязана? — спрашиваю я прямо, учитывая обстоятельства, и он замирает. Он медленно приподнимается, и только сейчас я замечаю, что он полностью без одежды… и, более того, я тоже. Хотя я отчётливо помню, что засыпал в боксерах, а он был полностью одет. Улыбаясь мне, он меняет позу так, что больше не нависает наполовину надо мной. Вместо этого он полностью забирается на меня сверху, и я сглатываю огромный ком в горле, наблюдая за его движениями и тем, как он устраивается на моей груди. — Я просто хотел помочь. — спокойно отвечает он. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на том, что одна моя рука привязана к спинке кровати верёвкой (откуда вообще у него верёвка?), а не на том, как он двигается надо мной. — Помочь… как именно? — выдавливаю я, пока он слегка устраивается поудобнее. — Ну… — он задумчиво смотрит в стену. — У тебя есть привычка хвататься за всё, когда… ну, увлекаешься. Меня, простыни, лампу… — он тихо смеётся. — Я не хотел, чтобы ты снова повредил свою уже раненую руку. — говорит он просто и наклоняется, чтобы мягко поцеловать мою ладонь, после чего снова устраивается сверху. Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же закрываю его. Да что я вообще делаю, спрашивая его мотивы? Он же сказал, что ещё не закончил со мной, и я, вообще-то, собираюсь получить своё «вознаграждение» за вступление в клуб. — Ты всё это время не спал? — Спрашиваю я, когда он дико улыбается мне, как будто готовит не такое уж подлое нападение. Кончиками пальцев он начинает рисовать маленькие узоры на моей обнаженной груди, приподнимается и снова наклоняется, наверное, чтобы убедиться, что веревка закреплена достаточно крепко. Я моргаю, чтобы привести в порядок зрение, и поднимаю руку, которой могу пользоваться, чтобы снова его увидеть. Он сжимает бедра вместе, и я чувствую, как напрягается каждый мускул на моих ногах. Я хмыкаю в ответ. — Кайл...— Я слабо протестую. — Ты чертовски великолепен, Стэн. — хвалит он. — Ты правда думаешь, что я планирую выпустить тебя из виду сегодня утром? — Я... — начинаю я, чувствуя, как его руки скользят по моим бокам, пока он не находит то место, которое всегда щекочет. Вместо этого я дергаюсь, и он еще сильнее прижимается ко мне всем телом. — А теперь заткнись. Ты отвлекаешь меня. — Я отвлекаю тебя? — переспрашиваю я, ошарашенный его агрессией. Кайл обычно доминирует, но я никогда не видел его таким возбужденным, как сейчас. Он наклоняется, намеренно прижимаясь ко мне своим членом, и кусает меня за губу, чтобы я замолчал. Я извиваюсь, желая освободить руку. И пользуюсь преимуществом второй, провожу рукой по его спине и сжимаю его ягодицу. Потянувшись за спину, он хватает мою свободную руку и бросает ее на кровать рядом со мной. — Я еще не подарил тебе подарок. — сообщает он мне, прежде чем страстно прижаться своими губами к моим. Я отрываю голову, затаив дыхание и чувствуя себя более возбужденным, чем когда-либо в своей жизни. — Я получу подарок? — Не получишь, если продолжишь говорить. — тихо отвечает он. После этого я полностью поддаюсь его ухаживаниям. Он прикусывает мою шею и обольстительно водит языком по коже, удерживая обе мои руки опущенными. Я извиваюсь от удовольствия, не в силах смириться с отсутствием своих придатков. Я чувствую, как его тело скользит вверх-вниз по моему, пока он продолжает заигрывать с моей шеей, ушами, горлом и грудью. Внезапно он отпускает мою руку, и я чуть ли не набрасываюсь на него с накопившейся силой, о существовании которой я даже не подозревал. Другая рука начинает гореть, словно я пытаюсь вырвать ее из сустава, но когда Кайл опускается всем телом ниже моего пупка, я теряю интерес к этому ощущению, уступая место другому. Я вскрикиваю, когда его рука обхватывает мою эрекцию и начинает двигаться в эйфорическом ритме. Я откидываю голову на подушку и закрываю глаза, позволяя своему телу захлестнуть сильное удовольствие, которое я испытываю каждый раз, когда он прикасается ко мне. Это как энергетический импульс, пронизывающий мои вены при контакте, и я напрягаю мышцы живота, не в силах выдержать эту интенсивность. Его теплое дыхание и сочные губы, расположенные в нужном положении, заставляют меня кричать. — Трахни меня, Кайл! — выдыхаю я, пока он целует и кусает мои бедра. Я напрягаю все мышцы от груди и ниже и выгибаю бедра, так сильно желая освободиться. Я приоткрываю один глаз и опускаю взгляд вниз как раз вовремя, чтобы встретиться с ним взглядом. Он один раз многозначительно поднимает брови и слегка приподнимает голову. — Уже? — улыбка на его лице очевидна. — Ты не любишь тратить время зря, не так ли, Стэн? Я без стеснения опускаю плечо, чтобы снова поднять его на свой уровень и поцеловать. Не совсем то, что я имел в виду, но, кажется, я взорвусь, если мы потратим еще минуту на его насмешки. Кайл снова опускается на колени и продолжает дрочить одной рукой. Другой рукой он изо всех сил толкает меня вверх, ближе к головке члена. Я приподнимаюсь по требованию его тела, и он устраивается сверху. Мое тело сжимается, как гармошка, а рука остается вялой, пока Кайл поднимает мои ноги себе на плечо. Он обхватывает свой член, готовясь. Я стискиваю зубы, когда он входит в меня, давая себе время расслабиться, прежде чем мы продолжим. Это всё та же рутина, что и каждый день, только на этот раз что-то большее. Кайл ещё более страстный, если это вообще возможно. Я чувствую его внутри себя, и не только физически. Я закрываю глаза и чувствую более глубокую связь — связь, которая не знает границ. Его силовое поле ослабло. Он снова стал самим собой. Даже после того, как я потерял чувствительность в руке, Кайл всё ещё продолжает двигаться во мне, в его глазах засиял незабываемый блеск. Я не знал, что это так много значит для него, но я определённо благодарен, что тоже сделал его счастливым. Я мог бы привыкнуть к тому, как он выражает свою благодарность. Когда мы оба совсем обессилили, Кайл попытался отстраниться и упасть рядом со мной, но я протянул руку и остановил его. — Просто… — мой голос звучит немного надломленно и прерывисто. — Просто останься там на секунду. Он улыбается мне сверху вниз, но на его лице снова появляется дикая ухмылка. — Если ты так скажешь, у меня снова встанет. Я слабо улыбаюсь ему в ответ, а затем притягиваю его ближе, так что он оказывается у меня на груди. Его лицо плотно прижато к изгибу моей шеи. — Стэн? — спрашивает он, и я успокаиваю его, проводя несколькими пальцами по кончикам его волос за шеей. Почему-то мне очень хочется запечатлеть этот момент. Я никогда не хочу его забыть. Что я чувствовал после того, как мы с Кайлом впервые были вместе с тех пор, как я вступил в ОВЧ. Я не хочу думать о том, что я потерял, вступив туда. Я хочу думать о том, что я приобрел, и это тело надо мной, все еще покоящееся внутри меня — моя самая большая награда. Когда я обнимаю его обеими руками, а он продолжает спокойно дышать, настроение внезапно рушится. И это нормально, ведь потом будет лучше. — Кайл? — спрашиваю я, наконец обретая голос и слыша его суровый тон. — Теперь можешь снять с меня веревку. Кайл поднимает голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, в его глазах играет веселье. Наконец, вытащив веревку, он наклоняется и начинает тянуть за сложные узлы. Он ослабляет концы и разматывает ее с изголовья кровати. Моя рука опускается вниз, и я тут же обхватываю ее, морщась от ее нового вида. Кайл был прав в одном. У меня действительно есть склонность хвататься за вещи в пылу момента, и привязанность к краю кровати не изменила моего инстинктивного желания это делать. Вокруг моего запястья ярко-красный, болезненный ожог от постоянного дерганья за грубые волокна. Я сердито смотрю на своего парня, когда он поднимается. Заметив мой взгляд, он наклоняется и целомудренно целует меня в лоб, после чего снова улыбается. — Похоже, тебе придётся какое-то время носить одежду с длинными рукавами, да? — усмехнулся он, даже не извиняясь. — Похоже, мне придётся обзавестись новым гардеробом, — парирую я. — При таком раскладе единственное, что я смогу показать, — это лицо. — Всё в порядке, никому, кроме меня, не нужно больше ничего видеть. Я бросаю на него страдальческий взгляд. — Знаешь, — начинаю я и наблюдаю, как он медленно одевается. Я понимаю, что он немного выставляет меня напоказ, пока я продолжаю отдыхать на кровати. — Этот собственнический инстинкт возбуждает только время от времени. Не думай, что я не видел тех взглядов, которые ты бросал на людей, когда они собирались просто дружески похлопать меня по плечу в знак поздравления прошлой ночью. — Никогда нельзя быть уверенным. — равнодушно замечает он. — Успокойся, Кай.— требую я. Как бы я ни любил этого парня, мне совсем не нравится, что он отпугивает людей, которые приближаются ко мне. Он некоторое время удерживает мой взгляд, прежде чем отвернуться. Я не уверен, согласился ли он. — Я схожу принесу нам завтрак, — говорит он, и я внутренне вздыхаю. Кажется, я до него не достучался. Ладно, потом ещё буду его этим доставать. — Возьми мне вафли, — говорю я, понимая, что именно этого мне хочется. — И ещё сосиски… — добавляю я запоздало. — Ой, и вообще-то, на самом деле я хочу ещё… — Стэн, — перебивает он меня. — Я знаю твой желудок. Я знаю, что взять тебе всего побольше. Я смеюсь, понимая, насколько это правда. Но резко замолкаю, когда замечаю, что Кайл надевает куртку. — Подожди, ты же не собираешься сейчас идти в столовую? — Почему нет? — Ну потому что! — возражаю я. — Ты, наверное, выглядишь… и, наверное, пахнешь… чувак, сначала сходи в душ! Кайл выглядит озадаченным, но всего на секунду, а потом, когда это проходит, он внезапно смеётся. И это… удивляет меня. Кайл уже очень давно так не смеялся. — Ты имеешь в виду, от меня воняет сексом? — спрашивает он, приподняв бровь, и я сразу краснею. — Да, ты, наверное, прав, — говорит он, глядя на себя. — Ладно, я быстро приму душ и потом схожу за едой. Так лучше? — Намного. — киваю я. Я наблюдаю за ним, пока он снимает одежду, которую надел всего несколько минут назад. Он быстро надевает спортивные шорты, берёт полотенце и надевает шлёпанцы для душа. Он поворачивается ко мне спиной, и мне приходит в голову, что он больше не пытается скрывать своё клеймо. Более того, я видел, как он теперь всё чаще ходит без футболки. Он становится неосторожным или это потому, что скрывать он пытался только от меня? И если так — действительно ли есть причина заслужить такую метку? Что-то, чего он стыдится? Его шевелящиеся брови отвлекают меня от мыслей. — Можешь оставаться ровно таким, какой ты есть, пока я не вернусь. Я ухмыляюсь его предложению. — Кайл, тогда какой смысл тебе идти в душ? Иди уже. — говорю я, отмахиваясь рукой и подходя к двери. Я быстро целую его на прощание, прежде чем он открывает дверь, а я прячусь за ней. Через щель я вижу, как он закидывает полотенце на плечо, входя в коридор, тем самым полностью скрывая своё клеймо. Я закрываю за ним дверь и ищу в комнате что-нибудь из чистых шорт. Мои куда-то таинственно исчезли. Вздохнув, я иду к ящику Кайла и влезаю в его тёмно-синие спортивные штаны — те, что на кнопках по бокам. Потом пытаюсь провести пальцами по волосам, чтобы не выглядеть так, будто я пережил ураган. Я понимаю, что, скорее всего, выгляжу и пахну как катастрофа, но сейчас единственный человек, который меня увидит, — это Кайл. И именно он довёл меня до такого состояния. — Вылезай из моих штанов, вонючка. Я резко оборачиваюсь и как раз успеваю увидеть, как Кайл захлопывает дверь, срывает с себя одежду и стоит передо мной совершенно голый. Я смотрю на него с сомнением, не понимая, серьёзно ли он говорит — потому что не хочет, чтобы я испачкал его вещи, или потому что вообще хочет, чтобы я из них вылез навсегда. Ещё три секунды дают мне ответ. А ещё через сорок минут Кайл наконец уходит за едой. Я устало запрокидываю голову, когда слышу, как щёлкает замок. Сделав несколько глубоких вдохов, я решаю не двигаться, пока снова не почувствую все свои конечности. Только я наконец устраиваюсь в приятной неподвижности, как телефон загорается знакомой мелодией. Я поднимаю голову, пытаясь понять, откуда звук, и вижу телефон на полу, под тумбочкой Кайла. Я тянусь через кровать, опираюсь ладонями о пол и «дойду руками» до этого чёртового источника шума. Хватаю его и смотрю на экран, решая ответить. — Я не отвлекаю, Стэн? — спрашивает Кенни. Я шумно хмыкаю в ответ и забираюсь обратно в постель. — Хорошо, а то я бы не хотел тебя отвлекать. — отвечает он хрипловато. — Привет, Кенни. — выдавливаю я, устраиваясь в тёплом одеяле Кайла. — Чем обязан такому чудесному сюрпризу? — С каких пор телефонный звонок — это сюрприз? Я просто хотел убедиться, что ты не умер и не забыл мне сказать. Я смеюсь. — Я в порядке, просто был немного занят. Кенни фыркает. — Скажи Кайлу, что ему пора учиться делиться. Нельзя же всё время игнорировать других друзей. Это просто невежливо. — Я тебя не игнорирую. — возражаю я, хотя понимаю, что это не совсем правда. Я не разговаривал с Кенни уже несколько месяцев. С тех пор, как начал связываться с ОВЧ Часть меня избегала его просто потому, что он связан с Остином. Но Кенни вряд ли вообще волнует, что я там решаю. — Потому что я всё время в твоих мыслях, да? — парирует он. — Стэнли, я знаю тебя лучше. Какого чёрта, как ты вообще? Я пожимаю плечами. — Нормально. А ты? — Не жалуюсь. Остин держит меня в тонусе. У него каждый день новая чёртова теория заговора. Развлекает, что сказать. Я снова смеюсь. Похоже, это было не только в ДжВ. — Звучит как Остин. Я слышу, как Кенни улыбается, и мне становится немного тоскливо. Я вдруг жалею, что избегал его. Он один из моих лучших друзей. — Но мы по тебе скучаем, чувак. Я не сижу у телефона и не жду твоего звонка, но было бы неплохо иногда давать знать, что ты жив. Просто чтобы я знал, что ты не «перешёл на тёмную сторону». Я давлюсь воздухом и натянуто смеюсь. — Ага. Кенни делает паузу, и я почему-то понимаю — этот ублюдок всё понял. У него просто слишком хорошая интуиция. — Так что у тебя с Кайлом, похоже, всё отлично. — продолжает он, будто между нами есть негласное соглашение не говорить о том, что он только что уловил. — Лучше, чем когда-либо. — признаю я. — Я так и думал… — его голос затихает. — Ладно, Остин тоже хочет сказать пару слов, так что я передам ему трубку. Береги себя, Стэн. Не пропадай. — Ага. — отвечаю я без особой уверенности. — Я сказал: не. Пропадай. — внезапно понижает он голос. — Я прослежу, чтобы Остина не было рядом, если ты когда-нибудь захочешь заскочить. — Кен.— говорю я с напряжением в голосе. — Да ладно, это было неизбежно, — говорит он, перебивая меня. — Когда один из вас срывается, другой недалеко от того же. Просто знай: я всё равно буду рядом, держать твою страховочную верёвку, понял? Я киваю. Я знаю, что он не видит этого, но это же Кенни — он и так поймёт. — Ладно, передай своей «второй половинке» от меня большой влажный поцелуй. Сейчас я передам телефон Остину. Этот тип чуть ли не в меня вцепился, чтобы добраться до трубки, — говорит он громче. — Я НЕ ВЦЕПИЛСЯ! — доносится голос Остина на фоне, и я уже улыбаюсь, слушая, как телефон переходит из рук в руки. — Я не «чуть ли не вцепился в него», — первым делом заявляет Остин, и я смеюсь. — Я и не думал, что ты вцепился, — честно отвечаю я. — Ладно, чувак, как ты? — его тон становится мягче, обеспокоенным, и я прикусываю губу. — Нормально… всё нормально. А вы с Кеном? Вы вроде даже лучше ладите, чем пару месяцев назад. — быстро перевожу тему подальше от себя и того, что со мной происходит. Остин фыркает, но я слышу, что это напускное. Я знаю, они с Кеном действительно хорошо сошлись, даже лучше, чем я ожидал. Хотя… я всегда думал, что они похожи. По-разному, но всё же. — У нас всё нормально, хотя я всё ещё пытаюсь привыкнуть к его… назовём это причудами. — Ага, — понимающе говорю я. — Он уже рассказывал тебе про «гуакомольный парламент»? — …про что? — растерянно спрашивает Остин, и я качаю головой, смеясь. — Тогда ты даже половины его причуд не знаешь. Но дойдёшь до этого. — Даже не уверен, хочу ли я знать, — бормочет он, и на этом разговор на секунду затихает. Сначала мне неловко, но потом я понимаю: это Остин колеблется. — Что такое? — спрашиваю я. Он всё ещё молчит, и будь я рядом, я бы поставил, что он сейчас переглядывается с Кеном. А Кен, конечно, подталкивает его продолжать. — Дэнни звонил мне пару недель назад, — наконец говорит он, и я замираю. Я не рассказывал Остину, что Джейсон ушёл из ДжВ. И Джейсону я тоже не давал его номер… интересно, как он его достал. — И… Стэн, почему ты не сказал, что он ушёл? — Я… просто забыл, — отвечаю я жалко. И правда — после всего, что случилось, это как-то вылетело из головы. — Как он вообще? Я с тех пор не говорил с ним. — Он норм… немного, не знаю… странный после ухода. Думаю, он всё ещё разбирается с тем, что сделал Миллер. Но мы снова общаемся. Пока неловко, но… странно, потому что как будто я постепенно возвращаю себе лучшего друга. — ЭЙ! А Я ТЕПЕРЬ ЧТО, ГРУЗ? — орёт Кенни прямо в телефон, разряжая напряжение. И хоть он шутит, мне кажется, в этом есть и доля правды. Он никогда не бывает «лучшим другом» — он всегда тот, кто рядом… как «страховочная верёвка», как он сказал. И от этого мне становится грустно. — Остин, — начинаю я, но смелость исчезает почти сразу. Слишком поздно — он уже слушает. — Ага? — надеется он. — Я… рад, что вы снова общаетесь. Это много значит для меня. И для него тоже, я это точно знаю, — говорю я. Остин вздыхает, но я продолжаю. — И… чувак, я бы вообще не подружился с ним, если бы ты не ушёл. Думаю, именно тогда всё начало меняться. — Что именно начало меняться? — спрашивает он, и я кусаю губу, понимая, что сказал лишнее. — Ну… ты знаешь… моя дружба с Дэнни. Мы правда сблизились, когда тебя не было, и я увидел в нём того человека, каким он был до того, как Миллер его испортил. Остин усмехается. — Всё ещё любишь Миллера, да? Я рычу. — Я буду ненавидеть этого ублюдка до самой смерти. Но… он меня уже не так цепляет. — Почему? Я пожимаю плечами. — Потому что он никогда меня не сломает. Я отвожу тему от Миллера и ОВЧ. — Но вообще здорово слышать про тебя и Дэнни. Только не забывай про Кена. Между нами — он тоже заслуживает, чтобы его любили. — Стэн, не пытайся на меня расплескать своё гейство. Мы все знаем, чем это обычно заканчивается. Кстати, ты там снова не встречался с пылесосом в последнее время? — ЗАТКНИСЬ! — я ору в трубку, смеясь. Я скучаю по Остину. Правда скучаю. — Это было один раз. — Насколько мне известно. И вообще, я уже говорил, что рад за тебя. Его голос резко меняется, становится серьёзнее. — Кайл всё ещё безнадёжно предан этому культу, о котором мы не говорим? — …Да. — неуверенно отвечаю я. — А ты? — Мы… разобрались. — говорю я, стараясь уйти от ответа. Если бы я видел Остина, я бы поклялся, что он сейчас кивает с тем самым понимающим видом, после которого обычно заканчивается дружба. — Ну… рад за тебя, Стэн. Я счастлив, что вы вместе. — Спасибо, чувак. Наступает длинная пауза. Мы оба будто пытаемся переварить то, что только что признали. Первым снова говорит он. — Мне правда пора. Кенни сегодня готовит мне ужин в честь нашего двухмесячного совместного проживания. Хотя вообще это было четыре недели назад. Он говорит, что «отстаёт по графику». Ну, не жалуюсь — еда бесплатная. — Кенни неплохо готовит, — замечаю я, чувствуя укол зависти. — Наслаждайся. — Обязательно. И Стэн… я правда рад, что мы познакомились. Спасибо, что был рядом. От этой фразы у меня по коже пробегает дрожь. Но мы оба принимаем реальность. Время правления Стэна и Остина подошло к концу. И хотя в этом есть грусть, мы оба счастливы на тех путях, которые выбрали. И всё же я не могу не скучать по старому другу. — Ты тоже, Остин. Увидимся, — заканчиваю я, прекрасно понимая, что этого, скорее всего, не случится. — Ага. Пока, Стэн. Удачи. И связь обрывается. Я смотрю на экран, где ещё секунду назад шли минуты разговора, и пытаюсь переварить всё сказанное. И в этот момент слышу, как дверь открывается. Кайл возвращается с долгожданной едой, балансируя четырьмя пенопластовыми коробками в одной руке. Я встаю и помогаю ему, забирая две. Он уже почти собирается поблагодарить меня, но вдруг замечает что-то в моём взгляде. Я поворачиваюсь, чтобы поставить коробки на стол, и чувствую, как он быстро хватает меня за здоровое запястье. — Что случилось? — сразу спрашивает он. — Ничего. — автоматически отвечаю я. Он смотрит недоверчиво, и его взгляд скользит по комнате, будто он что-то ищет. И, похоже, находит. Его глаза останавливаются на моём телефоне. — С кем ты разговаривал? — прямо спрашивает он. Я колеблюсь. Почти говорю, что ни с кем. Но это слишком явная ложь. Можно было бы сказать «с мамой», но… глядя на телефон, я не могу. — С Кенни… и с Остином, — признаюсь я. Он отпускает моё запястье и снова смотрит мне в глаза. — Как Кенни? Я киваю. — Нормально. Это же Кенни. И, кстати… он просил передать тебе большой влажный поцелуй. Никто из нас не двигается, и Кайл понимает, что я точно не собираюсь выполнять просьбу Кена, даже если это «во имя Кена». Я вижу, что его больше интересует другой человек, с которым я говорил. Но он не хочет спрашивать. Он слишком ненавидит Остина, чтобы спрашивать, но ему всё равно любопытно. — Почему Кенни вообще с ним общается? — спрашивает он, выделяя слово «ним». — Они соседи по квартире, — прямо отвечаю я Кайлу. Его брови удивлённо поднимаются, но я не вижу смысла объяснять что-то ещё. — Мы просто попрощались, когда ты зашёл. — Попрощались? — Ага. В конце концов, мы оба получили то, что хотели. Мы счастливы в своих отдельных мирах. Справимся… даже без друг друга. Я наблюдаю, как Кайл ставит коробки из пенопласта и крепко сжимает мои руки. — Правда? Вы справитесь друг без друга? — Конечно, — говорю я, хотя это даётся мне немного тяжело. — У меня есть ты, разве нет? Кайл продолжает пристально смотреть на меня. Возможно, он ждёт, что я передумаю, возьму свои слова назад. Но я не делаю этого, и в конце концов он притягивает меня к себе в крепкие, почти удушающие объятия. — Вот именно, — тихо говорит он. — У тебя есть я. И тебе больше никто и ничего не нужно. В этот момент у меня урчит в животе, и Кайл чуть отстраняется, чтобы мы оба могли посмотреть на него. — Возможно, мне всё-таки нужна еда. — задумчиво говорю я. Он усмехается и с облегчением выдыхает, после чего отпускает меня и берёт свои коробки. — Как я и сказал, я принёс МНОГО всего. — говорит он. И мы устраиваемся на нашей кровати, в нашей комнате общежития, чтобы поесть. Вместе. *** — Я должен признать, я был довольно удивлён, увидев, как далеко ты зашёл. Но, как и с любым другим членом, когда ты достигаешь определённого уровня «превосходства», мы награждаем тебя нашей второй по значимости честью. И твой день настал, брат. — начинает Миллер, обращаясь скорее ко мне, чем ко всем остальным в комнате, хотя все взгляды прикованы к моему обнажённому торсу и дрожащему животу. Только потому, что я дошёл до этого момента, не значит, что я хочу через это проходить. Я уже был в такой ситуации — на своей первой церемонии. Я знаю, что будет дальше. Миллер поворачивается к толпе. — Братья мои, Брат С сегодня здесь благодаря силе и навыкам, которыми он обладает как Архитектор. В этом обществе мы подбираем роли каждому пожизненному участнику. — Я вздыхаю, вспоминая, как почти та же самая речь звучала на церемонии Джейсона. Это только подтверждает мои подозрения, что Миллер каждый раз говорит одно и то же, меняя лишь букву. — Недавно мы понесли трагическую утрату — исчезновение нашего любимого члена архитектурного направления, Брата Джея. — Я фыркаю на его слова. — Но Брат С доказал, что он не только может занять его место, но и преодолеть невероятное количество препятствий, чтобы добраться сюда. И с поразительной самоотдачей. Настоящим ты посвящаешься в элитную группу Братьев-Архитекторов перед нами. Я тяжело сглатываю и смотрю на своих друзей вокруг. Прошёл всего месяц и неделя с моей инициации, и вот мы снова здесь — теперь уже ради другого повода. Сегодня ночью я отдаю часть себя этому клубу, который я уже начал считать своим. Сказать, что это быстрое продвижение в высшие ранги ОВЧ — значит ничего не сказать. Кроме Кайла (и, конечно, Миллера), НИКТО не получал этого звания меньше чем за три месяца. Это просто немыслимо. Но, видимо, у меня впечатляющее «резюме», я умею доводить дело до конца и никогда не бросаю его на полпути. Плюс, возможно, дело в том, что у моего парня есть серьёзное влияние наверху. Чёрт, он сам и есть «верхушка». Кроме того, это последняя воскресная встреча учебного года. Мы с Кайлом решили завершить мой первый семестр эффектно. Марк был в шоке, когда я сказал ему, что успешно выполнил всё необходимое для второго ранга. Джек чуть не подавился. Они всё ещё мои ребята, и я никогда не уйду к этой подлизывающейся толпе, но осознавать, что я теперь вроде как выше них — даже немного приятно. Хотя я не совсем так это вижу. Если бы не Марк, я бы вообще здесь не стоял. Я бы был дома, сгорая от стыда из-за проваленной учёбы. Но благодаря ему я сдал все экзамены минимум на 5-, и у меня даже намечены продвинутые архитектурные курсы на следующий год. И если бы не Джек, я бы не чувствовал себя собой в этой группе. Он настолько похож на меня в походке, речи и поведении, что иногда кажется, будто у нас один мозг на двоих. Даже несмотря на то, что я потерял настоящего друга в Остине, я приобрёл одного — и даже больше — в лице Джека. Жаль, что я не встретил его раньше. — Ты доказал свою преданность всему, что ценит это общество. Ты доверил нам себя, и в ответ мы доверяем тебе наши самые тёмные и тщательно хранимые секреты. — продолжает Миллер, и я возвращаюсь в реальность. Он подводит меня ближе к себе и к огню, где угли уже светятся янтарным жаром. Кочерга лежит у камина, и я поднимаю взгляд и встречаю спокойные зелёные глаза Кайла. Он стоит, держа руку на рукояти кочерги. Я бы хотел сказать, что то, что сейчас произойдёт, будет безболезненным. Но это чёртова ложь. Это будет так же — если не хуже — как та игла, пронзившая мою ладонь. Но я могу хотя бы немного расслабиться, потому что знаю: не Миллер сегодня коснётся меня. Я недавно узнал, что клеймение выполняет самый доверенный «брат» участника. И для меня это точно не Миллер. Я слабо улыбаюсь Кайлу, когда он берёт кочергу и шевелит ею в огне. — Есть ли сомнения, Брат С? — спрашивает Миллер по сценарию. Сомнения? Тогда, на инициации, они у меня были… и хотя мне не нравится вид этой кочерги, раскалённой до красна в углях, странно, но я чувствую… спокойствие. Есть ли у меня сомнения? Ни в коем случае. Я знаю, зачем я здесь и где моё место. Я знаю, кем я могу стать. Это будет нелегко, но у меня есть и другая цель. Если Миллер смог стать президентом, кто сказал, что я однажды не смогу стать им же? — Ни малейших. — отвечаю я, улыбаясь своей лучшей уверенной улыбкой. Он на мгновение сбивается. Кажется, я вижу, как он морщится, но ничего не говорит. Только резко кивает и жестом указывает на Кайла. Мой взгляд тут же падает на него, я больше не обращаю на Миллера внимания. Кайл протягивает мне свободную руку, и я сразу же хватаю её. Чувствую тепло, надежду, безопасность… любовь этого жеста. Он притягивает меня к себе и устраивается так, что его грудь слегка касается моей руки. Я чувствую его дыхание и тепло. Быть с ним — никогда не было лёгким путём. Он сопротивлялся мне так сильно… или, возможно, это я сопротивлялся. Так или иначе, я сделал здесь, в Джексон Вандербильт, вещи, которых никогда не делал раньше. После сегодняшнего дня я через неделю поеду домой. Не только чтобы увидеть родителей, которые уже начинают беспокоиться о моём здоровье, но и чтобы увидеть Кенни. Я обязан ему этим, и, если честно, как бы правильно ни казалось отпустить Остина, с Кенни я не смогу сделать то же самое. Но потом я вернусь сюда, в ДжВ, обратно в нашу комнату с Кайлом, и мы проведём лето здесь вместе, с ещё несколькими ребятами. Я не могу перестать думать о том, как я буду скрывать метку от Кенни. Будет ли у меня вообще необходимость это делать. Если нет — он спросит… и я не уверен, хватит ли мне смелости рассказать ему, что именно мне пришлось сделать, чтобы получить этот «герб», выжженный на моей спине, даже если это и против правил — не рассказывать посторонним. Но я думаю, что не смогу ему сказать. Не из-за правил. А потому что я не хочу видеть его реакцию — как его обычно тёплые, серьёзные глаза становятся холодными. Я не хочу стать для него «меньше». Он бы понял… но мы уже никогда не были бы так близки. Когда Кайл проводит большим пальцем по моей щеке, я понимаю, что снова ушёл в мысли. Он улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ, уже представляя реакцию Марка на то, что я вообще смог отвлечься даже тогда, когда раскалённая кочерга почти касается моей спины. Но хватит о других. Сейчас мне нужно сосредоточиться на настоящем. Кайл убирает руку с моей щеки, и я чувствую, как он прижимает меня к себе настолько, насколько может одной рукой. Значит, это сейчас произойдёт. Я уверен. Я правда уверен. Но даже так в голове вспыхивает тысяча мыслей. Кайл, Марк, Джек, Эрик… они знают, почему я это делаю, и уважают меня за это. Но Кенни, Остин, Дэнни и мои родители… они никогда до конца не поймут. И когда я закрываю глаза и чувствую, как кочерга зависает над отметкой, мой разум кричит: Я УВЕРЕН?! Я ТОЧНО УВЕРЕН?! Рука Кайла вдруг сильнее сжимает меня, и я чувствую, как он наклоняется к моему уху. Он понял, что я начал паниковать. Он тихо дышит мне в ухо и даже слегка, почти ласково прикусывает мочку — и я выдыхаю, срываясь в тихое, почти облегчённое дыхание. Я закрываю глаза и чувствую, как угли прожигают мою кожу. Делаю глубокий вдох — но у меня нет причин кричать. Кайл держит меня крепче, и вдруг боль уже не кажется такой невыносимой. Я знаю: когда я открою глаза, он будет рядом. И мы будем вместе. Навсегда. Потому что я сделал это ради него. Это всегда было ради него. Конец.