Shut up and dance with him

Если честно, я смутно помню, как всё закончилось. Всё было не как в экшн фильмах, на которых я рос — без рек крови, без пафосной файтинговой музыки на фоне, без яркого ощущения «победы». Даже в первый раз все было как-то более эпично и громко. Тогда Хокинс больше не выглядел как наш город. Воздух был тяжёлым, пах гарью и чем-то ещё — металлическим, чужим, как сама Изнанка. Земля треснула, небо окрасилось в алый, и даже когда всё стихло, мы находились в постоянном напряжении. Казалось, что оно может снова разойтись в любую секунду. Мы были сосредоточены друг на друге на максимум, но будто не взаимодействовали, как друзья — просто преследовали цель выжить и помочь выжить самым близким. Сейчас же конец был тихим. Просто толпа военных вокруг, белый шум из сирен и автоматных очередей и абсолютная пустота. Мы стояли там, где ещё недавно был центр всего этого кошмара, а её больше не было. Никаких тел. Никакого прощания. Я не помню, кто первым сел на землю. Может, это был я. Может, Уилл или Хоп. Может, мы все просто одновременно перестали держаться на ногах. Хотя, друзья, один эпичный момент из игры, всё-таки, мог бы описать происходящее внутри меня — наверняка так же себя чувствует любой противник Кобры из Мортал Комбат, когда ему вырывают сердце. Очень пусто. Неправильно, чужеродно, только просто смыть это ощущение с себя не помог даже самый горячий душ.

***

В реальность я вернулся только когда мы оказались в WSQK и кто-то произнёс её имя, рассказывая о произошедшем Макс. Но ее реакцию я уже не слышал, снова возвращаясь в себя. Все ее последующие слова доходили до меня будто с задержкой. Зачем я здесь? Что изменит это бестолковое собрание? Хотелось домой. — Я должна вам кое-что рассказать, — как-то слишком резко и громко произнесла Макс. Это заставило меня, наконец, вынырнуть из собственных мыслей и повернуться в её сторону. — Когда… — она запнулась, — Когда я готовилась к встрече с ним, я написала письма, помните? На случай если… — она не договорила. — Для каждого. Я медленно наклонил голову на бок. Даже на это ушла, казалось, уйма сил. Очень хотелось домой. — И?… — спросили Дастин и Лукас одновременно. Макс посмотрела куда-то в сторону и поджала губы. Она явно думала, стоит ли озвучивать до конца то, что начала, но парни явно не дали бы ей ещё дольше сохранять интригу. — Я рассказала об этом Эл. Незадолго до… До всего этого, — Макс обвела взглядом комнату, в которой мы сидели. Я заметил, что её глаза заблестели, и мои защипало само собой. — Она сказала, что это хорошая идея. У меня внутри что-то сжалось, я подскочил со своего места, но больше не смог сделать ни шагу. Потому что, кажется, я уже начинал понимать. Мне хотелось рвануть отсюда бегом так же отчаянно, как и остаться здесь, чтобы получить возможность узнать другой финал нашей истории. Может, Эл написала там, как планирует сбежать в какую-нибудь деревеньку в Норвегии? Прямо туда, где вид открывается на три чертовых водопада, где мы могли бы... Моя мысль оборвалась — в этот момент Макс посмотрела прямо на меня. — Она тоже написала, — сказала она тихо. Никто не двинулся. — Где? — наконец подал голос Уилл, который все это время молча сидел в углу комнаты, обняв себя за плечи. Его голос был хриплым от долго молчания, но в нём было почему-то больше контроля, чем у всех нас вместе. Неужели он знал? Может, она рассказала ему? Но почему не рассказала мне?! Руки сжались в кулаках от накатившей ярости. Как он мог называть себя моим лучшим другом?! Макс на секунду закрыла глаза, словно вспоминая, и неуверенно пожала плечами в извиняющемся жесте. На неё уставилось множество пар глаз, выражавших сразу гамму из эмоций, начиная от отчаяния и заканчивая теплящейся надеждой. — Не знаю. Всё, что она мне сказала — что оставит их там, где ты точно их найдешь, — и, к общему удивлению, она кивнула головой в сторону Хопа, заодно привлекая более пристальное его внимание. Он тоже выглядел разбитым и потерянным, но сравнивать нашу боль было бы преступлением.

***

Хоп нашел их почти сразу. Сам дом Хоппера казался странно целым и живым на фоне всего. Как будто его обошли стороной все последние события, и он все еще хранил их с Эл жизнь. Казалось, что она покинула его лишь на время — вроде поездки в какой-нибудь крутой лагерь с военной подготовкой. Конечно, сейчас таковая была бы не нужна, но она явно могла бы задать жару всем местным парням. В углу до сих пор валялась упаковка от мясных снеков, а на кресле лежала ее клетчатая рубашка, доставшаяся в наследство от Джима. Письма оказались спрятаны под одной из половиц в полу. Их было много, аккуратно сложенные, но подписанные немного неровным и будто бы детским почерком. Это  было так нелепо — Эл готовили, как боевую машину, не давая ей и шанса прожить самое обычное девчачье детство. Мои губы слегка дрогнули, но назвать это улыбкой не повернулся бы язык. Хоппер быстро перебрал конверты и, откашлявшись, заговорил. — Так, мелкотня, все ко мне по очереди, каждый получит только свое. Не подглядываем, не обмениваемся, держим комментарии при себе, — и, нахмурившись, он пробубнил уже себе под нос. — Поберегите сердце старика. Когда очередь дошла до меня, ноги перестали слушаться, а руки вдруг стали тяжёлыми. Теперь мысли о том, что финал мог бы быть счастливым, испарились. Я не хотел брать его, не хотел признавать, что это последнее, что осталось от нее, но тут меня аккуратно подтолкнули в спину. Тёплая ладонь осталась на плече. — Давай, тебе это нужно, — шёпот Уилла раздался совсем рядом с ухом. Я дернулся от его руки как от огня, быстро выхватил конверт и почти бегом вышел на крыльцо, не глядя ни на кого. Впрочем, получившие свои письма и сами не горели желанием взаимодействовать с остальными, потому что или уже читали, или в нерешительности вертели конверты в руках. Я сел на ступеньки. Дерево подо мной было тёплым от солнца, но я этого почти не чувствовал. Пальцы дрожали. Я долго просто смотрел на конверт, не решаясь его открыть. Наконец, сглотнув, я надорвал самый край и потянул его в сторону. Вокруг шумела листва, жизнь текла обычным своим чередом, но кроме этого мягкого звука рвущейся бумаги ничего больше не существовало. Я облизнул сухие губы и поджал их в нерешительности, но, всё же, вытащил письмо. Она хотела бы, чтобы я его прочитал. Я не понял, сколько времени прошло когда я вернулся внутрь, но солнце уже заходило за горизонт, а все уже прочитали свои письма. Это ощущалось по напряжению, витающему в комнате и по тому, как каждый по-своему избегал любого зрительного контакта. Чьи-то глаза были всё ещё наполнены слезами, а чьи-то просто припухли от пережитого плача. Я был в числе последних. Я медленно обвел всех взглядом. Хопа в комнате не было, Лукас был на диване и обнимал Макс, которая нервно мяла письмо в руках, складывая его в гармошку. Дастин сидел в кресле, откинув голову на его спинку и опустив кепку себе на лицо. Уилл же сидел на полу, прижавшись спиной к дивану и тихо плакал, разглаживая свое письмо, будто случайно смял его, а сейчас пытался вернуть его изначальный вид. Я почувствовал укол совести за свою реакцию ранее и, пройдя сквозь комнату, аккуратно сел рядом с ним. Уилл слегка качнулся в мою сторону, в попытке положить голову мне на плечо, но тут же одернул себя. Я посмотрел на него и надавил ему на затылок, заставляя завершить начатый жест. Сейчас было не то время, чтобы окончательно замыкаться в себе. — Прости, — шепнул я ему в макушку, тяжело выдохнув следом. Уилл только шмыгнул носом и мотнул головой, мол, ничего страшного. Этот жест я знал слишком хорошо. Но сколько раз из всех Уилл действительно не держал на меня зла? Это будет ещё одной тяжелой темой для обсуждения, когда всё это уляжется. Ни я, ни он явно не были готовы к этому разговору. — Она, — он опять шмыгнул носом и повернул голову сильнее. Я почувствовал, как плечу стало совсем горячо и немного мокро — кофта пропиталась чужими слезами. — Я не могу поверить, что она… — Что она написала тебе? — нетерпеливо спросил Лукас, прерывая наш с Уиллом так и не начавшийся диалог. Уилл тут же приподнял голову, покачал ей и, не дав мне ответить, зажал себе рот ладонью. Он снова зажмурился. Лукас замер. — Что там? — Не могу, — выдавил он. — Мы не будем сейчас это обсуждать. — Почему? Он посмотрел сначала на него, а потом на нас всех. Его ресницы слиплись от слёз и я невольно поймал себя на мысли, что не замечал, какие они длинные. — Потому что это… — он вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь сдержать плач. — Это личное. И я не знаю, что было в письмах у каждого из вас, но в моем была просьба. Она предугадала, что мы, скорее всего, захотим обсудить всё, как только прочтём… Потому попросила, что если мы и будем делиться содержимым, то позже. Лукас поднял брови. — Чтобы это было не про боль, — пояснил он. — А про… Движение дальше. Я сжал свое письмо чуть сильнее, которое так и не выпустил из рук. — Тогда когда? — спросил неспящий Дастин, убирая кепку с лица. Его глаза выглядели припухшими и красными. — После выпускного? — я вмешался в разговор, но на секунду поджал губы. — Мы закончим школу. Пройдёт время. Мы… — я запнулся, но выдохнул и продолжил. — Надеюсь, этого времени будет достаточно. И тогда расскажем. Тишина. — Чтобы это было не про боль, — повторил свои слова Уилл, снова укладывая мне голову на плечо. Он больше не плакал, а просто сопел, не моргая и глядя в пол. Я посмотрел на письмо в своей руке. На своё имя, на её почерк. И понял, что не боюсь того, что там написано. И что мне еще во многом нужно разобраться и что это время действительно нужно. — Тогда по рукам, — сказал я, снизу вверх посмотрев на ребят. Остальные кивнули, никто даже и не думал спорить. Потому что в тот момент нам всем нужно было хоть что-то, за что можно зацепиться и найти эту точку опоры. Всё же, мы не зря боролись за наше общее будущее.