Until dawn

2 февраля, 2022 год 02:00 Зима в этом году выдалась по-настоящему холодной, а оттого и пугающей. Но не для друзей, которые по старой традиции собрались на зимних каникулах в коттедже семьи Хюнин. За окнами выла метель, снег бился в стёкла, словно просился внутрь, но в доме было тепло. Слишком тепло. Печь гудела, выбрасывая в трубу снопы искр, а воздух в коридорах стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом перегара, хвои и корицы — запахом, который въелся в стены за годы семейных праздников. Где-то в гостиной догорал камин, и его треск казался единственным живым звуком в этом доме. Компания друзей, а точнее то, что от неё осталось, собралась на кухне. Остальные просто вырубились после вечеринки с большим количеством алкоголя и еды. Наверное, где-то пускают слюни и отсыпаются от отсутствия сил, раскинувшись на диванах и креслах в большой гостиной. Но эти пятеро — самые стойкие или самые бессовестные — не спали. В их глазах горел тот самый опасный огонь, когда алкоголь уже выветрился, а идея, пущенная в компанию, пустила корни. — Обалдеть, ты правда на это решился, Хён, — с истерическим смехом воскликнул Бомгю, наблюдая за старшим, который писал письмо не от своего имени. Такое отвратительное, развратное, но от этого даже веселее. Его распирало от восторга, от запретной идеи, которую придумали друзья. Лицо Бомгю обрамляли пряди медного цвета, падающие до плеч. Одет он был в простую майку и тёмно-синюю зипку, облегающую талию. В свете тусклой лампы его глаза блестели хищно, а улыбка была слишком широкой для полуночи. — Вам не кажется, что это слишком жестоко? — Хикару стояла в кругу друзей, немного сжавшись. Она смотрела на разворачивающийся цирк с презрением, но в голосе слышалась мольба. В руках она сжимала новогодний свитер с красными узорами, хотя в доме было жарко. Её светлые волосы были собраны в пучок, делая её такой домашней, такой маленькой среди этой компании парней. Но здесь она была так кстати. Все они — пазл, который, если разъединить, совместной картины не восстановить никогда. Она чувствовала это кожей: сейчас что-то треснет. Навсегда. — Да брось, она это заслужила, — воскликнул старший, поправляя отросшую чёлку, упавшую на глаза, и приблизился к Хикару так опасно близко, практически сровняв разницу в росте. Цепочка на его шее блеснула около лица девушки, и на секунду ей показалось, что сейчас он её укусит. Ёнджун одевался всегда вызывающе, не пренебрегая и женским гардеробом. Открытые вырезы, облегающие ткани, иногда слишком короткие — он любил внимание, был слегка эгоцентричен и порой любил поиздеваться. Но в этом весь он. Вообще, Ёнджун был тем ещё заводилой, всегда придумывал что-то, чтобы других развеселить. Бывало и обидно, на самом деле, но друзья никогда долго не злились друг на друга. Главное — вместе. Все здоровы, счастливы, а ещё и весело. Обычно до абсурдного не доходило, но только если старший не замечал, как все скучают. Тут и алкоголь ударил в голову, и тайна, пущенная в компании совсем недавно, из головы блондина больше не выходила, а только разрасталась, как прыщ, который так сильно хотелось выдавить, что аж руки тряслись и чесались. — Разве она виновата, что запала на Субина? — Хикару продолжала спор, хватаясь за последнюю надежду отговорить друзей. Она в этот вечер пила меньше всех, и потому в её голове всё было пугающе ясно. Слишком ясно для этого дома, для этой ночи, для этой компании. В горле стоял комок. — А с какой стати она на него вешается? Я просто защищаю Бомми, — Ёнджуна было уже не отговорить. Он указал изящным пальцем на Бомгю, своего близкого друга, и пошёл действовать. Его каблуки гулко стучали по половицам, и звук разносился по коридору, теряясь в темноте. — Если он президент класса, это не значит, что он принадлежит всем, — раздражённо просипел Бомгю и догнал старшего вприпрыжку. Бомгю в отношениях был ревнив, все знали: его вещь трогать не стоит. Лучше не ввязываться в то, что не сможешь потянуть. Он бросил быстрый взгляд на Субина — тот шёл позади, пошатываясь, и Бомгю на секунду показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то, чего он не хотел видеть. Сожаление? Скуку? Безразличие? Субин лениво двинулся за ними и жалобно проговорил, еле плетя ногами: — Нет, Бомми. Я ничей парень. — Ах, конечно-конечно, милый! — хихикнул патлатый, направляясь за Ёнджуном в комнату, где случится их розыгрыш. В его голосе было что-то острое, почти жестокое, но он сам этого не замечал. Или не хотел замечать. Хикару, отделившись от всех, побежала на второй этаж, желая поскорее отыскать подругу и предупредить. Как никак, они с ней подруги с начальной школы, и позволить обидеть её парням она не позволит. Дом погрузился во мрак. Свет в коридорах погасили, и только луна, прорываясь сквозь редкие облака, бросала на стены длинные, искажённые тени. Лестница скрипела под ногами, и каждый звук казался слишком громким, слишком резким в этой неестественной тишине. Где-то наверху хлопнула дверь — ветер? Или кто-то прошёл? Хикару замерла на мгновение, прислушиваясь, но услышала только собственное дыхание и глухой стук сердца, отдающийся в висках. Она двинулась дальше, и ей показалось, что за её спиной кто-то идёт. Шаги, но слишком мягкие, слишком крадущиеся. Она обернулась — никого. Только длинная тень от перил, похожая на скелет, тянулась по стене, дрожа в неверном лунном свете. — Бахи! Её голос прозвучал слишком громко в этой тишине, и на секунду Хикару испугалась, что разбудит всех. Но дом молчал. Только где-то далеко, в глубине коридора, скрипнула половица, словно кто-то переступил с ноги на ногу, затаив дыхание. . Компания развеселившихся от алкоголя и одурманивающей западни малышки — Бахи, весело занимала места для обзора. Тэхен спрятался в платяном высоком шкафу, оставив небольшую щелочку для просмотра. Внутри пахло нафталином и старой древесиной, и ему казалось, что его сердце стучит так громко, что его услышат через дверцу. Джейк тихо хихикал из перфорированного шкафа напротив, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать смех. Его глаза блестели в темноте, как у кота, выслеживающего добычу. Бомгю, захватив с собой Ёнджуна, залез под кровать. Они оба хихикали, ожидая предстоящего перформанса. Простыни свисали почти до пола, скрывая их в густой тени, и оттуда пахло пылью и чем-то сладковатым — старыми духами, которые когда-то давно распылила Ханна, готовясь к свиданию, которое так и не случилось. — Пришла! Тсс! — шикнул Бомгю с хищной улыбкой, выглядывая из тайника. Его глаза сузились, и на секунду он напомнил Ёнджуну кошку, которая загнала мышь в угол. Ёнджун сжал его плечо в ответном возбуждении, и оба замерли, превратившись в сгустки ожидания. Субин, сминая в руках поло, стоял посреди затихшей комнаты, как приманка для хищника. Он смотрел на дверь, и в его голове пульсировала одна мысль: когда он стал таким ведомым? Когда он начал позволять вести себя на поводу? Но ради друзей — и не жалко. Он почти убедил себя в этом. Почти. Свет в комнате был приглушённым — горела только одна свеча на тумбочке, и её пламя дрожало, отбрасывая на стены огромные, танцующие тени. Окна затянуло инеем, и за ними ничего не было видно — только бесконечная белая тьма, в которой иногда угадывалось движение. Или казалось. Из дверей показалось лицо Бахи, любовно освещённое свечой в её немного дрожащих руках. — Субин! Это Бахи! — нежно шепнула она, переступая порог. Её длинные светлые волосы лежали на лопатках, а на груди горело ожерелье в форме сердца, словно олицетворяя и говоря: я такая нежная и открытая, только для тебя... прими же моё сердце, вот оно!.. Свеча в её руках качнулась, и тени по стенам заметались быстрее, словно кто-то невидимый метался по комнате, не в силах найти выход. За окном ветер завыл громче, и стекло жалобно задребезжало. Бахи сделала шаг вперёд. Её глаза сияли в полумраке, в них было столько надежды, столько юношеской, почти наивной веры в то, что сейчас случится что-то прекрасное. Она ждала этого момента так долго, представляла его сотни раз, перебирая в голове слова, которые скажет, и даже не подозревала, что за её спиной, в темноте коридора, бесшумно скользит чья-то тень. — Бахи, — Субин начал приближаться. Медленно, словно хищник к добыче, но убивать сразу не хотел. Сначала поиграться. В его голосе было что-то странное, что-то, чего Бахи не заметила, но что заставило Хисына в шкафу нахмуриться. Субин смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Всего на секунду. А затем он улыбнулся той самой улыбкой, которая заставила её сердце пропустить удар. — Я рад, что ты пришла. Свеча дрогнула в её руках. Где-то наверху скрипнула половица. Кто-то замер в коридоре, прижавшись к стене и затаив дыхание. А в комнате, в шкафах и под кроватью, те, кто ждал, уже не могли остановиться. Их дыхание участилось, улыбки стали шире. Ещё мгновение — и всё случится. Никто из них не знал, что в эту самую секунду на втором этаже Хикару, пробегая мимо комнаты Леи, увидела, что дверь приоткрыта, а внутри — никого. Постель была смята, но пуста. Она замерла, пытаясь понять, что её насторожило, и вдруг почувствовала, что за ней кто-то стоит. Она обернулась. Никого. Только тень, слишком длинная, чтобы принадлежать ей, медленно сползала по стене. . — Эй... — Лея, стоявшая посреди огромной кухни, кричала в затихший дом, спиной чувствуя чьё-то присутствие. Она заваривала чай и, заметив в окне мелькнувший силуэт среди снегопада и раскачивающихся деревьев, разрезала тишину возгласом: — Кто это там? Папа сказал, на выходных мы одни. Развернувшись, она подскочила к столешнице, на которой мило посапывал её брат. — Кай. Тишина. Только чайник тихо шипел на плите, да за окном ветер царапал стёкла. — Кай! Рядом, сложив руки под себя, спал Хисын — близкий друг брата. Обойдя барный столик и двух давних друзей, Лея заметила на столе бутылку Jeremiah Weed. Кажется, друзья обсуждали что-то после долгой разлуки под аккомпанемент крепкого алкоголя. Горлышко бутылки поблёскивало в тусклом свете, а на дне оставалось на пару глотков — они успели прилично. — Ну ты даёшь, — Лея похлопала брата по спине, усмехаясь. — Да, братец, ты, как всегда, отличился. Она потыкала его в плечо, нарочито громко говоря, чтобы тот проснулся. Кай дёрнулся, на секунду приоткрыл мутные глаза, но веки тут же потяжелели, и с тяжёлым выдохом он опустил голову обратно, проваливаясь в царство Морфея. Рядом Хисын даже не шелохнулся — только дыхание стало чуть глубже. Лея покачала головой и уже хотела отвернуться, когда взгляд упал на перевёрнутый лист бумаги, наполовину сползший со столешницы. Она машинально потянулась к нему, перевернула и заинтересованно вчиталась в аккуратные, чуть наклонные строчки: «Бахи, ты выглядишь так чертовски горячо в этой кофточке... а без неё, наверно, ещё лучше. приходи в 2 ночи в комнату для гостей ;) Субин» — О господи, — выдохнула Лея, проведя пальцами по краю бумаги. В груди кольнуло что-то странное — смесь усмешки и тревоги. — Ну что там опять с нашей наивной сестрёнкой? Она усмехнулась про себя, но улыбка вышла невесёлой. Когда её младшая сестра так быстро повзрослела? Когда научилась прятать от старших такие вещи? Лея ещё раз перечитала последнюю строчку, и где-то под рёбрами заскребло беспокойство. За окном снова метнулась тень — или ей только показалось? — и Лея на мгновение замерла, вглядываясь в белую пелену. Но там было пусто. Только снег, ветер и покачивающиеся ветви. Она отложила письмо, решив, что разберётся с этим позже. Сейчас главное — разбудить этих двух и отправить их наконец в кровати, пока они не затекли окончательно. . — Твоя записка... — отложив свечу на близстоящий комод, Бахи вновь взглянула на Субина. Как же она была в него влюблена. Знала, что они с Бомгю встречаются, но ничего поделать с собой не смогла. Получив в этот вечер от него интригующее письмо, напрочь забыла обо всём на свете. Может, у неё есть шанс? Может, Субин любит её? Она так и стояла, совершенно беззащитная, в той самой кофточке, которую Субин похвалил. Смотрела на его лицо и не могла оторваться от его красоты. Свеча отбрасывала тёплый, дрожащий свет на её плечи, золотила волосы, делала кожу почти прозрачной. Где-то за окном выла метель, но здесь, в этой комнате, время словно замерло. Бахи слышала только стук собственного сердца — такой громкий, что, казалось, его можно было разбудить весь дом. — Рад, что ты пришла, — Субин сверкнул белоснежной улыбкой, а на лице появились милые ямочки, к которым так хотелось прикоснуться. Бахи опустила взгляд на себя, смущённо поправила край кофточки, и вновь вперилась в Субиново лицо. — Начнём потихонечку, — Субин, не переставая улыбаться, сделал шаг вперёд. Голос его звучал нарочито медленно, интимно, почти шепотом. — Ну, с поцелуев... — он облизал губы, не сводя с неё глаз. — А там как пойдёт? Бахи потянулась руками к топу. Пальцы дрожали, пуговицы не слушались, и она чувствовала, как щёки заливает жаром. Воздух в комнате стал тяжёлым, густым. Свеча моргнула, отбрасывая на стену две тени — они сливались в одну. Субин подталкивал тихим, чуть хрипловатым: — О да, детка... — он оглядывал её с ног до головы, предвкушая то, что будет дальше. Бахи прикоснулась к топу, потихоньку отцепляя каждую пуговичку трясущимися пальцами. Первая. Вторая. Третья. Свеча дрогнула, и тени на стене качнулись. — О господи! Она раздевается! Интимную тишину разорвали приглушённые шепотки Бомгю из-под кровати. Бахи замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. — Что? — выдохнула она, инстинктивно прикрывая грудь руками. В голосе прозвучала паника. — Господи боже! Тэхен?! Из шкафа показался Тэхен с камерой в руках, с улыбкой до ушей на лице. Из шкафа напротив вышел Джейк и вперился в Бахи с усмешкой. Из-за кровати вылезли Бомгю и Ёнджун, сдерживая смех за ладонями. — Что вы здесь делаете?! — Бахи смотрела, как друзья выползают из каждого угла. Она не понимала. Не верила. В голове гудело, а перед глазами всё плыло. На её глазах наворачивались слёзы. Внезапно из-за двери показалась Хикару. — Бахи! — Бахи, прости, нехорошо вышло... — с лица Субина вмиг испарился весь запал. Он сделал шаг к ней, протянул руку, но Бахи отшатнулась, словно от удара. — Бахи, нет, стой... это просто... глупая шутка... — Хикару бросилась к подруге, пытаясь объясниться за всех, но её голос тонул в шуме в ушах Бахи. — Субин! — выкрикнула Бахи, глядя на того, кто нравился ей так долго. Того, кто взял и плюнул на её душу. Какая же она дура!! Она рванула ручку, выбежала из комнаты пулей. Глаза застилала пелена, но ей нужно было бежать. Срочно. Куда угодно, только не здесь. Не с этими людьми. — О, чёрт, — Субин выругался, проводя рукой по лицу. — Вот вы подонки. Вы все, — Хикару с ненавистью оглядела друзей, повылезавших из-под каждого угла, и вылетела стремглав из комнаты за подругой. — БАХИ! --- Лея, увидев из окна кухни силуэт, смутно напоминающий бегущую куда-то в мороз младшую сестру в одном лишь топе, замерла. Сердце пропустило удар. Она не поверила своим глазам сначала, но холодный воздух, ворвавшийся в приоткрытую форточку, отрезвил. Её охватил страх. Леденящий, животный страх за самого родного человека. Она вбежала в зал, но тот пустовал. Только тени от камина плясали по стенам, да ветер гудел в трубе, словно кто-то стонал. «Что за хрень?» Когда она услышала, что в прихожей кто-то есть, то побежала туда, по дороге схватив свою ветровку. Пальцы плохо слушались, молния никак не застёгивалась, а ноги уже несли её вперёд. Здесь уже столпилась вся компания, кричащая в черноту леса её сестру. — Бахи! — Хикару надрывалась, и Лея знала — эта девушка будет стоять за её сестру до конца. — Что такое? Куда она пошла? — Лея обвела всех тяжёлым взглядом. В груди клокотала ярость, смешанная с ужасом. — Да она просто шуток не понимает... — воскликнул Ёнджун, вздыхая и закатывая глаза. — Мы просто пошутили, Бахи! — Бомгю нарочно издеваясь, крикнул в пустоту, и его голос утонул в снежной пелене. — Что вы сделали? — Лея нахмурилась, пальцы сжались в кулаки. — Мы дурачились, Лея.. ну, пошутили.. — Субин виновато отвёл глаза, и этого движения оказалось достаточно, чтобы в Лее что-то оборвалось. Она покачала головой в неверии, а затем взорвалась: — Да вы ДЕБИЛЫ! И стремглав вылетела на крыльцо, в ледяную ночь. . Снег бил в лицо, ветер рвал волосы, но Лея не чувствовала холода. Она видела только следы на снегу — маленькие, частые, уходящие в сторону леса. — Бахи! — крикнула она, но ветер унёс голос в сторону. Она бежала, скользя на утоптанном снегу, спотыкаясь о корни, вылезающие из-под сугробов. Деревья вокруг выли, раскачиваясь, и в их хороводе Лее чудились чьи-то лица. Где-то в глубине леса хрустнула ветка — или это просто снег оседал под тяжестью? Лёгкие горели, ноги наливались свинцом, но она не останавливалась. Впереди мелькнула светлая макушка. — БАХИ! Девушка обернулась. В свете луны, прорывавшейся сквозь тучи, её лицо было белым, как снег, глаза расширены от ужаса, а губы посинели от холода. — Лея... — прошептала Бахи, и в этом шепоте было столько боли, что у Леи сердце разрывалось. — Стой! Не беги! Я здесь, я с тобой! Лея почти настигла сестру, когда та вдруг споткнулась о корень, вылезший из-под снега, и упала на колени. Лея успела подхватить её за плечи, прижать к себе. — Всё хорошо, всё будет хорошо, — бормотала она, чувствуя, как Бахи дрожит всем телом. — Я здесь. Я тебя не оставлю. Но Бахи смотрела не на неё. Её взгляд был прикован к чему-то за спиной Леи. В её глазах отражался такой животный ужас, что Лея невольно обернулась. Там, между деревьями, метрах в десяти, стоял силуэт. Слишком высокий, слишком тонкий, чтобы быть человеком. Он не двигался, просто стоял, вглядываясь в них провалами глаз. Снег падал сквозь него, словно его и не было вовсе. — Бежим, — выдохнула Лея, дёрнув сестру за руку. Они побежали. Назад, к дому, огни которого мерцали сквозь снежную пелену. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили, дыхание сбивалось. Сзади слышался хруст — слишком тяжёлый, чтобы быть звериным. Слишком близкий. Они выскочили на обрыв раньше, чем поняли это. Лея успела только закричать: — СТОЙ! Но было поздно. Снег под ногами Бахи осыпался, она пошатнулась и полетела вниз. Лея, не думая ни секунды, бросилась за ней, схватив за руку. Её пальцы сомкнулись на запястье сестры так крепко, что кости хрустнули. Вторая рука вцепилась в выступающий камень на краю обрыва. Они висели над бездной. Внизу темнели острые скалы, покрытые ледяной коркой. Ветер выл, раскачивая их тела, как тряпичных кукол. — Лея, — прошептала Бахи, глядя на сестру снизу вверх. Слёзы замерзали на её щеках. — Отпусти. Ты упадёшь. — Заткнись, — прошипела Лея, чувствуя, как пальцы начинают разжиматься. Камень крошился под её ладонью. — Я тебя не брошу. Никогда. Но камень не выдержал. С глухим треском он откололся, и Лея почувствовала, как тело становится невесомым. В падении она успела только притянуть сестру к себе, обхватить её голову руками, чтобы та не ударилась первой. Последнее, что она увидела — луна, на мгновение выглянувшая из-за туч. А затем удар. Хруст, от которого мир раскололся на осколки. И темнота, в которой не было ни холода, ни страха. Только бесконечное падение. Сверху, с обрыва, всё ещё слышался вой ветра. А где-то далеко, в доме, кто-то кричал. Но звук затихал, растворяясь в снежной пелене. . На серебряной табличке, что стояла на столе, было изящно выгравировано: Dr. A.J. Hill. Буквы кричали, сверкая от света, падающего из окна. Кабинет просторен, щепетильно чист и красив. Даже завидно. Здесь спокойно, но расслабиться пока что тяжело. Красное кресло стоит, будто возвышаясь, но не давя. Огромный стол из тёмного дерева пугает своей ровнотой и блестящей поверхностью. На нём — статуэтка чёрного гепарда, раскрывшего пасть в беззвучном рыке. Словно нападёт. А вдалеке у окна — он: психоаналитик, представившийся минутами ранее, сейчас задумчиво глядит в окно, купаясь в увядающих лучах солнца. Он в строгом костюме, с небольшой залысиной и европейской внешностью. Смокинг сидит на нём как влитой. С лица не сходит хорошо спрятанное напряжённое выражение. Он оборачивается, заговаривает первым: — Прежде чем мы начнём, — подходит, в его руке появляется чашка с чем-то внутри, — послушай меня внимательно. Очень важно зарубить себе на носу. — Голос строгий, жёсткий. — Никто не в силах исправить прошлое. Его мимика поражает, вызывает страх. Мужчина присаживается в кресло напротив, но от этого не легче. — Оно нам не подвластно, — скрещивает руки. Его лицо становится ближе. Такое старое и морщинистое, но понимающее и ухоженное. — С этим надо смириться, чтобы жить дальше. — Часы на его руке блестят бликами, царапают глаза. Бесит. — Но это понимание также дарит свободу. — Ухмылка появляется на лице. — Всё, что ты делаешь, все твои решения открывают двери... в будущее. Помни об этом. Твой выбор влияет на судьбы. Итак... Продолжай, а я буду тебе помогать. — Мужчина ухмыляется сильнее, стараясь внушить доверие. Берёт в руки папку и открывает. — Порой эти вещи бывают немного страшными, даже жуткими... Но не забывай: даже если ты влипнешь в совсем неприятную ситуацию, я всегда помогу тебе найти из неё выход. — Улыбка всё же внушает доверие. — М? Ладно, начнём с простого упражнения. — Мужчина начинает листать свою чёрную, как тьма, папку. — Пожалуйста, переверни карту... — Он деловито шарит по столу, указывая на лист и пододвигая его ближе. — И посмотри, что на ней за картинка. Опиши свои чувства. Только, пожалуйста, отвечай честно — это очень важно для достижения эффекта. — И улыбается. Кратко. Но на душе становится легче. На картинке, что выдал человек, изображён амбар в кукурузном поле, а рядом стоит пугало. Мужчина в костюме, оценив, спрашивает: — Итак. Какие чувства вызывает у тебя эта картинка? Только честно! Тревогу. — Хорошо. Главное — честно. — И утыкается в блокнот, делая заметки. — Так что же всё-таки приводит тебя в трепет? Точно не знаю. — Если это что-то, чего на картинке нет, почему же ты так нервничаешь? — И снова записи в блокнот, ручкой чёрной как смоль. — Может, в доме что-то есть? Нет, это не там. Вздох. — Но если угроза не в доме, то где же она? Может быть, в поле? Нет, это не там. На лице мужчины появляется кривая, почти раздражительная улыбка, заглушённая следующим вопросом: — А угроза реальная? Или что-то в твоём воображении? — Снова записи, звук ручки о бумагу. Реальная. Ручка отложена — почти с оглушающим ударом, но без силы. — О... — Доктор Хилл замешкался на секунду. — Мы... что ж, мы продолжим исследовать твои страхи в следующий раз. Боюсь, время истекло. — Смешок, а за ним беглый взгляд на часы. Мужчина со вздохом поднимается из-за стола, вновь направляясь к излюбленному окну.