Break The Black Ice

You can be free You can be free and still come home It's alright I'm alright        — До свидания, Мистер Пирс – елейно вежливо попрощался молодой парень с высветленными прилизанными волосами, и тот вдобавок улыбнулся что Дуглас увидел поставленные брекеты на зубах. Типичный мелкий мажор кичащийся родительскими деньгами. Возможно он их ненавидел, потому что сам вырос в небогатой обстановке и так проявлялась зависть за более удачное положение в жизни. — Пока-пока, Марк – натянуто улыбнулся Дуглас, лицевые мышцы неприятно заныли от резкого напряжения.       «Вали-вали отсюда, говнюк, пока я тебя не придушил» - подумал про себя мужчина. Контроль гнева у мужчины всегда был хоть и небольшой, но довольно неприятной проблемой сводящей до скрипа зубов. Да, ему уже тридцать семь лет, а мается от такого пустяка. Всë же некоторые проблемы не исчезают с возрастом по одному щелчку пальцев.       Ему очень сильно хотелось высказать своему ученику всë что наболевает за время занятия. Но он этого так никогда не скажет, потому что родители Маркуса Дойла заносят за занятия хорошие деньги, а у Пирса всегда была слабость на хрустящие бумажки с британской королевой. Особенно в этом месяце был слишком слаб перед ними, ведь счëт за отопление доведëт до потери рассудка и похудению кошелька.       Мальчик только развернулся и спустился с входной ступеньки, как вдруг резко остановился и повернулся к мужчине: Дуглас понял – это точно не к добру. — Вы же потом объясните как решать логарифмические уравнения? – спросил мальчик состроив самое невинное выражение лица.       В этом ломающемся мальчишеском голоске, Дуглас слышал нечто отчего ему хотелось прикончить мальчика, который вероятнее всего, целый час занятия, делал вид самого тупого ученика на свете. Если бы не будущий план по поездке к Розе в Исландию – обложил бы нецензурщиной и пацана, и его родителей, чтобы те больше в жизни с ним не связывались. — Конечно, на следующем занятии объясню всë – Дуглас до последнего старался сохранять самый профессиональный вид — Лучше беги к родителям, расскажешь им, чему сегодня научился.       Мальчишка был удовлетворëн ответом, и тут же побежал по заросшей травой гравийной дорожке, к родительскому пикапу стоявшему у дома Дугласа.       Как только машина уехала, Пирс без угрызения совести сказал еле слышное: — Говнюк прилипчивый.       Наконец-то входная дверь захлопнулась, и мужчина со спокойной совестью выключил настенный светильник в коридоре. Сейчас было необходимо побыть несколько минут в тишине и темноте, чтобы морально прийти в себя. Он наконец один, и в его распоряжении есть целых три часа свободного времени.       «Завтра всего-лишь четыре урока» - облегчëнно подумал Дуглас. Он прислонил голову к стене, отчего почувствовал приятную прохладу на коже. После активного мозгового штурма от тринадцатилетки, это было идеально. Лишь приглушëнное тиканье часов в гостинной настраивало на дальнейшие мысли.       «Отчëт по выполнению учебного плана у шестиклассников, надо завтра доделать» - он продолжил составлять примерный план действий на завтра - «Может съездить на Железный рынок? Вдруг появился интересный экземпляр анди?»       Голодное урчание желудка внезапно прервал дальнейшее планирование дня. За всей сегодняшней кутерьмой, с часа дня, он практически не ел. Семиклассники которые у него были на предпоследнем уроке отбили мало-мальское чувство голода: не было вещи отвратительнее чем вынести сорок минут занятий с пришедшими после физкультуры подростками, от которых так сильно воняло потом. С утра Дуглас тоже не поел, из-за утренней апатии: ночью он пересматривал фотографии и картины Джона. Он так просидел над ними до половины второго ночи, и уснул с тяжëлой головой.       «Прошлого уже не воротишь. Его больше нет» - констатировал Дуглас. Уже какой раз он себе это говорил, а легче всë не становилось. Было тяжело принимать смерть близкого человека с которым прожил под одной крышей почти восемь лет. Только два месяца назад, тот перестал сниться и дразнить былыми счастливыми моментами. До сих пор изъедала тоска от одиночества. Она была сродни чëрной дыре, поглощавшей редкие радостные события. Самый удручающий вывод к которому приходил Дуглас – выхода из депрессивного состояния, он не видел.       Многие говорили что время излечит горе из-за потери Джона, боль станет тупее и будет изредка напоминать о своëм существовании. Всякий раз когда Дугласу говорили подобное, он еле сдерживал себя чтобы не начать орать на знакомых. Казалось никто не воспринимал всерьёз его боль от потери партнëра и самого близкого друга. В тот момент пришло понимание – их не видели как обычную пару, несмотря на открытое проявление отношений. Они были кем угодно в глазах общества, но не простой парой связавшей себя отношениями.       Наконец-то он собрался с крохами сил и пошëл в сторону кухни. Голод доконал и было уже необходимо хоть что-то съесть. «Прошëл год, а я веду себя как тюфяк – надо продолжать двигаться дальше.»       Дойдя до кухни, он нащупал включатель. Свет мгновенно озарил небольшую кухню неприятным для Дугласа желтоватым светом, отчего бледно-оранжевые обои повидавшие прошлую активную готовку жильцов, казались ему ещё более отталкивающими чем обычно. Теперь делать ремонт он не хотел, ведь Джон когда-то сказал что в этих грязноватых стенах и заляпанном грязью плиточном фартуке с цветами, есть некоторый особый шарм.       «Хотя знаешь, надо бы ту плитку отмыть.» - вспомнил тогдашние слова Джона, Дуглас: это было примерно пять лет назад, когда они приехали осматривать дом для покупки - «Может рисунок будет симпотнее. Или если будет не очень – к чертям всë переделаем.» – А ты так еë и не отмыл.       Сожаление. Весь год с того поворотного дня можно описать лишь одним словом. Не было ни дня, без сожаления обо всëм чëм можно: не успел начать ремонт в доме, не отпросился с работы чтобы пойти с Джоном на странную выставку его знакомого, не смог отговорить Джона от лишней выпивки в тот роковой вечер. Сожаление и вина, ощущались парочкой прокурора и палача, выносившей суровый приговор подсудной душе Дугласа.       Мужчина прошëл к столу, где стоял чëрный пластиковый электрический чайник. Воду в нëм уже было необходимо поменять, потому что он не хотел свалиться с отравлением на неделю из-за чая из протухшей воды. С едой проблем не особых проблем не было.       «Надо точно сходить на Железку» - подумал Дуглас идя к холодильнику чтобы достать оттуда небольшую коробку магазинной лазаньи - «Может есть что-то путное для перепрошивки и сборки нового.»       Освободив дешëвенькую лазанью из упаковки, он закинул еë в микроволновку на пять минут разогреваться. Надо было завтра купить ещё несколько пачек про запас. Или может попробовать сготовить что-то самому?       На работе, Дугласа знали как хорошего предметника: математику он мог объяснить хоть маленькому ребëнку, а когда его коллега преподававший физику, отсутствовал по каким-либо причинам – без особых сложностей подменял. Была ещё у него другая сторона связанная с корочкой среднего образования. Он был довольно хорошим электрослесарем. И его хобби было немного специфичным: пересборка утильных андроидов для перепродажи или забавы ради. «Ему всегда нравились мои проекты»       Каждый вечер с закатом солнца, мужчина испытывал необъятную, больную печаль. Она казалась вечной и затягивающей, словно промëрзлое болото в глуши леса. Дуглас помнил глупые и немного похабные шутки Бэланса после шумного секса на богом проклятом диване в гостинной, как тот пропадал в их гараже чтобы нарисовать свой жуткий сон, или его восхищëнный взгляд когда смотрел на анди собранного Дугласом. «Дуг, у тебя золотые руки!» - сказал однажды Бэланс — «Нахрен тебе эти дети сдались, если ты от нехрен делать можешь собрать анди выносящего мусор к приезду мусорщика?»       Громкий писк микроволновки вывел мужчину из мыслей. Открыв дверцу, Дуглас почуял сильный аромат дешëвого расплавленного сыра. Несмотря на дрянной запах, для него это еда стала невероятным открытием. На вид выглядело отвратно, но при этом химозный вкус соуса, выводил его на небольшое раздражение. Просидеть остаток вечера в тоске было не самым лучшим вариантом.       У него появилась новая проблема – он сильно замкнулся в себе. Начал часто уходить в воспоминания о хорошем времени, и забывал об удручающем настоящем. Даже несмотря на разбитость после актов эскапизма, Дуглас в моменте чувствовал небольшой прилив счастья смешанный с тоской, словно Джон не умер, а просто уехал куда-то далеко.