Just let go

В студии Юнги пахло перегоревшим кофе и застоявшимся напряжением. Последние три недели он жил в режиме выживания: подготовка к камбэку выжимала из него все соки, превращая обычно спокойного, хоть и ворчливого продюсера в комок оголенных нервов. Он не позволял себе «проваливаться» в маленькое состояние слишком долго — ответственность давила бетонной плитой, и внутренний Малыш Юни был заперт в самом дальнем углу сознания, брошенный и испуганный. Намджун вошел в студию тихо, неся в руках пакет с теплой едой. Он сразу почувствовал это — воздух в комнате словно вибрировал, напряжение можно было резать ножом. Юнги сидел, сгорбившись над клавиатурой, его пальцы бешено летали по клавишам, а лицо застыло в гримасе предельной концентрации. — Юнги-я, — негромко позвал Намджун. — Сделай перерыв. Ты работаешь уже десять часов без остановки. — Уйди, Джун, — голос Юнги был сухим и резким, как треск ломающейся ветки. — У меня не идет переход в третьем треке. Мне некогда есть. Намджун вздохнул, поставил пакет на свободный край стола и осторожно положил руку на плечо старшего, успев только открыть рот как Юнги дернулся, словно от удара электрическим током, и резко вскочил, опрокидывая пустую чашку. — Я сказал — не трогай меня! — выкрикнул он, и в его глазах вспыхнула ярость, за которой Намджун ясно разглядел жгучую, невыносимую усталость. — Хватит со мной нянчиться! Я не маленький, ясно тебе? У меня работа! У меня сроки! Убирайся! Он схватил со стола карандаш и с силой швырнул его в стену. Тот отскочил и упал на ковер. Намджун не шелохнулся. Он знал, что это не настоящий Юнги кричит — это кричит его перегруженная психика, которая отчаянно молит о покое, но боится его. — Хорошо, — спокойно ответил Намджун, отступая на шаг. — Если что я буду в гостиной. Еда здесь. Если захочешь — приходи. Весь вечер из студии доносились глухие звуки ударов по столу и приглушенная ругань. Юнги боролся с собой. Он злился на Намджуна за его спокойствие и заботу, на мемберов за их ожидания и доверие, но больше всего — на того маленького себя, который внутри него сейчас тихо шмыгал носом и просился на ручки. Ближе к полуночи дверь студии распахнулась. Юнги ворвался в гостиную, где Намджун читал книгу. Он выглядел растрепанным, глаза покраснели. — Почему ты всё еще здесь? — прошипел Юнги, хотя в его голосе уже слышались слезы. — Почему ты просто не оставишь меня? Ты думаешь, если принесешь мне сок и погладишь по голове, всё наладится? Ни черта так не будет! Он начал метаться по комнате, хватая подушки с дивана и швыряя их на пол. Это была настоящая истерика — громкая, некрасивая, вырывающаяся наружу вместе с накопленным стрессом. Юнги кричал что-то невнятное о битах, о текстах, о том, как он всех подведет. Намджун встал, медленно подошел к нему и, дождавшись момента, когда Юнги на секунду замер, чтобы набрать воздуха, просто обхватил его крепкими объятиями, прижимая руки старшего к его бокам. — Пусти! Ненавижу тебя! Ненавижу!... — Юнги брыкался, пытался вырваться, его тело колотило крупной дрожью. — Тише, маленький, тише, — Намджун начал мерно раскачиваться из стороны в сторону, не ослабляя хватку. — Папочка здесь. Папочка никуда не уйдет. Можно плакать, Юни. Можно всё выплеснуть. Сопротивление Юнги надломилось внезапно. Его крик перешел в надрывный, захлебывающийся плач. Он обмяк в руках Намджуна, утыкаясь лицом в его плечо. Взрослый, суровый Мин Юнги исчез, оставив на его месте крошечного, совершенно раздавленного обстоятельствами ребенка. — Всё... всё плохо, Папа... — прохрипел он, едва выговаривая слова. — Юни не может... ноты убегают... страшно...я всех подведууу... — Тшш, — Намджун подхватил его под бедра, поднимая на руки. Юнги рефлекторно обхватил его шею и спрятал лицо на изгибе плеча. — Нотки подождут до завтра, ты никого этим не подведёшь, котенок. Сейчас Юни нужно отдохнуть. Намджун отнес его в спальню. Он не стал сразу погружать малыша в литтлспейс — Юнги всё еще был слишком взвинчен. Он просто усадил его на кровать и начал медленно снимать с него тяжелую толстовку. Юнги сидел неподвижно, его плечи всё еще подрагивали от редких всхлипов. — Давай наденем мягкую пижамку, — прошептал Намджун, доставая из комода футболку на пару размеров больше и пушистые пижамные штаны. Юнги послушно поднимал руки, позволяя себя переодевать. Когда Намджун потянулся за соской, спрятанной в прикроватной тумбочке, Юнги на мгновение напрягся, его взгляд стал осознанней и колючей. — Не... не надо... — пробормотал он, отворачиваясь. Гордость еще пыталась подать голос. — Малыш, — Намджун мягко повернул его лицо к себе. — Тебе не нужно быть сильным здесь, со мной. Дай своей умной и взрослой головке поспать. Он не стал настаивать. Вместо этого он принес бутылочку с теплым молоком. Сосательный рефлекс сработал безотказно — как только теплое питье коснулось губ Юнги, его глаза подернулись дымкой, а выражение лица разгладилось. Он присосался к бутылочке, прикрывая веки. Намджун уложил его под тяжелое одеяло, обложив подушками. Он достал старую, немного потертую плюшевого черного котёнка — любимую игрушку Юнги — и вложил его ему в руки. Юнги крепко прижал игрушку к груди, его дыхание наконец-то стало ровным и глубоким. — Пап... — тихо позвал он, когда бутылочка опустела. Голос был совсем тонким, детским. — Да, мой хороший? — Юни... Юни хороший? Комбек... Я же никого не подведу, да? Намджун прилег рядом, перебирая пальцами обесцвеченные волосы на затылке Юнги. — Юни — самый лучший. Самый талантливый. И ты никого не подведёшь, потому что ты отдохнешь и со всем справишься. А сейчас Папочка здесь, и он будет охранять твой сон. Юнги наконец-то полностью расслабился. Его сознание окончательно соскользнуло в ту теплую, безопасную бездну литтлспейса, где нет дедлайнов, нет критики и нет страха. Он прижался к боку Намджуна, пуская слюнку на его футболку, и заснул — впервые за долгие недели безмятежно и крепко. Намджун смотрел на него в темноте, слушая мерное сопение. Он понимал, что завтра Юнги может снова проснуться колючим и закрытым, что этот процесс прихода в себя будет долгим, но сегодня они сделали первый, самый сложный шаг. Папочка был на посту, а значит, Маленький Юни был в полной безопасности.