Just let go

Солнце уже начало клониться к закату, раскрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды, но для Чимина, который сегодня был "маленьким-маленьким" — лет пяти, не больше — это означало лишь приближение времени для самых интересных игр. Он сидел в гостиной на полу, обложившись подушками и мягкими игрушками, его пушистые носочки с динозавриками едва касались паркета. В руках он сжимал Чими — своего верного плюшевого спутника, потрепанного временем и множеством приключений. Чимин сегодня был полон энергии и предвкушения. Ему хотелось приключений, чего-то большого и захватывающего, ведь Папочка Юнги обещал, что сегодня будет "особенный игровой вечер". Юнги, тем временем, только что закончил отлаживать сложный бит в студии. Его мозг, перегруженный цифрами и звуками, жаждал тишины и покоя. Он сбросил наушники, потянулся и вышел в гостиную, где его встретил сияющий взгляд Чимина. — Папа! — воскликнул Чимин, вскакивая на ноги. — Ни-ни готов! Во что будем играть? Я придумал! Юнги улыбнулся, усталой, но нежной улыбкой. Он видел, как Чимин светится изнутри, и знал, что сегодня не отделаться просто чтением сказки. — Что придумал, мой маленький фантазер? — спросил Юнги, опускаясь на диван. Глаза Чимина загорелись. Он подбежал к Юнги, теребя край его футболки. — Мы будем играть в зомби-апокалипсис! — прошептал он заговорщицким тоном, словно делясь величайшей тайной. — Я буду выживший, который ищет еду, а Папа будет… страшным-страшным зомби! Он будет за мной гоняться, а я буду прятаться! Юнги, честно говоря, не был большим фанатом зомби. Он предпочитал тихие игры или, в крайнем случае, строительство башен. Но Чимин смотрел на него с таким обожанием и предвкушением, что отказать было невозможно. К тому же, в голове Юнги мелькнула мысль: "Нужно немного отвлечься. Может, это даже весело?" Он вспомнил, как в детстве сам любил "страшные" игры. — Хм, зомби, значит, — Юнги прищурился, пытаясь изобразить хитрость. — А какой я буду зомби? Глупый? Или очень-очень умный и быстрый? — Очень-очень быстрый! И он будет говорить "У-у-у-у" и хотеть обниматься! — Чимин захихикал, предвкушая игру. Юнги согласился. Он встал, потянулся и принял "зомби-стойку". Игра началась. Сначала всё шло очень весело. Чимин, со своей плюшевой собачкой Чими подмышкой, носился по гостиной, прячась за диваном, под столом, за шторами. Юнги, шаркая ногами и издавая приглушенные стоны, медленно преследовал его, слегка скрючив пальцы, как будто они были "мертвыми" и не слушались. Чимин визжал от восторга, его смех звенел по всей квартире, когда он "убегал" от "страшного" Папочки. Он даже позволял себя поймать, после чего Юнги "обнимал" его, а Чимин делал вид, что его "покусали", а потом снова убегал. Но постепенно, по мере того как Юнги втягивался в игру, он начал забывать о границах. Его мозг, уставший от творческих задач, переключился в режим "реализма". Он вспомнил зомби из фильмов, тени, свет. Ему показалось, что он должен "сыграть роль" максимально убедительно. — У-у-у-у… М-о-о-о-озг… — Юнги начал говорить более низким, хриплым голосом. Его движения стали менее неловкими и более целенаправленными. Он начал использовать тени, чтобы внезапно появляться из-за углов. Чимин сначала хихикал, но его смех постепенно становился более прерывистым и нервным. Ему вдруг стало немного… не по себе. Когда Юнги, воспользовавшись тем, что Чимин отвлекся на игрушку, высунулся из-за угла с резким, низким рычанием, Чимин вскрикнул по-настоящему. — Папа! Не так! — тон его голоса уже был не игривым, а испуганным. Но Юнги уже полностью погрузился в образ. "Я же должен играть правдоподобно, — подумал он. — Он должен быть в восторге от того, какой я классный зомби". Он решил добавить "реалистичности". Он выключил верхний свет в гостиной, оставив лишь одну настольную лампу, которая бросала длинные, изломанные тени. И он начал преследовать Чимина более активно. Чимин пытался спрятаться за большим креслом, его маленькое сердце бешено колотилось. В полумраке комнаты силуэт Папочки выглядел огромным и угрожающим. Его медленные шаркающие шаги, которые раньше казались смешными, теперь звучали зловеще. И этот низкий, утробный рык, который Юнги издавал… он был слишком настоящим. — М-о-о-о-зг… И-и-и-и-щу… — Юнги вытянул руки вперед, его пальцы слегка загнулись, а в глазах, затененных светом, появилась жутковатая пустота. Он шаркал к креслу, где прятался Чимин. Чимин прижался к спинке кресла, его тело тряслось. Это было не похоже на игру. Его маленький мозг, полностью погруженный в "маленькое" состояние, не мог отличить игру от реальности. Зубастый монстр из детских кошмаров вдруг стал Папочкой. Когда Юнги резко высунулся из-за кресла, практически над головой Чимина, с громким, хриплым "Бу-у-у-у!", его глаза были широкими, а лицо — напряженным от желания быть убедительным. Вместо смеха, который он ожидал, Юнги услышал пронзительный, надрывный крик. Чимин не просто испугался — он запаниковал. Его глаза расширились от ужаса, он судорожно схватился за свою плюшевую собачку, которая выпала из рук, и отполз назад, прижимаясь к стене. Его нижняя губа задрожала, а потом он закричал снова — громче, истеричнее, чем когда-либо. — Папа! Не надо! Плохой Папа! Не кусай! — слезы градом покатились по его лицу, и он начал задыхаться от собственного плача. Он бил маленькими кулачками по полу, пытаясь оттолкнуть страшную фигуру, которая еще секунду назад была его самым безопасным человеком в мире. Юнги моментально вырвало из его "зомби-образа". Он увидел не "отлично сыгранную сцену", а настоящее, неподдельное горе и панику на лице его малыша. Его сердце сжалось от ужаса. Он слишком далеко зашел. — Чимин! Малыш! Это я! Это Папа! — Юнги тут же опустился на колени, пытаясь убрать свое "страшное" выражение лица, расслабляя напряженные пальцы. Но Чимин уже не верил. Он только сильнее отползал, его тело сотрясалось от неуправляемой дрожи. — Не подходи! Ты страшный! Плохой Папа! — кричал он, его голос был сорван, а легкие, казалось, вот-вот лопнут от надрыва. Юнги понимал, что каждое его движение сейчас только усиливает страх. Он убрал руки за спину, чтобы Чимин видел, что они не представляют угрозы. Он быстро включил яркий верхний свет, разгоняя все тени, и выключил настольную лампу, которая так напугала Чимина. — Малыш, посмотри на меня, — Юнги говорил мягко, пытаясь успокоить свой собственный голос, который дрожал от вины. — Это был просто Папа. Я играл. Это понарошку. Но Чимин уже был слишком глубоко в панике. Он уткнулся лицом в колени, обхватил себя ручками и начал раскачиваться из стороны в сторону, его тело билось в беззвучной истерике. Это был не пятилетний ребенок — это был испуганный малыш, который провалился в самый глубокий уголок своего литтл-спейса, где не было слов, только ощущения ужаса. Юнги знал, что нужно действовать, но очень осторожно. Он не стал сразу обнимать его. Он сел рядом, на небольшом расстоянии, и начал тихонько напевать. Это была колыбельная, которую он иногда пел Чимину перед сном — простая, монотонная мелодия, которая всегда успокаивала его. Чимин продолжал плакать, но через некоторое время его движения замедлились. Голос Юнги, такой знакомый и родной, начал пробиваться сквозь завесу страха. — Ни-ни, — прошептал Юнги, медленно протягивая руку и кладя ее на плечо Чимина. Он не требовал объятий. Он просто был рядом. — Мой хороший. Мой самый смелый мальчик. Папа был глупый. Папа совсем забыл, что игры должны быть добрыми. Прости меня, малыш. Чимин вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул. Его всхлипы стали тише, переходя в редкое, прерывистое дыхание. Он медленно поднял голову, его глаза были опухшими и красными, но в них уже не было чистого ужаса. Была лишь глубокая, детская обида. — Папа… — прохрипел он, его голос был тонким и надломленным. — Ты был… страшный-страшный. Чими-ни боялся. — Я знаю, малыш. И мне очень-очень жаль. Я был плохим Папой, — Юнги тут же притянул его к себе, обнимая крепко, но очень нежно. Он чувствовал, как Чимин дрожит в его руках, и это разрывало ему сердце. Он покачивал его из стороны в сторону, прижимая к себе. Он гладил его по голове, по спине, целовал в макушку, шепча бесконечные извинения и заверения в любви. Он чувствовал, как постепенно напряжение уходит из маленького тела Чимина. Он разрешил Чимину плакать на своем плече, вытирая его слезы своей футболкой. — Мы больше никогда не будем играть в такие страшные игры, хорошо? — прошептал Юнги, когда плач Чимина перешел в тихое, усталое сопение. — Только добрые. Только про солнышко и цветочки. Чимин лишь слабо кивнул, утыкаясь носом в плечо Юнги. Он был совершенно истощен — такая сильная истерика отнимала все силы. Юнги осторожно поднялся, держа Чимина на руках. Он отнес его в спальню, где всегда было безопасно. Он нежно переодел его в любимую пижаму с мягкими облаками, стараясь не разбудить. Он принес его бутылочку с теплой водой и дал Чимину, который сонно присосался к соске. Когда Чимин уснул, обнимая свою плюшевую собачку Чими, Юнги еще долго сидел рядом с ним. Он гладил его по волосам, наблюдая, как медленно разглаживается морщинка на лбу малыша. Он чувствовал, как его собственное сердце наполняется одновременно огромной любовью и жгучим чувством вины. Он понял: играть со своим литтлом — это не просто развлечение. Это искусство понимать границы, читать невербальные сигналы и всегда, абсолютно всегда помнить, что для маленького сознания игра может стать реальностью. Юнги поцеловал Чимина в лоб. — Прости меня, мой хороший. Я всегда буду твоим самым добрым Папой. И никогда больше не буду страшным. Он прилег рядом, обнимая Чимина. Малыш тут же прижался к нему, словно ища защиты даже во сне. Юнги закрыл глаза. За окном уже совсем стемнело, но в этой комнате, освещенной лишь мягким светом ночника, царил полный покой. И Юнги знал: монстры были побеждены. Не огненным мечом, а терпением, любовью и обещанием быть всегда рядом.