Just let go

Концертный зал гудел, словно растревоженный улей. Оглушительная музыка, яркие софиты, тысячи кричащих фанатов – для Пак Чимина это была привычная атмосфера. Он отдавал себя сцене полностью, танцуя с такой страстью и энергией, что казалось, вот-вот растворится в музыке. Сегодняшнее выступление было особенным – открытая площадка, летний вечер, идеальная погода… или, по крайней мере, так казалось вначале. Взрослый Чимин был профессионалом. Он игнорировал легкое жжение на плечах, списывая его на нагрев от прожекторов и собственную пылкость. Ну, немного покраснел, с кем не бывает? Завтра пройдет. Сейчас главное – шоу. И он отработал его блестяще, сорвав шквал аплодисментов и восторженных криков. После концерта, когда адреналин начал спадать, Чимин почувствовал, что «немного покраснел» превратилось в «очень сильно горит». Он попытался снять с себя сценический костюм, но каждое движение отзывалось острой болью. Кожа на плечах и верхней части спины была не просто красной – она была багровой, горячей на ощупь и невероятно чувствительной. В гримерку зашел Юнги, его взгляд тут же упал на Чимина, который сидел, ссутулившись, и едва сдерживал стон. «Что с тобой?» – голос Юнги был обеспокоенным. «Да так, ничего, – Чимин попытался отмахнуться, но даже это движение причинило боль. – Кажется, немного обгорел на солнце. Глупость какая». Юнги подошел ближе и осторожно коснулся его плеча. Чимин вздрогнул. «Немного? Чимин, да ты весь красный! Почему ты не сказал раньше? Я же говорил тебе надеть что-то с длинными рукавами, на улице солнце!» Чимин нахмурился. Усталость, боль и легкое раздражение от того, что его отчитывают, начали выводить его из равновесия. «Я взрослый, Юнги, я сам знаю, что мне надевать. И я был занят концертом, а не тем, чтобы думать о креме от загара». Юнги вздохнул. Он знал, что в такие моменты Чимин, даже будучи взрослым, мог быть упрямым. Но он также видел, как сильно Чимину сейчас больно, и это беспокоило его гораздо больше, чем упрямство. «Ладно, ладно, – Юнги поднял руки в примирительном жесте. – Не спорь. Сейчас нужно это обработать. У меня есть Пантенол в сумке». Чимин скривился. Мысль о том, что кто-то будет касаться его кожи, была невыносимой. «Не надо. Я сам. Потом». «Чимин, ты даже одежду снять не можешь. Как ты сам помажешь спину?» «Я… я как-нибудь справлюсь». Но Юнги уже достал тюбик с кремом. Он подошел к Чимину, который сидел на стуле, и осторожно попытался выдавить немного средства на руку. «Давай, Чимин, не упрямься. Чем раньше мы начнем, тем быстрее пройдет». Чимин почувствовал, как что-то внутри него щелкает. Он был измотан, ему было больно, и он не хотел, чтобы его трогали. Взрослый Чимин, который только что зажигал на сцене, начал медленно растворяться, уступая место маленькому, испуганному и обиженному малышу. «Нет!» – голос Чимина прозвучал неожиданно резко, почти по-детски. Он отшатнулся от Юнги, прижимаясь к спинке стула. – «Не трогай! Больно!» Юнги замер. Он узнал этот тон. Это был голос его малыша Чимини, который сейчас был глубоко в своем «маленьком пространстве». Взрослый Чимин, который мог бы рационально понять необходимость обработки ожога, исчез. Остался только ребенок, который чувствовал острую боль и страх перед любым прикосновением. «Малыш, – голос Юнги мгновенно стал мягче, нежнее. – Я знаю, что больно. Но папочка хочет тебе помочь». Чимин замотал головой, его глаза наполнились слезами. Он был на грани истерики. «Не надо! Не хочу! Оно будет щипать! Папочка, не надо!» Юнги опустился на колени перед ним, чтобы быть на одном уровне. Он отложил тюбик с Пантенолом. «Тихо, тихо, мой хороший. Папочка не будет ничего делать, если ты не хочешь. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше». Чимин всхлипнул, его маленькое тело дрожало. Он был так уязвим в этом состоянии, и Юнги чувствовал, как его сердце сжимается от боли за него. «Больно… очень больно…» – прошептал Чимин, прижимая руки к своим несчастным плечам. «Я знаю, малыш. Я знаю. Солнышко было очень злым и сильно тебя укусило, да?» – Юнги использовал слова, которые Чимин понимал в своем «маленьком» состоянии. Чимин кивнул, его слезы текли по щекам. «Но у папочки есть волшебная пена, – Юнги осторожно поднял тюбик. – Она как снежные облачка. Она прогонит злые укусы солнышка. Она не щиплет, она только холодит и делает «пш-ш-ш».» Чимин посмотрел на баллончик, затем на Юнги. В его глазах все еще был страх, но и легкое любопытство. «Пш-ш-ш…?» – он повторил. «Да, пш-ш-ш. И она очень мягкая, как пушинка. Она совсем-совсем не трогает кожу, она просто ложится сверху, как одеялко». Юнги знал, что это будет непросто. Он не мог заставить Чимина. Он должен был убедить его, завоевать его доверие, несмотря на боль и страх. «Хочешь, папочка покажет на своей ручке? Смотри, вот моя ручка. Она не обгорела, но папочка покажет, как это работает. Оно совсем не больно». Юнги выдавил немного пены на свое предплечье. Белое, воздушное облачко тут же появилось на его коже. «Смотри, Чини, – Юнги поднес руку к Чимину. – Чувствуешь, какой холодок? Оно не щиплет. Оно просто холодит. Как будто маленькие снежинки опускаются на кожу». Чимин осторожно протянул палец и едва коснулся пены. Она была прохладной и невесомой. «Холодно…» – прошептал он. «Да. А твоим плечикам сейчас очень-очень жарко, правда? Они хотят холода». Чимин снова кивнул, его глаза были прикованы к пене. Страх все еще был, но любопытство и желание облегчения начали брать верх. «Но… оно будет трогать…» – его голос был едва слышен. «Нет, малыш, оно не трогает. Оно просто падает сверху. Как снежинки. Папочка будет очень-очень осторожен. Я буду дуть на твои плечики, чтобы пена летела, как облачко, и совсем не касалась. Хочешь, папочка будет дуть?» Чимин задумался. Дуть – это было безопасно. Дуть – это не касаться. «Дуть…» – он повторил. «Хорошо, мой хороший. Давай попробуем. Папочка будет очень-очень медленно. Если тебе будет не нравиться, ты скажешь «стоп», и папочка тут же остановится, хорошо?» Чимин кивнул, его маленькое личико было напряжено. Юнги осторожно взял баллончик. Он встал позади Чимина, стараясь не касаться его. Он поднял баллончик на небольшое расстояние от обгоревшего плеча и очень медленно, короткими нажатиями, начал распылять пену. Пш-ш-ш-ш… Чимин вздрогнул, но не отшатнулся. Он почувствовал легкий ветерок от распылителя, а затем – прохладу пены, которая оседала на его коже. Это было странно, но не больно. Юнги продолжал, распыляя пену маленькими порциями, попутно тихонько дуя на плечо Чимина, как он и обещал. «Видишь? Как облачко. Оно падает, падает, и становится холодно-холодно. Злой жар уходит». Чимин дышал прерывисто, но он сидел неподвижно. Он чувствовал, как прохлада распространяется по его обгоревшей коже, принося долгожданное облегчение. Это было не так, как он представлял. Это было не больно. Когда Юнги закончил с одним плечом, оно было полностью покрыто белым, воздушным слоем пены. Чимин осторожно пошевелил им. «Оно… оно не болит так сильно…» – прошептал он, его голос был полон удивления. «Конечно, не болит, малыш. Это волшебная пена. Она забирает всю боль. Хочешь, папочка сделает второе плечико?» Чимин кивнул. Теперь в его глазах не было такого страха. Он даже немного расслабился. Юнги повторил процедуру со вторым плечом, затем с верхней частью спины. Он работал медленно и осторожно, разговаривая с Чимином тихим, успокаивающим голосом. Он рассказывал ему о том, как пена работает, как она лечит кожу, как скоро Чимин снова сможет играть и бегать без боли. К тому времени, как вся обгоревшая кожа была покрыта Пантенолом, Чимин был похож на маленького белого медвежонка. Он выглядел уставшим, но гораздо более спокойным. «Теперь нужно подождать, пока облачка впитаются, – сказал Юнги. – Они будут работать и делать твою кожу здоровой». Чимин зевнул. Он почувствовал, как усталость накатывает на него волной. Боль, которая держала его в напряжении, отступила, и теперь он мог, наконец, расслабиться. «Папочка…» – пробормотал он, прижимаясь к Юнги, который осторожно обнял его, стараясь не касаться обработанных участков. «Да , мой хороший?» «Ты… ты самый лучший папочка». Сердце Юнги растаяло. Все его беспокойство, все переживания ушли на второй план. Эти слова были для него дороже любых наград. «И ты самый лучший малыш, Чини. Самый смелый и самый сладкий». Он осторожно поднял Чимина на руки и отнес его на диван. Чимин был слишком измотан, чтобы сопротивляться. Юнги уложил его на живот, подложив под грудь мягкую подушку, чтобы плечи оставались свободными. Он накрыл его легкой простыней, стараясь не касаться кожи. Чимин тут же уснул, его дыхание стало ровным и глубоким. Юнги сидел рядом с диваном , наблюдая за ним. Он чувствовал смесь вины и облегчения. Вины за то, что не уследил за ним на концерте, и облегчения от того, что смог помочь своему малышу справиться с болью. Он знал, что процесс заживления займет несколько дней, и ему придется повторять эту процедуру. Возможно, Чимин снова будет сопротивляться, но теперь Юнги знал, как к нему подойти. Он знал, что терпение, нежность и понимание – это ключи к сердцу его малыша.