Робб Старк Молодой волк

Робб застает отца у окна. Эддард смотрит на тренировочный двор, где еще недавно кипели страсти, и в его плечах чувствуется тяжесть, которую не спрятать за лордским камзолом. Робб входит тихо, Серый Ветер тенью замирает у двери. — Отец, — начинает Робб, и Нед поворачивается, всматриваясь в осунувшееся, но пугающе спокойное лицо сына. — Я пришел просить твоего позволения покинуть Винтерфелл на время. Нед хмурится, собираясь возразить, но Робб поднимает руку, мягко прерывая его. — Я знаю, что скажет мейстер. И я знаю, что чувствует мама. Именно поэтому мне нужно уехать. Ей нужно время, чтобы остыть, чтобы перестать видеть во мне больного ребенка, а в Джоне — причину моих странностей. Наше присутствие здесь сейчас лишь раздувает пламя, которое может опалить весь дом. Он делает шаг вперед, и в его голосе прорезается та самая рассудительность, которая заставляет Неда слушать внимательнее. — Ты всегда учил, что лорд должен знать свои земли. Я проболел месяц и понял, что почти не видел Севера за пределами этих стен. Я хочу проехать по трактам, заглянуть в Белую Гавань, посидеть за столом у Амберов и Карстарков. Я хочу, чтобы они увидели своего наследника в седле, а не в постели. — Путь будет долгим, Робб. Зима близко, а ты только встал на ноги, — голос Неда звучит с отеческой тревогой, но в глазах уже мелькает искра одобрения. — Я возьму Джона, — Робб чеканит каждое слово. — Он — моя плоть и кровь, и я доверяю ему свою спину больше, чем любому гвардейцу. Нам обоим нужно это время, прежде чем… — он делает паузу, подбирая слова, — прежде чем жизнь потребует от нас окончательных решений. Позволь нам доказать, что мы Старковской породы, не словом, а делом. Нед долго молчит, глядя на сына. Он видит перед собой не того мальчика, который любил шутки Теона и рыцарские турниры. Перед ним стоит мужчина, который осознал груз своей фамилии и пытается спасти мир в собственной семье единственным доступным способом. — Хорошо, — наконец произносит Нед, и это слово падает в тишине комнаты, как печать. — Поезжайте. Но помни, Робб: на Севере ты никогда не бываешь один. За тобой всегда смотрят глаза твоих предков. — Я буду помнить об этом каждый миг, отец, — Робб склоняет голову в коротком, почти военном поклоне. Винтерфелл наполняется суетой, от которой Робб уже успел отвыкнуть за месяцы тишины в своей спальне. По приказу Неда из вольера один за другим вылетают вороны: черные точки рассыпаются по серому небу, неся вести в Белую Гавань, Кархолд и Последний Очаг. Весть проста и торжественна — наследник Винтерфелла оправился от недуга и едет засвидетельствовать почтение своим вассалам. Для лордов это знак силы, для Робба — начало его шахматной партии. Во дворе гремят окованные железом сундуки, конюхи сбиваются с ног, отбирая лучших лошадей, а кузнецы в последний раз проверяют подковы. Нед непреклонен: сыновья не поедут одни. За их спинами должен стоять отряд из двадцати отборных гвардейцев в серых плащах, возглавляемый опытным Халланом. Это уже не тайная вылазка, о которой мечтал Робб, а официальный выезд, тяжелый и заметный издалека. Робб наблюдает за этим с галереи, чувствуя, как Серый Ветер неспокойно прохаживается рядом, вторя его внутреннему напряжению. Ему не нужны лишние глаза и уши, но он понимает — это цена его свободы. Теперь ему придется играть роль «выздоравливающего лорда» перед собственными солдатами, пока он будет прощупывать почву под ногами своих будущих знаменосцев. Джон стоит рядом, проверяя седельные сумки. На его лбу — свежий шрам от ножа Теона, который он больше не пытается скрывать волосами. В его движениях появилось нечто новое — спокойная, деловитая сосредоточенность человека, который принял свою судьбу. Он больше не оглядывается на окна леди Старк. Он смотрит только на дорогу. — Отец обложил нас стражей, как сокровищницу, — тихо замечает Джон, затягивая подпругу. — Пусть смотрят, — Робб спускается во двор, и его шаги звучат уверенно на камнях. — Гвардейцы видят то, что им положено видеть: коней, дороги и стены замков. Мы же будем смотреть на то, что скрыто за ними. Робб ловит на себе взгляд отца — Нед стоит на крыльце, суровый и молчаливый, наблюдает за сборами сыновей. Кейтилин врывается в кабинет мужа, когда во дворе уже вовсю гремят подковы и выкрикиваются последние приказы. Её лицо искажено отчаянием, которое она больше не в силах прятать за маской леди. Она не просит — она требует, и её голос срывается на высокую, звенящую ноту. — Ты не можешь этого сделать, Нед! — она бьет ладонью по столу, заваленному картами и донесениями. — Он едва стоит на ногах! Месяц… всего месяц назад мы готовились к его похоронам, а теперь ты позволяешь ему скакать по северным ветрам? Ты хочешь дотравить его лихорадкой, которую не добила болезнь? Нед не поднимает головы. Он продолжает методично сворачивать свиток, и это спокойствие бесит Кейтилин сильнее любого крика. — Он слаб, Нед! — она переходит на шепот, который звучит страшнее крика. — Он бредит, он окружил себя бастардом и волком, он оттолкнул Теона… Он не в себе. А ты даешь ему меч и отправляешь в глушь. Если с ним что-то случится, это будет на твоей совести. Посмотри на него! Он похудел, его глаза… в них нет жизни, только холод. Нед медленно выпрямляется. Он выше её, и в его фигуре сейчас столько же камня, сколько в стенах самого Винтерфелла. Он смотрит на жену, и в его серых глазах Кейтилин видит не сочувствие, а окончательный, суровый приговор. — Он мой наследник, Кейтилин, — голос Неда звучит низко и ровно, как гул земли. — И он проснулся другим не потому, что болен, а потому, что повзрослел. Он делает шаг к ней, заставляя её замолчать. — Ты видишь в нем ребенка, которого нужно баюкать. Я вижу лорда, который должен знать своих людей раньше, чем они начнут испытывать его на прочность. Ты боишься за его тело, а я боюсь за его право называться Старком. Нед кладет руку на эфес льда, и этот жест ставит точку в их споре. — Ему править здесь после меня. И если он решил, что его путь начинается сейчас — я не стану его ломать. Лучше пусть он окрепнет в седле под небом Севера, чем задохнется от твоей заботы в четырех стенах. Кейтилин отступает, чувствуя, как между ними вырастает пропасть. Она видит, что муж уже всё решил. В этом «холодном Неде» больше нет места для её доводов. — Поезжай, — бросает Нед, уже не глядя на неё, а обращаясь к Роббу, который всё это время неподвижно стоял в тени дверного проема. — И докажи им всем, что ты стоишь этого имени.