Робб Старк Молодой волк

Робб переводит взгляд на зал Ньюкасла, и в его голове привычно щелкают невидимые счеты. Он так надеялся, что Белая Гавань станет идеальным убежищем для Сансы — это был самый «южный» Юг, который он готов был ей позволить. Здесь чтят Семерых и любят шелк, но под этим лоском бьется верное северное сердце. Однако реальность суше: старший сын лорда Вилмана давно женат, а выдавать дочь Хранителя Севера за второго сына — значит нанести оскорбление, которое Кейтилин никогда не простит. «Прости, сестра, — мрачно думает Робб, делая глоток приторно-сладкого вина. — Здесь для тебя нет места. Твой путь лежит либо обратно в холод Винтерфелла, либо в суровые чертоги Кархолда, подальше от южных змей». Но если он не может посадить в этот замок сестру, это не значит, что замок потерян для семьи. Идея рождается мгновенно: Белая Гавань станет домом для Джона. Не сейчас — сейчас он бастард без имени. Но Робб даст ему имя. Он даст ему рыцарство, замок и право стоять вровень с лордами. И Вилла Мандерли — дерзкая, верная, с её изумрудными волосами — станет для него идеальной парой. Лорд Вилман, этот старый морской лис, замечает направление их взглядов и довольно щурится. Он видит, как Молодой Волк замер, глядя в сторону его внучки, и делает ложный вывод: наследник Винтерфелла сам попался на крючок. — Моя внучка Вилла, милорд, — вкрадчиво произносит Мандерли, подплывая к Роббу. — Она строптива, как морской прибой, но её сердце предано Северу. Если вам будет угодно, завтра она может показать вам наши новые верфи. Робб ловит хитрый блеск в глазах лорда и лишь слегка склоняет голову, принимая правила игры. Пусть Вилман надеется на брак с наследником — эта иллюзия сделает его самым преданным союзником. — Это прекрасная мысль, лорд Вилман, — Робб слегка толкает Джона локтем. — Мой брат Джон тоже большой знаток укреплений. Я хочу, чтобы завтра он сопровождал леди Виллу. А мы с вами в это время обсудим дела более прозаические. Например, закрома и налоги. Он видит, как Джон вспыхивает до корней волос, а Вилла вызывающе вскидывает подбородок. Робб усмехается про себя. Пока Мандерли будет пытаться очаровать его через внучку, Робб даст Джону шанс почувствовать вкус жизни, от которой тот так легко хотел отказаться. — Иди к ней, Джон, — негромко шепчет он, когда лорд отвлекается. — Не как бастард. Как мой голос. И постарайся запомнить каждое её слово. И постарайся не запнуться, когда будешь говорить о её волосах. Лорд Вилман сиял, как начищенный медный таз. Его план был прост и по-южному изящен: ослепить мальчишку-наследника блеском золота, ароматом специй и мощью каменных стен. Он водил Робба по галереям Ньюкасла, показывал высокие башни и богатые рынки Белой Гавани, подспудно внушая одну-единственную мысль: всё это богатство, весь этот морской узел Севера однажды перейдет к его старшей внучке, Винафрид. Вилман хотел, чтобы Робб увидел в ней не просто девушку, а ключ к казне, которая сделает его правление безбедным. Но Вилман Мандерли не знал, что за глазами шестнадцатилетнего юноши скрывается взор мертвеца, который уже видел, как рушатся империи. Робб смотрел на город, и в его голове вместо восхищения расстилалась холодная, математическая карта войны. Он видел не золото в лавках, а тонны зерна, которые могли бы кормить его армию зимой, но сгнили в амбарах Речных земель. Он смотрел на лес мачт в порту и видел не торговую прибыль, а отсутствие боевых галей, которые могли бы сжечь Ланниспорт, пока Тайвин Ланнистер был занят на Трезубце. В той, прошлой жизни, он принимал верность Мандерли как должное — как ещё один стяг, еще одну тяжелую конницу. Теперь он понимал: этот дом мог дать его войне втрое больше, но не дал. Они играли в лояльность, приберегая золото для своих подвалов, пока Север истекал кровью. — У вас богатый город, лорд Вилман, — произнес Робб, прерывая очередную тираду лорда о достоинствах Винафрид. Голос его прозвучал сухо, без тени мальчишеского восторга, которого так ждал Мандерли. Робб облокотился на парапет, глядя вниз, на копошащуюся массу людей у причалов. — Но богатство без клыков — это просто приманка для хищников. В прошлой войне мой отец и король Роберт победили, потому что у них были мечи. Но в следующей — победит тот, у кого будет флот и запасы, способные пережить десятилетнюю зиму. Он медленно повернулся к Вилману. Старый лорд на мгновение замер, и его медовая улыбка чуть дрогнула, встретившись с этим ледяным, пронизывающим взглядом. Робб больше не видел в нем доброго дедушку, желающего пристроить внучку. Он видел ресурс. Ресурс, который он заставит работать до последнего гроша. — Завтра мы обсудим ваши верфи, милорд, — Робб чеканил слова, как монеты. — И я хочу видеть чертежи не торговых коггов, а военных кораблей. Много. Больше, чем Белая Гавань спускала на воду со времен Королей Зимы. Он оставил Мандерли стоять на ветру, ошеломленного этой внезапной переменой. Роббу не нужна была Винафрид и её приданое в виде шелков. Ему нужны были верфи. Виман Мандерли смотрел на удаляющуюся спину Робба и чувствовал, как подбитый соболем плащ внезапно стал слишком тяжелым. Весь его план — ослепить мальчишку блеском Ньюкасла, закормить изысканными яствами и мягко подтолкнуть к мысли, что Винафрид и её приданое в виде этого самого города — лучшая сделка в его жизни — рассыпался в прах за десять минут прогулки. Он ожидал увидеть юношу, чей разум еще туманится от недавней горячки. Кого-то, кто будет смущенно краснеть перед девицами и восторженно считать корабли в гавани. Вместо этого наследник Винтерфелла смотрел на Белую Гавань так, словно пересчитывал зубы у лошади, которую собирается загнать до смерти в долгом походе. Робб не восхищался богатством. Он его инвентаризировал. В его взгляде не было блеска жадности — только сухая, деловая оценка ресурса. Когда парень обронил фразу про «богатство без клыков», Виман на мгновение забыл, как дышать. В этом не было юношеского пафоса или желания казаться грозным лордом. Это была констатация факта от человека, который точно знает, сколько стоит фунт плоти и тонна зерна, когда прижимает нужда. Мандерли привык считать Эддарда Старка суровым, но предсказуемым и, в сущности, очень удобным сюзереном. Нед чтил традиции, не лез в торговые книги и позволял Белой Гавани жить так, как ей нравится, пока платились налоги. Глядя на то, как Робб Старк обрывает его рассуждения о достоинствах внучки требованием принести завтра чертежи военных галей, Виман вдруг отчетливо понял: их спокойные времена заканчиваются.Когда этот мальчик сменит отца и сядет на трон в Великом чертоге, в Винтерфелле больше не будет места для долгих церемоний и уютного безделья. Этот Старк выжмет из них всё. Он заставит закрома лопаться, а верфи — стонать от работы. И самое страшное — он не будет просить. Он просто поставит перед фактом, и ни у кого в этом зале не найдется духу сказать «нет» этому ледяному, трезвому взгляду. Виман поправил воротник, чувствуя, как вспотели ладони. Он понял главное: пока они все считали Робба больным ребенком, в Винтерфелле вырос кто-то, рядом с кем даже суровый Нед покажется воплощением милосердия.