Робб Старк Молодой волк

Утро было колючим, серым, с ветром, который забирался под ворот и раздражал сильнее, чем холод. Алис рубила чурбак. Уже не первый и не второй. Дерево трещало под сталью, щепки разлетались в стороны, но злость внутри не унималась. — Ты лес валить собралась или мысли? — лениво бросил с крыльца Харрион. — Отстань, — процедила она, занося колун для нового удара. Харрион усмехнулся, прислонившись к косяку. Он видел её насквозь. — Письмо пришло. Удар сбился. Совсем чуть-чуть, лезвие вошло в дерево под углом, застряв в вязкой древесине. Алис замерла, тяжело дыша. — Чьё? — спросила она, не оборачиваясь. — Моё, — ответил он спокойно. — Я сам себе пишу, не знала? Она развернулась, вскинув подбородок. Глаза метали искры. — Не беси, Харрион. — От Торрхена, — пожал он плечами. — Ответ пришёл. Алис почувствовала, как сердце предательски екнуло. — И? — коротко бросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И всё, — усмехнулся брат. — Живы. Доехали. Пили. Дрались. Как всегда. — Он чуть прищурился, изучая её лицо. — Тебе же всё равно неинтересно. Алис выдержала взгляд, хотя внутри всё клокотало от обиды. — Неинтересно. — Ну и хорошо, — кивнул Харрион и ушёл в тепло замка. Позже она всё равно взяла письмо. Сама. Ночью, когда замок погрузился в гулкую тишину, а единственным светом был огарок свечи. Читала жадно, ловя каждую строчку. …дорога к Очагу тяжелее, чем казалась… …Амбер орёт так, что стены дрожат… …Мормонтские девки дерутся лучше половины наших… На мгновение на её губах промелькнула тень улыбки — она представляла этот грохот и этот холод. Но улыбка быстро погасла. В письме было всё: усталость братьев, безумие битв, величие Севера. И не было только одного. Ни слова о ней. Ни «как она?», ни «передай кузине...». Ничего. Как будто её там никогда и не было. Как будто тот случай с волкоми тот прощальный взгляд на стене привиделись ей в лихорадке. Алис медленно сложила письмо, чувствуя, как в груди разрастается холодная, пустая дыра. Она была для него просто эпизодом. Глупой девчонкой, которая сорвалась и накричала, а потом была вычеркнута из памяти наследника Винтерфелла. — Ну и катись, Старк, — тихо сказала она в пустоту комнаты. — Катись к своим мормонтским девкам или южным куклам. Она задула свечу, но сон не шел. В темноте она видела только одно: серый плащ, исчезающий за поворотом дороги, и осознание того, что она потеряла шанс, который, возможно, был единственным в её жизни. Это была её личная пытка. Каждое утро начиналось с того, что она ждала письма. Алис ненавидела себя за это, но ноги сами несли её по крутым ступеням башни. Кархолд. Запах птичьего помета, соломы и сырости — теперь это был её запах. Алис стояла у окна, щурясь от резкого ветра, и ждала. Мейстер Люкан уже привык к её присутствию и перестал ворчать. Он просто молча кивал, когда в небе появлялась черная точка. — От Торрхена? — спросила она, когда ворон опустился на парапет. Мейстер аккуратно отвязал записку. — Да, леди Алис. Снова вашему брату Харриону. Алис сжала кулаки в складках шерстяного платья. Она не уходила. Она ждала, пока Люкан вскроет свиток. Она знала, что это неприлично, что лордская дочь не должна подглядывать в чужие письма, но страх был сильнее этикета. Боялась ли она за братьев? Да. Но это была привычная, семейная тревога. А вот страх за него был другим. Острым, как заноза под ногтем. Она представляла засады одичалых в лесах, ледяные штормы на побережье... Она помнила, как он смотрел на неё на прощание, и внутри всё переворачивалось. «Он кузен. Родная кровь. Старк. Я просто боюсь за честь семьи», — врала она себе, пока Мейстер читал. — Ну? — не выдержала она. — Что там? — Всё хорошо, миледи. Лорд Робб заложил первый камень крепости. Они охотились на лося. Все живы. Алис выдохнула. Жив. Сердце, которое мгновение назад колотилось в горле, тяжело опустилось на место. — Обо мне... есть что-то? — она постаралась, чтобы вопрос прозвучал небрежно, почти скучающе. Люкан пробежал глазами по строчкам еще раз. — Нет, дитя. Только привет лорду Рикарду. Алис резко отвернулась к окну. — Ну и пусть. Какое мне дело. Она спустилась по лестнице, пересчитывая ступени. «Он не жених. Он просто холодный ледяной истукан. Он забыл. Он нашел себе другую, более удобную. Ту, что поет и шьет». Но на следующее утро, едва рассвет едва забрезжил над заливом, она снова была там. Снова ждала черную точку в небе, ненавидя свою слабость и боясь за человека, который даже не соизволил черкнуть ей пару строк. Она не знала, что в этот самый момент ворон с печатью Кейтилин Старк уже расправляет крылья в Винтерфелле. И в этом письме не будет ни слова об охоте или камнях. Новое утро было серым, но шум у ворот разрезал тишину замка, как каленый нож. Алис сначала не вышла. «Снова фураж или вести от братьев», — подумала она, продолжая терзать чурбак во дворе. Неинтересно. Но шум не стихал. Слишком много коней, слишком громкий лязг металла. Она все-таки бросила колун и спустилась к воротам. И замерла. Это был не просто отряд разведчиков. Это было… слишком. Знамена Винтерфелла тяжело хлопали на ветру. Люди в серых плащах Старков стояли ровным строем. А позади них — тяжелые обозные телеги и сундуки. Много. Слишком много для простого визита. — Что это? — тихо спросила она, подходя к отцу. Рикард Карстарк уже стоял впереди. Спокойный, собранный, как перед решающим боем. Его рука лежала на эфесе меча, но во взгляде не было вражды. — Сейчас узнаем, — коротко ответил он. Посланник в сером плаще шагнул вперед и низко поклонился. — Лорд Рикард Карстарк. Мы прибыли из Винтерфелла. С дарами и словом от Хранителя Севера. Тишина во дворе стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать рукой. — Говори, — приказал Рикард. — Лорд Робб Старк официально просит руки вашей дочери. Мир вокруг Алис резко схлопнулся до одной точки. Она даже не сразу поняла смысл слов. Воздух застрял в легких. — Чьей? — выдохнула она, сделав шаг вперед. Посланник поднял голову и посмотрел прямо на неё — серьезно, без тени улыбки. — Вашей, леди Алис. Слуги по знаку потянули крышки сундуков. Тяжелый мех соболя, блеск северного серебра, рулоны плотной, дорогой шерсти… Всё это было настоящим. Не слухом, не сплетней братьев, не сном. — Это… — она запнулась, чувствуя, как горячая волна приливает к лицу. — Это шутка? Такая дурацкая шутка Торрхена? — Нет, — спокойно сказал Рикард.Алис резко повернулась к отцу. Внутри всё клокотало от внезапного осознания. — Ты знал? — Да. — И согласился? Без боя? — Да. Алис чувствовала, как дрожат её пальцы. — Ты даже не спросил меня! Ты просто… отдал? Рикард посмотрел на неё долго и внимательно, тем самым взглядом, которым смотрят на взрослого воина, а не на ребенка. — А ты бы отказалась, Алис? Она открыла рот, чтобы выкрикнуть «Да!», чтобы заявить о своей гордости, о том, что её нельзя купить сундуками… И не смогла. Слова застряли в горле. Перед глазами встал тот прощальный взгляд Робба на башне. Тот вызов. Она снова посмотрела на дары. На людей Старков. На всё это тяжелое, серое великолепие. И вдруг ясно, до звона в ушах, поняла. Он не писал. Вообще. Ни слова «люблю», ни «скучаю», ни дурацких стихов, которые, как она думала, пишут южане. Он её игнорировал месяцами, заставляя беситься и сомневаться. А потом просто… сделал. Прислал людей и потребовал её себе. — Он даже не подумал написать, — сказала она почти шепотом. Голос дрогнул от смеси гнева и странного, пугающего восторга. — Он Старк, — ответил Рикард, и в его голосе прозвучало скупое уважение. — Он не тратит слова на ветер. Он делает. Тишина вернулась во двор Кархолда. Это было хуже, чем если бы он прислал ей сотню писем. Это было сильнее. Он не просил её симпатии — он объявил её своей. Этот момент ставит точку в её сомнениях и открывает начало новой охоты. Алис приняла вызов. Если Робб решил играть в «молчаливого лорда», который просто забирает своё, то он получит не покорную куклу, а северную бурю, к которой он, возможно, сам ещё не готов. Кархолд. Внутренний двор Алис медленно подошла к ближайшему открытому сундуку. Запах дорогого меха и морозного серебра ударил в лицо — это был запах Винтерфелла. Запах Старков. Она провела рукой по густому соболиному меху. Пальцы едва заметно дрожали, но лицо оставалось каменным. — Значит, вот как, — пробормотала она себе под нос. — Ни слова, ни весточки. Сразу сундуки и кони. Пауза. Она замерла, глядя на герб лютоволков на плащах прибывших гвардейцев. Внутри неё всё ещё клокотала обида, но к ней теперь примешивался азарт. Злой, горячий азарт. Она резко подняла голову и посмотрела на отца. — Когда они приедут? Когда он приедет за мной? — Скоро, — ответил Рикард. — Тебе нужно подготовиться, Алис. Она коротко кивнула, отпуская мех. — Хорошо. Развернулась, не глядя больше ни на дары, ни на опешивших слуг. — Посмотрим, — бросила она через плечо, и её голос хлестнул по двору, как нагайка. — Посмотрим, что за человек решил, что может не писать, а просто ставить перед фактом. Пусть не думает, что я достанусь ему так же легко, как его волку. И ушла. Но шаг у неё уже был другой. Жёстче. Живее. Каменная плитка двора отзывалась на её каблуки четким, военным ритмом. Она больше не была девчонкой, которая бегала на воронятню за пустыми новостями. Теперь она была невестой наследника Хранителя Севера, и она собиралась встретить его во всеоружии своей ярости. Кархолд. Внутренний двор, позже Сундуки уже унесли. Гости разошлись по залам, и шум понемногу улегся. Но внутри у Алис шторм не утихал. Она стояла у стены, скрестив руки и глядя в серую пустоту неба, когда шаги за спиной остановились слишком близко. Слишком тяжело. — Довольна? — спросил Харрион. Она не обернулась. Лишь плечи напряглись еще сильнее. — Чем? — Тем, что тебя выбрали. Несмотря на всё. Алис почувствовала, как к горлу подкатывает ком горькой гордости. — Я не просила, — отрезала она. — Конечно, — Харрион подошел к парапету рядом с ней. — Ты же только на весь зал рычала, как тебе всё это не нужно. Помнишь? Алис резко развернулась. Глаза полыхнули гневом, защищая её уязвимость. — Я и сейчас это говорю! Я не вещь, которую можно забрать, прислав десяток сундуков! Харрион посмотрел на неё сверху вниз. Долго. Его взгляд был сухим и прямым, как удар меча. — А я скажу иначе, — произнес он, и голос его стал тише. Ветер свистнул в бойницах, заставляя Алис поежиться. — В прошлый раз... там, в зале... мне было за тебя стыдно, сестра. Тишина ударила сильнее пощёчины. Воздух будто выкачали из легких. Алис замерла. — Что? — тихо спросила она. — Ты меня услышала, — спокойно сказал Харрион. Ни крика. Ни злости. Просто факт. — Ты вела себя как девчонка из псарни, а не дочь Карстарка, — продолжил он. — Перед людьми. Перед нашими гвардейцами. Перед ним. Ты думала, что показываешь характер? Нет. Ты показывала, что не стоишь того внимания, которое он тебе уделял. Её пальцы сжались до белизны. — Он не... — начала она, пытаясь защититься, но голос сорвался. — Он Старк, Алис, — перебил её Харрион. — И он увидел в тебе что-то, чего мы, видимо, не заметили. Он прислал эти сундуки не потому, что ты его «победила» своим криком. Он прислал их, потому что он — Лорд. И теперь тебе придется доказать ему, что он не ошибся, выбрав себе в жены ту, что не умеет держать язык за зубами. Харрион развернулся и пошел к замку, оставив её одну на стене. Алис смотрела ему в спину, и слова «девчонка из псарни» звенели у неё в ушах громче любого колокола. Весь её боевой запал испарился, оставив только жгучий, невыносимый стыд. Алис осталась одна. Холодный ветер залива трепал её выбившиеся пряди, но она этого не замечала. В ушах всё ещё звенел голос Харриона, пригвоздивший её к месту словами о позоре и чести. Она долго стояла неподвижно, глядя на пустой двор, где ещё недавно стояли сундуки Старка. А потом резко, всем телом, ударила кулаком по грубому камню стены. Боль обожгла костяшки, но это было нужно — чтобы выплеснуть остатки того, прежнего гнева. — Да чтоб тебя… — выдохнула она, прижимая разбитую руку к груди. Но в голосе уже не было прежней, детской ярости. Не было желания просто крикнуть и убежать. В нём появилось что-то новое. Жёсткое. Собранное. То, что веками заставляло Карстарков выживать там, где другие замерзали. Потому что теперь это было не просто «он решил за меня». Теперь это стало её выбором тоже. Робб Старк бросил ей вызов своим молчанием и своими дарами. Братья бросили ей вызов своим стыдом. И Алис Карстарк не собиралась пасовать. Она докажет Харриону, что ей не будет «мерзко». Она докажет Кейтилин Старк, что северная кровь стоит сотни южных песен. И она докажет Роббу, что он не ошибся, выбрав бурю вместо тишины. Проигрывать она не собиралась. Никогда. Алис выпрямилась, поправила меховой ворот и пошла к замку. Шаг её был размеренным и тяжелым. Она шла собирать вещи. В Винтерфелл должна была приехать не «девчонка из псарни», а женщина, достойная занять место рядом с Волком. Кархолд. Солярий Рикарда Огонь в очаге горел ровно, бросая длинные, ломаные тени на каменные стены. В комнате пахло смолой и старой кожей. Лорд Рикард не сидел в своем кресле — он стоял у окна, глядя на темнеющий залив. Когда Алис вошла, он даже не повернулся сразу. Его спина, широкая и прямая, казалась частью самой крепости. — Закрой дверь, — бросил он, не оборачивая головы. Она закрыла. Щелчок замка в тишине солярия прозвучал слишком громко, отрезая их от всего остального мира. Алис чувствовала, как внутри всё сжимается от этого официального, холодного тона. — Подойди. Она подошла и остановилась у края тяжелого дубового стола. Рикард медленно развернулся. Его взгляд был прямым и тяжелым, как удар молота. Он долго изучал лицо дочери, словно проверял, достаточно ли в ней закалки для того, что он собирался сказать. — Значит так, — произнес он наконец, и его голос был лишен всякой отеческой мягкости. — С этого момента ты перестаёшь быть просто моей дочерью. Алис вскинула подбородок, но промолчала. — Ты — будущая жена Старка. Леди Винтерфелла. Тишина заполнила комнату. Алис непроизвольно скрестила руки на груди, пытаясь защититься от этого груза ответственности, который внезапно придавил её к полу. — Это ещё не… — начала она, пытаясь найти лазейку в этой предопределенности. — Это уже, — жёстко оборвал её Рикард. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Жребий брошен. Сундуки приняты, вороны отправлены. Обратной дороги нет. Снова пауза. Огонь в камине треснул, рассыпая искры. — И ты либо справишься, либо опозоришь нас всех, — сказал он, чеканя каждое слово. — Кархолд никогда не был вторым, Алис. Мы — кровь Старков, но мы и их главная опора. Если ты дашь слабину там, в Винтерфелле, если позволишь южным манерам леди Кейтилин сломить себя или превратишь этот союз в посмешище своими выходками… Она сжала челюсти так, что зубы скрипнули. Гнев и гордость смешались внутри в один горький коктейль. — Я не… — Слушай! — рявкнул Рикард, и этот крик заставил её замолчать. Он положил свои тяжелые, мозолистые ладони на стол и подался вперед. — В Винтерфелле тебя не будут гладить по головке за твой нрав. Там на тебя будут смотреть тысячи глаз, ища трещину. Мать Робба будет ждать твоей ошибки. Его вассалы будут проверять твою прочность.Он замолчал, вглядываясь в её глаза — такие же серые и упрямые, как его собственные. — Ты едешь туда не играть, Алис. Ты едешь туда править рядом с Волком. И если ты не научишься превращать свою ярость в холодный расчет, ты погубишь и себя, и наш дом. — Его мать, — начал Рикард, и его голос стал сухим, как треск мороза, — тебе не понравится. Алис замерла, ожидая продолжения. — И ты ей — тоже. Алис моргнула. Она знала, что Кейтилин Старк — леди из Талли, но не думала, что отец скажет об этом так прямо. — Почему? — Потому что ты не южная кукла, — спокойно сказал он, и в его взгляде проскользнуло нечто похожее на гордость за дикий нрав дочери. — А она хотела бы именно такую. Ту, что будет заглядывать ей в рот и вышивать рыбок на салфетках. Рикард подошел к окну, за которым выла вьюга. — Даже не пытайся ей понравиться, Алис. Потеряешь время и саму себя. — То есть сразу… воевать? — спросила она, сжав кулаки. — Сразу — нет, — перебил он, не оборачиваясь. — Будь вежлива. Холодна. Ровна. Как стена этого замка. Не заискивай, но и не хами без повода. Пауза. — Просто не лезь к ней в душу. И не пускай в свою. Алис медленно кивнула, принимая этот холодный расчет. Это она умела. — Дальше, — продолжил он, и его голос стал ещё серьезнее. — Сёстры. Он замолчал, подбирая слова. — Санса. Её ты не трогаешь. Вообще. Алис вскинула бровь. Она слышала о старшей дочери Неда — идеальной, рыжеволосой, «южной» до кончиков ногтей. Полной противоположности ей самой. — Почему? Она же… кукла, разве нет? Рикард посмотрел на неё долго и тяжело. — Потому что если ты её обидишь — ты проиграла, Алис. Сразу. Для Робба она — хрупкое стекло. Для Неда — свет в окне. Если ты станешь для неё злой мачехой или колючей сестрой, весь замок ополчится против тебя. Она — сердце этого замка. Глупое, нежное, но сердце. Разобьешь его — и стая тебя вышвырнет. Пауза. — Будь с ней старшей сестрой. Защищай её, даже если она тебя бесит своими песнями. Это твой единственный путь к миру в этой семье. Тишина в солярии стала давящей. Алис отвела взгляд, осознавая, что её «война» в Винтерфелле будет гораздо тоньше и опаснее, чем она думала. Алис задумалась. Перед глазами встал образ младшей девчонки Старков — задиристой, с вечно разбитыми коленками и диким взглядом.— А Арья? — спросила она.Рикард чуть хмыкнул, и в этом звуке проскользнуло нечто похожее на скупое одобрение. Видимо, младшая Старк напоминала ему саму Алис в детстве. — С ней проще. Алис ждала длинных поучений о том, как усмирить сорванца, но отец был краток. — Не ври ей. — И всё? — удивилась она. — И всё. Она учует ложь быстрее, чем гончая — след. Будешь юлить — она тебя возненавидит. Будешь стоять на своём честно — она станет твоей тенью. Рикард отошел от стола, его фигура в полумраке солярия казалась высеченной из камня. —Джона Сноу ты знаешь, — сказал Рикард, и его голос стал чуть тише, серьезнее. Алис кивнула. Бастард Неда Старка был той темой, о которую в Винтерфелле многие ломали зубы. — Он не дурак, — продолжал Рикард. Он обернулся к дочери, и его взгляд стал колючим. — И не враг. — Я не собиралась с ним враждовать, — начала она, но отец прервал её коротким жестом. — И не друг, если ты сама всё испортишь, — жёстко добавил он. — Он — кровь Робба, как бы Кейтилин ни пыталась это стереть. Если ты хочешь, чтобы муж тебе доверял, не смей смотреть на его брата свысока. Робб этого не простит. Никогда. Тишина стала давящей. Алис сглотнула. Это было сложнее, чем просто держать лицо перед леди Старк. — Держись с ним честно. Она снова кивнула, принимая это как одну из важнейших заповедей своего нового дома. Рикард замолчал, глядя на то, как Алис переваривает его слова. Он уже объяснил ей про мать Робба, про Сансу, Арью и Джона. Оставалось последнее. — У него есть братья, — продолжил Рикард. — Бран. Рикон. Пауза. Алис нахмурилась, пытаясь вспомнить, что она знает о самых младших Старках. — Маленькие. — И? — спросила она. — С ними не играют в игры, — сказал он веско. — С ними живут. Если ты войдешь в их дом как ледяная статуя или чужая леди, ты никогда не станешь частью стаи. Дети видят нутро, Алис. Тишина. — Они запомнят тебя такой, какая ты есть, — добавил он. — Не пытайся казаться им кем-то другим. Если они тебя примут — Винтерфелл станет твоим домом. Если нет — ты останешься там гостьей до конца дней. Алис отвела взгляд. Она вдруг поняла, что едет не на войну за влияние, а в семью, где её будут судить не по гербу, а по тому, как она посмотрит на ребенка или заговорит с бастардом. — Я поняла, отец, — тихо сказала она Рикард подошёл ближе, его тень накрыла стол и карты. — Теперь главное. Он положил тяжелую ладонь на плечо дочери, и Алис почувствовала, как эта рука придавливает её к земле сильнее любого доспеха. — Робб Старк выбрал тебя. Он сказал это медленно, взвешивая каждое слово, словно чеканил монету. — Не потому, что надо. Не по приказу отца и не из-за золота Мандерли. — А потому что захотел. Тишина в солярии стала звенящей. Алис вспомнила тот прощальный взгляд у ворот — не обещание любви, а вызов равного равному. — Это даёт тебе силу, — продолжил Рикард, глядя в окно на заснеженные зубцы стен. — Силу, которой не будет ни у одной южной леди. Но это и ставит тебя под удар. Если ты будешь слабой — его обвинят в глупости. Если будешь жестокой — его обвинят в тирании. Он чуть сжал её плечо. — Если ты начнёшь ломать это доверие своими капризами или гордостью — он тебя не удержит. Стая не прощает тех, кто грызёт вожака изнутри. Элис подняла взгляд. В её глазах больше не было детской обиды, только холодное осознание. — А если не я? Если ломать начнут его? Или нас обоих? Рикард посмотрел прямо ей в зрачки. В его взгляде не было сомнений. — Тогда ты удержишь его. Ты станешь его стеной, когда все остальные отвернутся. Тишина снова сомкнулась над ними, тяжелая и густая. Удар — Ты понимаешь, кем станешь? — спросил он внезапно. Она молчала, боясь спугнуть масштаб этой мысли. — Когда-нибудь, — сказал он, и голос его прозвучал почти пророчески, — ты будешь первой леди Севера. Хозяйкой Винтерфелла. Пауза. — И все лорды — от Амберов до Гловеров — будут смотреть на тебя. Каждый твой жест, каждое слово будут ловить, чтобы понять, что делает Старк. Ты будешь его отражением. И если отражение будет кривым — Север это почует. Алис сглотнула. Теперь она видела не просто замок и мужа. Она видела огромную, белую пустошь Севера, которая теперь легла ей на плечи. — И если ты оступишься — это будет не твоя ошибка, — отчеканил Рикард. Он сделал шаг назад, разрывая ту интимную дистанцию наставления, и его фигура снова стала официальной, жесткой, как гербовое солнце на его груди. — Это будет ошибка всего Севера. Наступила долгая, давящая тишина. В солярии было слышно только, как трещит полено в очаге, рассыпая красные искры. Алис стояла неподвижно, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми она недавно рубила чурбак во дворе и чесала брюхо лютоволку. Теперь эти руки должны были держать власть над половиной континента. Она медленно выдохнула, словно вытесняя из груди остатки воздуха Кархолда. — Поняла, — сказала она. Коротко. Без упрямства, без желания спорить или что-то доказывать. По-настоящему. В этот момент она повзрослела на десять лет, сравнявшись в суровости с отцом. Рикард коротко кивнул. В его взгляде на долю секунды мелькнуло что-то похожее на облегчение — он увидел, что сталь закалилась. — Хорошо.Тогда иди собирайся. Скоро выезжаем. До Винтерфелла путь неблизкий, а Молодой Волк не любит ждать. Алис кивнула и вышла. Шаги её больше не были нервными. Она шла в свои покои, и каждый её шаг по каменным плитам отдавался эхом: «Север... Север... Север...» В этот момент по коридору быстрым, тяжелым шагом прошел Харрион. Он остановился у двери, мазнул по сестре коротким, непроницаемым взглядом и, не сказав ни слова, вошел в кабинет к отцу. Внутри солярия Харрион остановился у стола. — Она всё поняла? — спросил он, глядя, как Рикард наливает вино в два кубка. — Поняла, — коротко ответил отец. — Но понимать и делать — разные вещи. Харрион взял кубок. Его лицо в свете свечей казалось высеченным из гранита. — Торрхен пишет, что Робб ни разу не вспомнил о ней в походе, — негромко произнес он. — По крайней мере, вслух. Наш средний брат теперь смотрит Роббу в рот больше, чем тебе, отец. Он пишет о битвах, о крепостях, о том, как Старк ведет людей... но об Алис — ни слова. Рикард хмыкнул, прихлебывая вино. — Старк научился молчать. Это опасное умение для его лет. Он выдерживал паузу три месяца, пока девчонка здесь сходила с ума. Теперь она приедет в Винтерфелл, готовая на всё, лишь бы доказать, что она — волчица. — Торрхен там, при нем, — напомнил Харрион. — И он верен Роббу до мозга костей. Если Алис начнет там свои игры, Торрхен первым встанет на сторону Старка. Ты понимаешь, что это значит? Наш собственный брат будет приглядывать за ней для Робба. Рикард поставил кубок на стол с глухим стуком. — Именно поэтому мы едем туда вдвоем. Ты и я. Твой брат — это меч Робба. Но мы с тобой — это голос Кархолда. Мы отдаем ему Алис, но мы не отдаем ему право ломать её. Харрион кивнул. Он понял. — На рассвете выступаем. Пусть Винтерфелл видит, что Карстарки не просто привозят невесту. Мы привозим союз, который нельзя купить.