Робб Старк Молодой волк

Винтерфелл. Большой зал Шум в зале был привычным, густым и теплым, как запах жареного мяса и старого эля. Смех мешался с лязгом кубков.Торрхен сидел за столом рядом с Дарином, что-то горячо доказывая и размахивая рукой с зажатым в ней куском оленины. — Да я тебе говорю, — гремел он, — у Амберов даже собаки крупнее, чем твои лошади! — Потому что у тебя не лошади, а козы, — лениво отозвался Дарин, прихлебывая из кубка. За столом грохнул смех. Домерик молчал, едва заметно улыбаясь краем губ. Джон пил, глядя на огонь в очаге, погруженный в свои мысли. Всё было… нормально. Спокойно. Так, как и должно быть в доме Старков. Пока двери не распахнулись. Глашатай вошёл быстро. Слишком быстро для обычного сообщения, его сапоги гулко отдавались в внезапно наступившей тишине. Шум в зале не просто стих — он оборвался. Робб поднял голову. Нед — тоже. — Говори, — веско произнес Хранитель Севера.Посланник склонился в глубоком поклоне. — Лорд Рикард Карстарк принимает предложение, — выдохнул он. — И даёт согласие на союз. Тишина упала резко, как тяжелый занавес. — Леди Алис Карстарк обручена с наследником Винтерфелла, Роббом Старком. И вот теперь тишина стала настоящей. Звенящей. Опасной. Торрхен подавился. Прямо посреди вдоха, так что кусок мяса застрял в горле. — Кх— кх—! Дарин уставился на него, забыв про свой эль. — Ты что… — Что?! — прохрипел Торрхен, отчаянно вытирая рот рукавом. — Что?! Он резко повернул голову к Роббу, глядя на него так, будто видел впервые в жизни. — Ты… серьезно? Ты это серьезно сейчас?! Санса замерла. Её руки застыли на коленях, спина осталась идеально прямой, а лицо — неподвижной маской благовоспитанности. Но глаза… в них плескалось замешательство. Не обида, не гнев, а непонимание. Всё должно было быть не так. Сначала — её свадьба, её триумф, её южный рыцарь. Весь мир крутился вокруг её будущего. А теперь… она даже не поняла, в какой момент брат перешагнул через все негласные правила. Арья уронила нож. Сталь звякнула о камень пола, но она даже не вздрогнула. — Ты женишься? — выдохнула она. Прямо, громко, разбивая оцепенение зала. — Сейчас? — Не сейчас, — спокойно ответил Робб, и его голос прозвучал как удар колокола. Этого было достаточно. Арья уставилась на него, как на чужака. В её мире Робб был братом, соратником, частью их общей детской жизни. Теперь между ними выросла стена под названием «долг». Джон медленно выдохнул. Он закрыл глаза на секунду, и на его лице промелькнула тень, которую никто не заметил. — Вот теперь всё окончательно, — пробормотал он себе под нос, крепче сжимая кубок. Домерик не шелохнулся. Он только чуть плотнее сжал пальцы на серебре кубка и посмотрел на Робба. Без эмоций. Но так внимательно, словно читал скрытую за его лицом военную карту. Робб не вставал. Он не улыбался, не искал поддержки и не праздновал победу. Он просто сидел и принимал это — взгляды, шепот, тяжесть момента. — Это было решено, — сказал он. Спокойно. Не оправдываясь. Просто как факт, который больше не подлежит обсуждению. Нед смотрел на сына долго. В его взгляде мешались гордость и тревога. Он видел перед собой уже не мальчика, а человека, который сам выбрал свою бурю. Наконец Нед кивнул и медленно поднялся. — Тогда объявим это как положено, — произнес он, и его голос разнесся под сводами зала. — Север услышит. Винтерфелл. Покои Кейтилин В комнате пахло лавандой и воском. Шум пира доносился сюда лишь глухим, неясным гулом, похожим на отдаленный прибой. Санса сидела на краешке стула, сложив руки на коленях. Она выглядела безупречно — тонкий профиль, рыжие локоны, прямая спина. Но Кейтилин видела, как подрагивают пальцы дочери, вцепившиеся в ткань платья. — Это… хорошо, — тихо произнесла Санса, стараясь, чтобы голос звучал по-женски мудро. — Союз с Карстарками сильный. Отец всегда говорил, что они — наша главная опора на востоке. Кейтилин чуть склонила голову, не отрывая взгляда от дочери. В её глазах была не гордость за политическую зрелость Сансы, а усталость и затаенная тревога. — Я не спрашивала о союзе, Санса. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Санса сглотнула, пытаясь удержать на лице маску леди. Она снова натянуто улыбнулась, и эта улыбка была похожа на тонкую трещину на фарфоре. — Я понимаю, мама. Робб — наследник. Это логично, что его брак сейчас важнее… важнее всего остального. Мы должны радоваться за него. — Санса, — Кейтилин произнесла её имя мягко, но в этом звуке была сталь. Она видела, как дочь отчаянно пытается убедить саму себя, что её южные мечты не померкли в тени этого внезапного северного союза. — Правда, мама! — Санса чуть подалась вперед, и её идеальная маска на мгновение дрогнула. — Это правильно. Так и должно быть. Сначала — он. Всегда сначала — он. Она замолчала, и в этой тишине повисло всё то, о чем Санса боялась сказать вслух: её обида, её растерянность от того, что брат разрушил привычный порядок вещей, не спросив их. — И, возможно, это даже лучше, — добавила Кейтилин. Голос её был тихим, почти шелестящим. Санса чуть нахмурилась. Её безупречный лоб пересекла тонкая морщинка — она не привыкла искать «лучшее» там, где рушатся её представления о прекрасном. — Лучше? — переспросила она, и в её голосе проскользнула детская растерянность. — Да, — кивнула Кейтилин. — Потому что теперь у тебя есть время увидеть, как всё это работает на самом деле. Не в песнях, Санса. Не в легендах о рыцарях и их дамах. Кейтилин подошла к окну, за которым выл ветер, напоминая, что они на Севере, и никакие южные мечты не согреют эти камни. — Ты увидишь, как женщина входит в чужую стаю, — продолжела она, не оборачиваясь. — Как она борется за свое место. Как она превращает чужой замок в свой дом. Алис Карстарк… она не будет петь тебе баллады. Она привезет с собой холод Кархолда и упрямство своего отца. Санса слушала, затаив дыхание. Она видела, как мать смотрит в темноту двора — возможно, вспоминая свои собственные первые дни в Винтерфелле, когда всё здесь казалось ей чужим и враждебным. — Учись, — жестко добавила Кейтилин, поворачиваясь к дочери. — Смотри на неё. Смотри на своего брата. Теперь твоя свадьба не будет первой, и это твое спасение. Ты увидишь ошибки, которые совершит он. И ошибки, которые совершит она. Робб думает, что он просто выбрал жену. Но он выбрал бурю. И тебе, Санса, нужно научиться не просто стоять на ветру, а управлять им. Санса медленно кивнула. Она впервые увидела в браке не праздник с цветами, а поле битвы, на которое её брат только что вывел первый отряд, не дожидаясь подкрепления. Винтерфелл. Тренировочный двор Сталь звенела. Не как в бою — легче, живее. Дарин отступил на шаг, отбивая очередной выпад. — Ты опять лезешь вперёд, — сказал он, ухмыляясь. — Так тебя и снесут. — Попробуй, — отрезала Арья. И рванула снова. Быстро. Слишком быстро для его ожидания. Дарин едва успел парировать, чувствуя, как дерево тренировочного клинка отозвалось в запястье. — Вот это уже лучше, — хмыкнул он. Они закружили по кругу. Снег под ногами скрипел, взлетая белой пылью при каждом резком движении. — Все какие-то странные, — вдруг сказала Арья, не сбавляя темпа. — Это ты про кого? — усмехнулся Дарин, уводя её меч в сторону. — Про всех, — пожала плечами она. — Робб ходит, как будто у него камень в сапоге. Санса делает вид, что всё нормально, но это не нормально. Мама смотрит так, будто сейчас начнёт кого-то спасать. Удар. Ещё. Сталь об сталь. — А ты? — спросил он, пытаясь поймать её на противоходе. — А я не понимаю, — честно сказала Арья. Она резко сменила направление, пригнувшись почти к самой земле. Дарин не успел. Его клинок ушёл в пустоту, инерция потянула плечо. Он споткнулся. — Потому что всё же просто, — продолжила она, не давая ему выровняться. И в этот момент точным, коротким движением выбила у него меч. Тот крутанулся в воздухе и упал в мягкий снег. Тишина стала абсолютной. Дарин уставился на свои пустые руки, потом на неё. — Просто? — переспросил он, всё ещё тяжело дыша. Арья кивнула. Спокойно, без тени хвастовства. Она опёрлась на свой тренировочный меч, вонзив его кончик в сугроб. — Конечно. Я вот решила. Когда вырасту — заберу тебя. Дарин моргнул. Несколько раз. — Что? — Ну да, — так же спокойно подтвердила Арья, глядя ему прямо в глаза. — Ты нормальный. Не ноешь. Драться умеешь. И не врёшь. — Значит, подойдёшь. Дарин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Арья… — начал он. И замолчал. Потому что не было слов. Вообще. Он стоял посреди двора. Без меча. И внезапно понял… — Меня что… только что… — пробормотал он. Арья нахмурилась. Она смотрела на него так, будто он внезапно разучился понимать человеческую речь. — Что? — спросила она. — Ничего, — быстро сказал он. Слишком быстро. И вдруг покраснел. Сначала уши, потом щеки — пятна проступили сквозь морозную бледность. — Подожди… а Санса? — выдал он, сам не понимая, зачем вообще её помянул. Арья скривилась, будто откусила лимон. — Санса хочет рыцарей, — отмахнулась она. — С перьями на шлемах и песнями. А ты не рыцарь. Ты лучше. Она сказала это так просто и уверенно, будто это было очевидным фактом, вроде того, что зимой падает снег. Дарин окончательно потерялся. — Я… — начал он. И замолчал. Потому что это было хуже любой драки. Намного хуже. Против меча он знал, что делать, а против этой честности — нет. Он всё ещё стоял без оружия, чувствуя себя абсолютно безоружным перед маленькой девочкой, которая только что распланировала его жизнь. Нед стоял в тени, скрытый выступом стены. Он не собирался подслушивать. Просто остановился на мгновение, привлечённый звуком тренировочного боя, и не ушёл. Сначала — из-за самого поединка, точного и быстрого. А потом… из-за слов. Он смотрел на свою младшую дочь. Маленькую, с растрёпанными волосами, выбившимися из-под кожаного шнурка, с мечом в руке и грязным пятном на щеке. И слушал. — Значит, решено, — сказала Арья, подхватывая из снега оброненный клинок Дарина и протягивая ему рукоятью вперёд. — Только не говори никому. А то начнут опять всё усложнять. Свитки эти, септы...Дарин взял меч. Пальцы его чуть дрожали, когда он коснулся холодного дерева. — Я… постараюсь, — выдавил он. Нед закрыл глаза на секунду, привалившись плечом к холодному камню. Потому что вдруг понял: она не играет. Вообще. Для Сансы это были бы грёзы о рыцарях, для Кейтилин — политический чертёж. Но для Арьи это была правда. Такая же простая, как удар клинка. Она просто живёт. И в этом — вся проблема. Винтерфелл наполнялся новыми союзами, которые рождались не за столами переговоров, а здесь, в дорожной пыли и на тренировочном снегу. Его дети перестали ждать разрешений. Нед всё ещё стоял в тени, не в силах шевельнуться. Слова Арьи о том, что она «просто заберёт» Дарина, когда вырастет, эхом отдавались в его голове. Он вспомнил лицо Кейтилин, её бесконечные уроки шитья и этикета, которыми она пыталась «укротить» девочку. Кэт верила, что Арье нужна защита, правила и тёплая септа. Но Арья только что доказала, что ей не нужны правила — она создаёт свои. «Дикая», — часто говорила Кейтилин. «Не леди», — вздыхала она. Нед чуть заметно усмехнулся. Он всегда верил, что это проблема. А теперь видел, что это её главная сила. Арья не ждала, пока её «пристроят». Она не собиралась быть товаром на ярмарке южных союзов, которые Кейтилин так бережно раскладывала на своём столе. Он посмотрел вниз, где Арья с вызовом смотрела на Дарина, а тот краснел и терялся. Его маленькая дочь, которую они считали «трудным ребёнком», оказалась самым цельным человеком в этом замке. Она знала, чего хочет. И, в отличие от Робба, ей не нужно было три месяца молчания и сотни миль пути, чтобы это понять. — Ты была права, Кэт, — тихо пробормотал Нед в пустоту коридора. — Мы не сможем найти ей мужа. Потому что она не позволит нам этого сделать. Она сама его найдёт. И горе тому, кто попытается встать у неё на пути. Он развернулся и медленно пошёл прочь, чувствуя, как внутри него растёт странная смесь гордости и опасения. Стая Винтерфелла менялась. Она становилась опаснее, честнее и намного… свободнее. Вечер в мужских покоях был пропитан запахом оружейного масла, крепкого эля и дыма от камина, который лениво облизывал поленья. Торрхен Карстарк, по-хозяйски закинув ноги на лавку, лениво ковырял в зубах кинжалом, а Домерик Болтон, как всегда безупречный, медленно смаковал вино, глядя на пляшущие искры. Джон Сноу сидел чуть в тени, мерно водя оселком по стали — этот звук был единственным ритмом их спокойствия. Пока дверь не влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель. Дарин Хорнвуд замер на пороге, тяжело дыша, будто пробежал три мили по сугробам. Лицо его было бледным, а взгляд — совершенно ошалелым. — Мне нужно... мне нужно это выговорить, — выпалил он, не здороваясь. Торрхен даже не шелохнулся, лишь лениво приподнял бровь: — Ты кого-то прирезал, Дарин? Или Ланнистеры высадились в Белой Гавани? — Хуже, — Дарин прошел к столу и плеснул себе эля, пролив половину на пальцы. — Меня... меня только что выбрали. Джон перестал точить кинжал. Домерик замер с кубком у губ. — Я так понимаю, речь не о королевской гвардии, — негромко заметил Болтон, и в его глазах блеснул интерес. — Арья, — выдохнул Дарин. Секунду в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как падает зола в очаге. А потом Торрхен взорвался. Он захохотал так громко и внезапно, что едва не свалился с лавки, хлопая себя по бедрам. — ЧТО?! Маленькая волчица?! — сквозь слезы выдавил он. — Она тебя что, покусала? Дарин вспыхнул до корней волос. — Мы дрались во дворе! Она выбила у меня меч, — он замялся, чувствуя, как горят уши. — А потом встала надо мной, оперлась на эту свою деревяшку и заявила... прямо в лицо... «Я решила. Когда вырасту — заберу тебя». На этот раз не выдержал даже Джон. Он резко отвернулся, пряча лицо, но его плечи мелко дрожали от беззвучного смеха. Маленький Джон Амбер в углу и вовсе издал звук, похожий на хрюканье, и сполз под стол. — Заберет! — Торрхен вытирал глаза рукавом, задыхаясь. — Слышишь, Домерик? Наш Хорнвуд теперь официально числится в трофеях у десятилетней девчонки! — Поздравляю, — сухо вставил Домерик, хотя уголки его губ предательски дергались. — Это, пожалуй, самый прямой и честный брачный договор, который я слышал в этих стенах. Никаких мейстеров, никаких печатей. Только сталь и воля. Дарин со стуком поставил кубок на стол. — Перестаньте! Я серьезно! Она вообще не шутила. Она смотрела на меня так, будто я — крепость, которую она уже взяла штурмом! — И что ты сделал, великий воин? — Торрхен наконец сел, пытаясь перевести дух. — Потребовал пощады? Предложил выкуп? — Я... я просто стоял как идиот, — пробормотал Дарин, опускаясь на лавку. — Я даже не понял, что произошло. А она добавила... — он запнулся, и румянец на его лице стал густого свекольного цвета. — Ну? — подался вперед Торрхен. — Не томи! — Сказала, что я лучше рыцаря. Что Сансе нужны куклы в перьях, а я... «нормальный». Смех в комнате мгновенно стих. Он стал другим — тише, глубже. Джон Сноу медленно отложил точильный камень и посмотрел на друга. — Ну всё, Дарин, — сказал он почти серьезно. — Ты пропал. — Окончательно, — кивнул Домерик. — Если женщина Старков говорит, что ты «нормальный» и «её», — можешь начинать заказывать доспехи в цветах её дома. Торрхен с силой хлопнул Дарина по плечу, так что тот едва не ткнулся носом в стол. — Вот так это и бывает у нас на Севере, друг мой. Ты думаешь, что ты охотник, а потом моргаешь — и тебя уже женили. Причем без права обжалования. — Я никому не принадлежу! — в последний раз попытался возразить Дарин, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Скажи это ей завтра на тренировке, — усмехнулся Джон. — Если духу хватит. Дарин замолчал, глядя на свои ладони. В его голове всё еще звенел уверенный голос Арьи и её ясный, дикий взгляд. Он чувствовал себя странно — как человек, который попал в капкан, но вдруг понял, что в этом капкане ему на удивление тепло. Комната снова наполнилась смехом и звоном кубков, а Дарин впервые за вечер невольно улыбнулся, глядя в пламя. Быть «выбранным» этой бешеной волчицей... это было чертовски пугающе. Но, видит Бог, это было самое приятное, что случалось с ним за всю жизнь. Нед вошел в покои Кейтилин, когда та уже отослала служанок. В комнате пахло воском и сушеными травами — спокойный, домашний запах, который сейчас казался Неду зыбким затишьем перед бурей. Кэт стояла у зеркала, медленно расчесывая свои длинные медные волосы, и в каждом её движении сквозила та самая леди из Риверрана, которая привыкла к порядку, правилам и предсказуемости. Она увидела его отражение в зеркале и чуть улыбнулась, но взгляд остался тревожным. После истории с Роббом она ждала подвоха от каждого шороха в замке. — Ты сегодня поздно, Нед, — тихо сказала она. — Опять письма из Долины? Нед подошел ближе и положил руки ей на плечи. Ткань её платья была мягкой, но под ней он чувствовал напряжение, застывшее в мышцах. — Нет, Кэт. Я был во дворе. Наблюдал за тренировкой Арьи. Кейтилин вздохнула, и этот вздох был полон привычного смирения. — Опять сталь и грязь. Я пыталась усадить её за пяльцы, но она сбежала, едва септа Мордейн отвернулась. Она дичает, Нед. Мы совсем её упустили. С её нравом... — она замялась, подбирая слова помягче, — нам будет непросто найти того, кто согласится на такой союз. Лорды ищут жен, а не соратников по охоте. Нед медленно провел ладонью по её волосам. Ему было почти жаль разрушать её иллюзию контроля. — Боюсь, Кэт, нам не придется искать. Кейтилин замерла. Расческа застряла в прядях. Она медленно повернулась к нему, и в её глазах вспыхнуло подозрение. — Что ты имеешь в виду? — Она сама выбрала, — Нед постарался, чтобы голос звучал максимально спокойно, почти буднично. — Прямо там, на снегу. Выбила меч у Дарина Хорнвуда и объявила ему, что когда вырастет — «заберет его себе». Тишина в покоях стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Кейтилин смотрела на мужа, и её лицо медленно меняло цвет — от бледного до пунцового. Она открыла рот, закрыла, и снова открыла, не находя слов. — Заберет? — наконец выдавила она. — Хорнвуда? Дарин — наследник достойного дома, он... он старше её! Нед, это же... это непристойно! Это детская глупость, дикость! Что подумает лорд Хорнвуд? — Лорд Хорнвуд, скорее всего, скоро получит самую решительную невестку на всем Севере, — Нед не выдержал и коротко усмехнулся. — Кэт, она не играла. Она сказала это так, будто подписывала смертный приговор или мирный договор. Без тени сомнения. Кейтилин бессильно опустилась на банкетку. — Мы растим волков, Эддард. Настоящих, диких волков. Сначала Робб со своим «я уже выбрал», теперь Арья... Она же девочка! Она должна была ждать, пока мы... пока я... — Мир меняется, Кэт, — Нед присел рядом и взял её за руки. — Я смотрел на неё и видел Лианну. Такую же непокорную. Мы можем пытаться запереть её в септе, но она все равно вырвется. Хорнвуд — хороший парень. Он не боится её, он уважает её сталь. И, судя по тому, как он покраснел, он совсем не против быть «забранным». Кейтилин закрыла лицо руками. — Она не леди, Нед. Совсем не леди. — Она Старк, — твердо ответил он. — И, кажется, в этом поколении это означает, что они сами решают, за кем охотиться. Кейтилин долго молчала, слушая треск углей в камине. Наконец она подняла голову, и в её взгляде мелькнула тень обреченного принятия. — Завтра же удвою ей уроки этикета. — Не поможет, — улыбнулся Нед. — Знаю, — вздохнула она, прислоняясь головой к его плечу. — Но я должна хотя бы попытаться. Иначе я просто не буду знать, как мне называть себя хозяйкой этого дома. Дарин не мог спать. Хохот Торрхена всё еще звенел в ушах, а ироничный взгляд Домерика жег спину. Эти придурки не понимали главного: Арья не шутила. А в Винтерфелле слово Старка, даже десятилетнего, имело вес, который мог раздавить честного парня вроде него. Дарин знал, что в таких делах нельзя вилять. Нужно идти к голове стаи. Робб сидел в своем кабинете, окруженный свитками и картами укреплений Каменистого берега. Когда Дарин вошел, Робб даже не поднял головы, решив, что это Торрхен с очередной шуткой. — Робб, мне нужно... покаяться, — выдавил Дарин, останавливаясь у стола. Робб отложил перо и посмотрел на друга. Дарин выглядел так, будто только что проиграл сражение, причем самому себе. — Ты что, завалил лошадь в конюшне? Или проиграл мой меч в кости? — Хуже. Арья... она меня обручила. Сама. Секунда тишины. Робб медленно моргнул. — Что она сделала? — Она выбила у меня меч во дворе и заявила, что «заберет меня», когда вырастет. Сказала, что я «нормальный», — Дарин сглотнул, чувствуя, как лицо снова начинает пылать. — Робб, ты мой будущий сюзерен. Я не мог не прийти. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я... что я плету интриги за твоей спиной с твоей сестрой. Робб замер. Его плечи начали мелко подрагивать. Он прижал ладонь ко рту, изо всех сил стараясь сохранить лицо сурового Лорда, но из горла вырвался предательский смешок. Он представил Арью — растрепанную, в грязи, ставящую ультиматум наследнику Хорнвуда. — Она... она правда так сказала? — выдавил Робб, борясь с приступом хохота. — В лицо! — почти выкрикнул Дарин. — И она не смеялась, Робб! Она смотрела на меня как на крепость, которую уже взяла! Робб наконец не выдержал. Он откинулся на спинку кресла и коротко, хрипло рассмеялся — не над Дарином, а от абсурдности и мощи момента. В этой жизни всё шло не по сценарию, и это было прекрасно. — Дарин, — Робб выпрямился, вытирая выступившую слезу, и его взгляд стал серьезным, почти отеческим. — Послушай меня. Арья — это стихия. Если она вбила себе это в голову, она не отступит. И если ты сейчас пришел ко мне «с повинной», значит, ты сам уже воспринимаешь это всерьез. Дарин промолчал, изучая носки своих сапог. — Мой тебе совет, — Робб пододвинул к нему чистый лист пергамента и чернильницу. — Пиши отцу. Прямо сейчас. Пиши лорду Хорнвуду и честно расскажи, что на горизонте маячит брак со второй дочерью Старков. Расскажи всё как есть: про бой, про меч и про её слова. — Ты думаешь, он не решит, что я сошел с ума?— Он решит, что его сыну чертовски повезло, — отрезал Робб. — Хорнвуды всегда были верны нам, но союз по крови с Винтерфеллом — это то, о чем мечтает любой лорд Севера. Будь честен с ним, как был сейчас со мной. И... — Робб усмехнулся, — начинай тренироваться усерднее. Чтобы в следующий раз она не выбила у тебя меч так быстро. Тебе еще долго быть её «трофеем». И… — добавил Робб, подавляя новый приступ смеха и глядя на друга с искренним сочувствием. — Если она решит тебя «забрать» раньше времени — беги. Не оборачиваясь. Поверь, у неё ноги быстрее, чем у любого из нас в её годы. Дарин хмыкнул, представляя эту погоню по коридорам Винтерфелла под аккомпанемент воплей септы Мордейн. — Попробую, — коротко бросил он, забирая пергамент. В его голосе уже не было прежнего ужаса — только странная, колючая решимость. Он вышел из кабинета, оставив Робба наедине с догорающими свечами. Робб откинулся на спинку кресла. Он смотрел на дверь и думал о том, что в этой жизни всё получается... честнее. Арья не ждала милости от королей, она просто выбивала мечи из рук тех, кто ей нравился.