We Burn Brighter

      Доктор Ли, пожалуй, был самым горячим человеком, которого Джисон когда-либо видел. И это даже без учёта того, что этот мужчина пытался спасти ему жизнь.       Ладно, это было небольшим преувеличением.       Джисон вздохнул, стараясь не ёрзать, когда его голая задница коснулась шершавых простыней на больничной койке. Он не знал, зачем его заставили снять одежду и натянуть один из этих тонких, как бумага, халатов. Он не был психически больным или что-то в этом роде — просто Чан был подонком, который, скорее всего, отправил Джисона в скорую помощь лишь для того, чтобы на время избавиться от него. По правде говоря, их капитану повезло, что Джисон так сильно его любил.       Ну вот он сидел здесь — на краю кровати в палате для наблюдения, почти нагой, а от остальной части больницы его отделяла лишь тонкая голубая шторка. И Джисон не возражал, совсем нет. На самом деле он уже сбился со счёта, сколько раз бывал в этом месте, хотя обычно это происходило при совершенно других обстоятельствах. Например, когда он стоял на коленях на каталке и делал непрямой массаж сердца, или когда бежал в операционную, держа пакет с капельницей и сообщая персоналу о состоянии пациента.       Так что да, в каком-то смысле в этом месте Джисон чувствовал себя даже комфортно. Когда ты пожарный в одном из самых загруженных районов Сеула — это всё просто часть работы.       Хотя это был первый раз, когда он оказался здесь в роли пациента.       Он вздохнул, поднимая взгляд к слишком ярким лампам под потолком. Вообще-то ему стоило быть благодарным — всё могло закончиться куда хуже. Те подозрительно помеченные металлические бочки в порту могли взорваться вместо того, чтобы просто дать небольшую утечку, и тогда вся их команда оказалась бы в полной заднице.       Одним словом, Джисон был даже рад оказаться здесь — просто сдать кровь и пройти анализы, чтобы убедиться, что он не подвергся воздействию чего-то опасного, ведь именно он находился ближе всех к этим бочкам. Если бы это был Чанбин, Чонин или, не дай бог, Чан…       Раздался шорох раздвигаемой шторки, который вырывал его из мыслей.       Доктор Ли шагнул внутрь, уткнувшись в планшет, и Джисону пришлось на мгновение задержать дыхание. Он уже говорил, насколько тот горяч? Чёрт возьми.       На враче были очки в толстой оправе, которые на ком-то другом могли бы выглядеть нелепо, но на нём — идеально. Они подчёркивали форму глаз, острый нос и пухлые губы. Блять, в этом мужчине не было ни одной черты, которая не была бы чертовски привлекательной.       И, не задумываясь, Джисон бросил взгляд на своё предплечье, ища, ожидая…       Но… ничего.       Всё оставалось таким же, как и несколько минут назад, когда доктор Ли впервые зашёл и представился. Кожа на предплечье была чистой. Никакого маленького, но запоминающегося знака, появляющегося из ниоткуда, сияющего золотом, словно солнце, словно всё самое яркое и прекрасное в этом мире.       Ничто не указывало на то, что доктор Ли мог быть его соулмейтом.       От этого было немного… досадно. Но, если честно, неудивительно.       Конечно, соулмейты — это нечто. Примерно половина друзей Джисона уже нашли своих партнёров после того, как встретились взглядом с незнакомцем и в тот же момент увидели, как на их коже появляется эта сияющая золотая метка. И Джисон был рад за них. Правда.       Соулмейты считались высшей формой привязанности, лучшим типом отношений, о котором только можно мечтать. Ведь, само собой, ничего не может быть лучше судьбы.       Но всё же…       Потом ты видишь людей вроде Джисона — тех, кто всю жизнь смотрел другим в глаза, и всё равно ничего не произошло. Людей без меток считали теми, кто, скорее всего, никогда не найдёт своего соулмейта. Чаще всего потому, что их предназначенный человек уже умер или находится на другом конце планеты.       Если верить сериалам, это была по-настоящему жалкая жизнь: одинокая, полная тоски и постоянных мыслей о том, что было бы, если...       Откровенно говоря, Джисон считал это полной чушью.       Ему нравилось не быть ни с кем связанным. Ему нравилось, что каждый, с кем он ходил на свидания, был его собственным выбором.       Что ж…       Он быстро окинул доктора Ли взглядом и заметил, что тот не носил обручального кольца, а его руки, открытые из-за закатанных рукавов халата, были чистыми. Тоже без метки.       Возможно, он тоже хотел иметь право выбора.       — Итак, Хан-щи, — мужчина поправил очки, сдвинув их выше на переносице, и одарил Джисона мягкой улыбкой, которая уж точно не заставила что-то перевернуться у него в животе. Господи, ему, кажется, нехорошо. — Ваши анализы в полном порядке, так что причин для волнения нет. Джисон моргнул.       — О, то есть… всё хорошо?       — Всё хорошо, — доктор Ли опустил планшет чуть ниже. — Я бы посоветовал вам избегать опасных ситуаций, но…       — Тогда в пожарной части стало бы очень скучно, док, — рассмеялся Джисон.       — Ну, тогда хотя бы постарайтесь свести риск заражения биологически опасными веществами к минимуму, — глаза доктора Ли блеснули. — Не хотелось бы, чтобы ваше красивое личико растаяло или что-то в этом роде.       И… ох.       Джисон моргнул. Да, на переносице доктора Ли отчётливо проступил лёгкий румянец.       Его сердце сделало маленькое торжествующее сальто и тут же забилось вдвое быстрее.       Так вот что они делали.       Ну что ж…       — Я постараюсь, док. Но, знаете, для надёжности вам стоило бы проверить моё состояние тщательнее… например, за ужином в эти выходные? — улыбнулся он.       Брови другого мужчины приподнялись. Джисон натянул на лицо свою самую обворожительную улыбку. Вокруг них больница продолжала жить своей бесконечной суетой: писк аппаратов и хриплые объявления по громкой связи, слишком яркий свет и резкий запах дезинфицирующих веществ. Это было место ужасных потерь, но вместе с тем и надежды и исцеления. А ещё и шанса на светлое будущее.       Доктор Ли слегка опустил голову. Его улыбка была довольной, хотя кончики ушей предательски покраснели.       — Было бы здорово, — сказал он, прежде чем снова вернуться к своему планшету. — Сейчас я подпишу вам документы на выписку. Только обязательно вызовите скорую или вернитесь сюда, если заметите какие-то странные симптомы: головокружение, температуру, тошноту. Что угодно в этом роде. И… — Он потянулся в карман, достал небольшой рецептурный бланк и что-то быстро на нем написал. — Вот, на всякий случай.       — Спасибо.       Джисон взял рецепт и спрыгнул с кровати, не упустив того, как взгляд доктора Ли тут же скользнул вниз по его ногам, прежде чем поспешно вернуться обратно. Он ухмыльнулся и рукой зачесал волосы назад. Они сказали все как надо, начало было многообещающим, но…       — Хочу уточнить... всё ведь в силе?       Тот мягкий взгляд, которым одарил его доктор Ли, был словно тлеющий уголёк: спокойный, беззаботный, но скрывающий в себе силу отдать весь мир в руки огню.       — Да, всё в порядке.       Через полчаса после этого, когда Джисон уже выходил через главные двери больницы, он вспомнил о рецепте. Он запустил руку в карман, вытащил его, и улыбнулся. На маленьком клочке бумаги было небрежно нацарапано имя Ли Минхо большими буквами, а рядом — номер телефона.       Да уж. Даже когда тепло разлилось в груди, а сердце будто разрасталось так, что рёбра уже не могли его держать, Джисон лишь усмехнулся и покачал головой. Все определенно шло как надо.       Может, ему стоит почаще подвергаться воздействию неизвестных химикатов.

Пять лет спустя.

      — Чёрт побери, — Чонин с силой захлопнул дверку шкафчика. — Иногда, я, блять, просто ненавижу эту работу.       — Не страшно, — ответил Чанбин с другого конца комнаты. — К счастью, такие случаи бывают редко.       — Да, но… — Самый младший в их команде покачал головой, а в глазах его мелькнула злость. — Он поджег квартиру внутри которой был их ребёнок. Мне плевать, насколько ты не в себе или насколько, по-твоему, твоя бывшая заслуживает смерти. Так поступать просто нельзя.       — Эй, по крайней мере, с ребенком все хорошо, — Чанбин мягко улыбнулся. — И насколько я знаю, этот козел был весь в ожогах третьей степени, когда мы везли его в «Бестиан». Его ожидает долгий срок в отделении. Верно, Ханни? …Ханни?             — А? — Джисон поднял глаза от телефона. — А, да, верно. Ну, в лучшем случае шесть месяцев. И то если им удастся сделать пересадку кожи. — Ты в порядке? Весь день какой-то тихий, — нахмурился Чанбин.       — О, — Джисон скопировал его выражение, глядя в экран, но потом покачал головой и мигом сунул телефон обратно в карман. — Да, все нормально, просто… Конференция Минхо-хёна должна была закончиться ещё несколько часов назад, но он до сих пор мне не позвонил.       Он пожалел о сказанном, едва слова сорвались с его губ, особенно когда на лицах Чанбина и Чонина появились одинаковые насмешливые улыбки.             — Хах, как всегда по уши влюблен, — заметил его старший товарищ по команде, а Чонин на это хмыкнул.       — И правда, хён, вы так неразлучны, что можно подумать, будто вы действительно родственные души.       Похоже, он не вкладывал в это ничего особенного, поэтому Джисон лишь пожал плечами. Чонин все равно не мог его понять: резкий свет сверху чётко высвечивал метку связи, которая выглядит как маленький золотой завиток, похожий на запятую вплавленную в кожу на середине предплечья правой руки. Чонин был вместе со своим соулмейтом, Хёнджином, с того самого момента, как они впервые увидели друг друга в старшей школе. Он просто не знал, какое влияние его слова могут оказать на кого-то вроде Джисона, который, даже находясь в отношениях уже пять лет, всё ещё оставался без метки.       Если честно, это не было огромной проблемой. У него и Минхо… то, что было между ними, выходило за пределы любой красивой метки или романтизированного представления о предопределённости. Они могли и не быть соулмейтами, но Ли Минхо всё равно был любовью всей его, Хан Джисона, жизни. Одной его улыбки хватало, чтобы осветить весь мир вокруг, а тихий смех и тёплые, нежные прикосновения давали то самое чувство прочной, надежной и единственной опоры, в которой Джисон никогда не сомневался. Он был тем, на кого можно было в любой момент положиться, какими безумными бы ни были его смены и сколько бы раз ему ни приходилось видеть, как люди причиняют друг другу боль. В мире огня и пепла, ужаса и травм, опасности и пламени, где никогда не знаешь, станет ли следующий момент последним, Минхо был его надеждой, его светом. Его «навсегда», если Джисон осмелится об этом попросить.       И он точно осмелится.       Джисон сглотнул и поднял взгляд на полку своего шкафчика, на которой за запасным шлемом была спрятана маленькая бархатная коробочка с кольцом из чистой платины. Ну, что сказать… Через два месяца, когда Минхо повысят до главы отделения в больнице… Вот тогда Джисон спросит. Именно тогда он и собирался сделать предложение.       — Хён?       Голос Чонина вернул его в реальность. Джисон моргнул и поднял взгляд, замечая, что оба его напарника смотрят на него с лёгким беспокойством. Он встряхнул головой.       — Могло быть и хуже, — сказал он, грустно улыбаясь. — Мы могли бы сидеть прямо, блять, в служебной машине.       — Боже мой, — ахнул Чонин, а Чанбин за его спиной издал притворно тошнотворные звуки. Джисон тихо рассмеялся, но прежде чем он успел что-то сказать, раздался ещё один голос.       — Заканчивайте, — промолвил Чан, прислонившись ко входу в раздевалку со скрещенными руками на груди в том месте, где была нашивка капитана, всё ещё испачканная в саже. — Вторая смена уже здесь, так что не будем им мешать.       — Да, сэр!       Они быстро покинули комнату, но Чан остановил Джисона, положив руку ему на плечо.       — Эй, всё окей?       — …Ага.       Он понял, что молчал слишком долго, когда старший нахмурился. Они возвращались в зону выезда, идя нога в ногу.       — В чем дело? — спросил Чан, и Джисон уже в который раз подумал, что они слишком хорошо друг друга понимают. Ещё со времен академии, в которой Чан был его наставником. Но как есть, так есть. Бан Чан был первым капитаном, под чьим началом он служил, и, если всё сложится, он же будет и последним. Джисон и представить не мог, что будет работать под чьим-то ещё руководством. А сейчас, глядя на Чана, на то, как в его взгляде сквозят только тепло и забота… Да. Он всегда будет считать его одним из самых близких людей. Почти братом, хоть и не по крови.       Он вздохнул и опустил голову.       — Ни в чём. Я имею в виду, я не знаю, просто что-то, кажется, идет не так.       Это чувство грызло его всю смену, словно что-то маленькое и острое скреблось у него в голове. Почему Минхо не выходил на связь? Конечно, он был занят этой своей престижной медицинской конференцией. Джисон не знал всех подробностей, но, судя по тому, что в этом году все происходило в центре Сеула, то в этот раз данное мероприятие, куда съезжаются все крутые врачи, было действительно масштабным. Но ведь даже тогда, когда они оба утопали в работе — Джисон метался от одного вызова к другому, а Минхо запихивал людям кишки обратно в их тела — они всегда находили время, чтобы обменяться хотя-бы парочкой сообщений в день. С Минхо все нормально? Что-то произошло?       Чан стиснул его плечо.       — Это опять твой шарлатан? — спросил он, и Джисон не смог сдержать фырканья.       — Не называй его так, а то он точно тебя ударит.       — Пусть попробует, — сказал Чан, улыбаясь.       И да, через шесть месяцев с момента той встречи в больнице они официально стали парой, и Минхо начал приходить на станцию как минимум раз в неделю. Обычно он прихватывал с собой немного свежеприготовленной еды и поэтому сразу же полюбился всей их группе. На праздничных вечеринках он спаивал Чанбина так, что тот потом валялся под столом; он трепал Чонина по волосам и звонко смеялся, когда тот возмущался и кричал; он несколько часов тихо сидел с Джисоном и остальными у дверей операционной, пока они ждали и гадали, выживет ли Чан после той страшной аварии скорой помощи два года назад.       Да. Для пожарной части номер 143 он был такой же семьей, как и Джисон. Так почему его не покидало навязчивое ощущение, что эта семья вот-вот развалится?       Как бы то ни было. Джисон повернулся к Чану и одарил его своей лучшей все-нормально улыбкой.       — Все отлично, хён, я просто уставший. До встречи в пятницу.       В конце концов Чан отпустил его, перед этим одарив обеспокоенным взгляд и сказав, чтобы тот позвонил, если что-нибудь понадобиться. Но Джисон не стал бы звонить, ведь всё было в порядке.       Когда он зашел в квартиру, там горел свет. Это, все-таки, было хорошим знаком.       — Малыш? — позвал он, пока ставил свою обувь на привычном месте в прихожей.       — Эй, у тебя телефон разрядился или что?       Ответа не последовало. Джисон нахмурился, осторожно проходя сквозь это небольшое пространство, в котором последние два года переплетались их жизни, что можно было заметить в каждой мелочи. Гладкие стальные приборы Минхо стояли ровно вдоль кухонной столешницы, но в раковине лежала Джисонова немытая, разномастная посуда. Диван в гостиной принадлежал Минхо — роскошный, импортный и кожаный, — но его поверхность была завалена старыми и потрепанными подушками Джисона. В рамках на стенах — фотографии с путешествий его мужчины по всему миру, ещё со времен, когда он был членом ВБГ, тогда как холодильник был облеплен неаккуратными рисунками его племянников, нацарапанными цветными карандашами. Вся квартира была свидетельством того, как переплелись их сердца и жизни, как с годами между ними родилась тёплая, золотая, полная обещаний любовь, несмотря на то, что их предплечья оставались чистыми. Минхо был всем. Минхо был его всем. И что-то неприятно сжалось в животе Джисона, когда он направился дальше по коридору.       — Малыш? — он попробовал ещё раз, — Хён?       Джисон выскользнул из спальни буквально за мгновение до того, как Минхо появился в дверном проеме и— блять. Он тут же рванул вперед, хватая старшего за плечи.       — Эй, что случилось? Ты в порядке?       Ведь, господи, его партнер выглядел ужасно. Глаза опухшие и покрасневшие от слёз, лицо бледное, почти сливающееся со стенами вокруг. Да, Джисон и раньше видел Минхо в плохом состоянии — все-таки это неизбежно, когда встречаешься с врачом в безумно загруженном травматологическом центре — но все же, именно такого раньше не было. Он никогда не видел Минхо таким разбитым. И когда Джисон смотрел на него, он не смог подавить страх, пробежавший холодной дрожью по позвоночнику.       — Что случилось?       Минхо понадобилось какое-то время, чтобы ответить, но когда он это сделал, Джисон почти не смог распознать его голос.       — П-прости, — прошептал он, и шёпот этот был настолько тихим и коротким. Джисон моргнул.       — За что? За то, что не позвонил? Ничего страшного, я все понимаю. Я знаю, что ты был очень занят на конференции–       Смех, который вырвался из горла старшего, был сухим, без тени юмора и совершенно несчастным.       — Да, — пробормотал Минхо. Его пальцы, которые сжимали манжет рубашки, опускали рукав ниже, прикрывая запястье. Джисон не имел ни малейшего представления, зачем. — Занят.       Он выглядел так, будто прямо сейчас снова расплачется, а сердце Джисона лишь бешено колотилось в груди. Всё внутри него воспламенилось паникой и тревогой, ведь Минхо никогда не был таким. Ли был врачом, специалистом скорой помощи, чья «фишка» заключалась в том, чтобы сохранять жуткое спокойствие посреди полного хаоса, поэтому видеть его сломленным было как проснуться однажды утром и понять, что солнце внезапно погасло. Это было ужасно, это было неправильно. Джисон сглотнул и сжал плечи партнёра.       — Я-я не понимаю. Хён. Что-то произошло на конференции?       Минхо вздрогнул при этих словах. Когда Джисон уставился на него, старший устало, совершенно вымотано вздохнул и сделал шаг назад.       — Мне нужно кое-что тебе показать, — прошептал он и поднял рукав своей рубашки вверх.       И Джисон.       Просто.       На момент он даже не мог понять, что видит перед собой. Минхо сделал татуировку? Но это невозможно, ему бы никогда не разрешили сделать это из-за работы. Может, это краска? Как будто он просто шёл по коридору гостиницы на конференции, направляясь на панель или встречу по нетворкингу, и там была бригада рабочих, занимающихся ремонтом. Да, точно, должно быть так. И кто-то из них неприятно пошутил, от чего его напарник расхохотался и замахнулся кистью, а краска, наверное, попала на руку Минхо, потому что… потому что–       — Сони? — голос Минхо был тонким, тихим, будто он боялся быть услышанным.       А Джисон, он… не мог дышать.       Потому что на внутренней стороне запястья Минхо была метка. Окрашена в нежный золотистый оттенок, который в тусклом свете казался почти мерцающим, и представлял собой две одинаковые параллельные линии длиной где-то в дюйм, словно впечатанная прямо в его кожу. Как будто оно было нанесено чем-то, превосходящим понимание обоих. Судьбой.       Это была метка соулмейтов. Мужчина, которого он любил и за которого собирался выйти замуж, теперь носил на коже знак, который означает, что он уже обещан кому-то другому.       Он присел на диван возле кофейного столика. Всё внутри него полностью онемело.       — Сони? — голос Минхо был мягким, даже слишком.       Его партнер сидел, прижавшись к противоположному подлокотнику дивана, и между ними оставалось несколько подушек. Раньше они постоянно наваливались друг на друга, даже сантиметр пространства между ними казался слишком большим расстоянием. Теперь Минхо сидел вдали от него с прямой спиной и напряженными плечами, словно статуя. Словно незнакомец.       — Джисони, — пальцы старшего дернулись, а потом сжались в кулак, — Сони, пожалуйста, можешь просто… поговорить со мной? Малыш?       Это звучало слишком ласково и невинно. Как будто бы Минхо боялся, что Джисон разобьется, если он заговорит слишком громко. И он бы разбился. Он бы разлетелся на миллион осколков, потому что не мог… он не…       Джисон сглотнул и опустил взгляд вниз на запястье своего парня. Минхо снова натянул рукав рубашки, но это уже не имело никакого значения. Он уже знал, что скрывалось за ним. Теперь он знал, каким будет его будущее: серым, лишенным радости и какого либо смысла без улыбки Минхо, его тепла и страстной любви.       Потому что Минхо нашел своего соулмейта. Минхо нашел своего соулмейта, и это не был Джисон.       Слова сорвались с его губ — плоские и безэмоциональные.       — Кто он?       К его чести, старший даже не стал притворяться.       — Его зовут Эйден Хендриксон.             Ох. Джисон скорчил гримасу. — Американец?       — Англиец, но я не то чтобы видел разницу, — уголок рта Минхо немного приподнялся — лишь мимолетная тень улыбки, которая тут же исчезла. — Он… э-э… Он кардиолог. Мы познакомились на лекции по острым сердечным состояниям и злокачественным аритмиям.       Что ж, это было, блять, просто здорово. Джисон даже не знал, как произносить эти слова, не говоря уже о том, что они означают. Но Минхо, конечно, знал, как и этот загадочный Эйден, который тоже занимался медициной, тоже прошел все эти годы дополнительного обучения, получил свои шикарные ученые степени, был умным, молодым и, наверное, чертовски привлекательным. Именно во вкусе Минхо. Блять.       — Это замечательно, — с трудом выговорил он, и Минхо нахмурился.       — Я не это имел в виду… — мужчина покачал головой, — Джисон. Это не… То есть, мы поговорили. Нам пришлось это сделать, раз у нас внезапно появились одинаковые метки, но это ничего не значило. Хорошо? А потом я ушел и сразу вернулся домой. Я вернулся, чтобы подождать тебя, Сони. Хорошо?       Он сказал это так, будто это было чем-то важным. Будто он заслуживал награду за то, что встретил свою вторую половинку и не решил сразу же изменить мужчине, с которым встречался пять лет. Снимаю шляпу перед доктором Ли Минхо и его сдержанностью. Ура.       Джисон прочистил горло.       — Он тебя привлекает?       — Джисони–       — Нет. Скажи мне. Он тебя привлекает?       Забавно, какие мелочи запоминаются, когда полдесятилетия живете друг у друга на шее. Он наблюдал это вживую: сначала удивление Минхо, потом возмущение, затем тревога и беспокойство, и, наконец, его решение — выбрать правду, даже если это причинит боль. И Джисон был благодарен за это. По-настоящему благодарен, когда старший глубоко вздохнул и устремил на него спокойный, решительный взгляд.       — Да, — ответил Минхо, — Он мой соулмейт, Сони, поэтому… да. Конечно, он меня привлекает.       Что ж, вот и всё. Джисон отвернулся, почувствовав, как горячие слезы жгут глаза.       — Хорошо.       Он практически мог увидеть растерянное моргание Минхо.       — Что «хорошо»?       — Я не знаю, — потому что он и правда не знал. Он и не мог знать. — Просто… хорошо.       Тишина затянулась. У края журнального столика было старое пятно от кружки в форме аккуратного круга. Из этой чашки Минхо всегда пил чай, когда они уютно устраивались здесь вместе, чтобы посмотреть фильм или сериал. Джисон затаил дыхание, сердце болезненно сжалось в груди. Исчезнет ли это пятно со временем, после того как Минхо уйдет от него? Увидит ли он его когда-нибудь снова, ведь столик принадлежал Минхо, так что, может, он заберет его с собой, когда съедет, заберет все и оставит Джисона одного? Опустошенного, недостойного и нелюбимого, каким он всегда себя считал–       — Я могу, эм, — руки Минхо опустились на его колени, он смотрел куда угодно, но не на Джисона, — Я могу на ночь остаться у Ёнбока, если ты–       — Нет.       И, о господи, прости его за то, каким чертовски слабым он был. Но Джисон всего лишь… не хотел чтобы Минхо уходил. Не хотел, чтобы он шел к старшему медбрату отделения интенсивной терапии. Потому что Джисон хотел, чтобы он был здесь. Он нуждался в том, чтобы тот остался здесь, с ним. И даже если теперь, как долго Минхо останется, было лишь вопросом времени, Джисон все равно любил его. Минхо по-прежнему был для него единственным, и он был здесь; он предпочел остаться рядом, а не развлекаться с этим чертовым Эйденом Хендриксоном. Может быть, это только на сегодня, но даже если это так, этого было достаточно.       Он должен был быть для Минхо всем. Хотя бы до того момента, как он уйдёт.       Он обернулся и буквально бросился к своему партнеру, притянув Минхо к себе и обняв его так крепко, как только мог. Аромат старшего мужчины наполнил его нос — мускус, пот и легкие цветочные нотки его любимых духов, — и Джисон не смог сдержать тихого поскуливания, вырвавшегося из его горла, когда он прижался к нему. Минхо, со своей стороны, отреагировал немедленно, практически вдавлия Джисона в своё тело и прижимая мягкие губы к его волосам. Он дрожал, они оба дрожали, и Джисон позволил себе обрести в этом хоть капельку надежды. Всего лишь крошечную искорку света в мире, быстро погружающемся во тьму.       — Останься, — прошептал он и возненавидел то, как жалко это прозвучало. — Просто– пожалуйста, хён. Прошу, просто останься.       — Хорошо, — легко ответил Минхо, без всяких колебаний, и, о, как же Джисон хотел, чтобы всё было именно так. Как же он хотел, чтобы Минхо мог дать это обещание: остаться здесь, в тепле и безопасности, рядом с Джисоном. Но он не мог, уже не мог. Не тогда, когда на его запястье всё ещё был тот след, медленно, но верно уносящий его в будущее, куда Джисон не смог бы последовать.       Он прижался к своему парню, дрожа и цепляясь за связь, которая вскоре исчезнет. Его голос, когда он заговорил, был едва слышным шепотом — тихим, испуганным и таким... таким одиноким.       — Все нормально?       Минхо сильнее сжал его в объятиях — крепко и надежно. Сдавил своими руками так, что дышать было трудно.       — Все нормально. — ответил мужчина, и Джисон кивнул.       Тот сжатый кулак, сдавливавший его сердце, слегка ослаб, потому что это означало, что хотя бы на эту ночь Минхо всё ещё любил его. Хотя бы на эту ночь у них всё было в порядке. Правда этого было недостаточно. Этого никогда не было бы достаточно, но пока что Минхо был рядом. И Джисон понимал, что не стоит надеяться на что-то большее.