We Burn Brighter

      Он стоял посреди кухни, глядя в экран телефона в своей руке, и не знал, что чувствовать.       Минхо ушел рано утром, чтобы вернуться на конференцию. Он предлагал остаться, спорил, что куча скучных панелей и симпозиумов, на которых он едва не засыпал, вряд ли имеют значение, когда всё, чего он хочет — это убедиться, что с Джисоном всё в порядке. Но в этом и была проблема: он не был в порядке. Он никогда больше не будет в порядке, ведь Минхо теперь связан с кем-то другим, и его попытки удержать Минхо были бы напрасными. Ведь они не могут ничего с этим поделать.       Итак, Минхо ушел. И Джисон совсем не жалел о том, что оттолкнул его вот так. В конце концов, ему пришлось бы к этому привыкнуть. Но следующие три дня должны быть выходными, а чем ему заниматься в одиночестве? Сидеть среди стен квартиры, размышляя о том, как его жизнь рушится на глазах?       Минхо, кажется, боялся того же, потому что с самого утра писал ему без перерыва. Просто обычные мелочи: фото дурацкого галстука одного из выступающих, про отсутствие палочек для размешивание кофе, про какого-то продавца в выставочном зале, который тараторил так быстро, что казалось, будто его сейчас хватит аневризма прямо посреди фразы. Типичный Ли Минхо, болтающий о своём дне, и Джисон позволил себе немного раствориться в этом, сделать вид, будто прошлой ночи не было и они всё ещё планируют светлое, прекрасное будущее вместе… но потом Минхо отправил своё последнее сообщение.       «Хочешь встретиться с ним?»       Не было нужды называть его имя, Джисон хорошо его запомнил. Эйден Хендриксон: соулмейт Минхо. Другой мужчина.       Ну, или... Технически, это определение было неверным, ведь именно Эйден был предназначен Минхо, был его мужчиной. Он был тем, кого для него прописала судьба. Джисон был другим мужчиной. Тем самым «балластом», гирей на ноге. Аномалией.       Всё утро он провёл как в тумане, подпитываемом горем и кофеином, жадно поглощая всё, что только мог найти о соулмейтах и Безсвязных и о том, что происходит, когда эти две реальности сталкиваются, словно в атомном взрыве, сметающем целые миры. Хорошая новость: такое действительно случалось, хоть и крайне редко. Плохие новости: соулмейт побеждал. Каждый. Чёртов. Раз.       Он раньше и не замечал, насколько глубоко сама концепция соулмейтов пронизывает общество, в котором они живут. Насколько вся их система — инфраструктура, законы, социальные нормы — выстроена вокруг идеи, что двое людей с совпадающими метками на руках являются самой идеальной формой отношений. Если человек хотел развестись со своим Безсвязным супругом ради соулмейта, тот даже не мог возразить. Измена допускалась. Более того, даже поощрялась, ведь связь со своим соулмейтом не может быть изменой. Правда ведь? Даже дела об опеке не обходились без этого влияния: судьи в подавляющем большинстве отдавали предпочтение парам-соулмейтам, считая их более подходящими для воспитания детей. Ходили жуткие истории о Безсвязных матерях, которые теряли опеку над своими детьми лишь потому, что на их коже не было золотой метки. Это было безумие. Это было жестоко, неправильно и ужасно несправедливо, и все это происходило с ним прямо сейчас. Буквально. Потому что Минхо хотел, чтобы Джисон встретился с его соулмейтом. С человеком, который дополнял его, Минхо, делал его целостным. С человеком, которого он собирался выбрать. И Джисон не мог сделать ничего для того, чтобы остановить его.       Его телефон снова завибрировал. «Тебе не обязательно», — написал Минхо. Джисон словно мог видеть его, стоящим в лобби отеля, в окружении дорогой мебели, роскошных удобств и других известных медиков. Людей, которые были намного лучше и умнее Джисона. Таких, как Эйден. У Джисона неприятно скрутило живот, пока он набирал ответное сообщение.       «Где?»       Ведь Минхо был неправ. Он должен был встретиться с Эйденом, даже если это разрывало его сердце на части. Он должен был узнать, кто этот человек, из-за которого он вот-вот потеряет любовь всей своей жизни. Должен был понять, в чём именно уступает ему.

***

      Кафе было милым маленьким местечком за углом от отеля с очаровательным декором, небольшими уютными столиками и бариста, которые каким-то образом умудрялись сочетать покрытые татуировками тела с формой, делавшей их похожими на учеников пансиона. Оно было необычным и самобытным — именно таким местом, какие любил Минхо, и Джисон не смог сдержать лёгкое щемящее чувство в груди, когда подошёл к столику.       Минхо, конечно же, заметил его первым, вертясь на стуле, словно у него в голове был радар, который срабатывал, когда Джисон оказывался поблизости. Как только он его увидел, лицо сразу же просветлело, и он тут же вскочил на ноги.       — Привет, малыш.       — Привет.       Джисон подошел к своему парню и на мгновение позволил себе насладиться близостью с Минхо и его знакомым теплом. Старший тут же обнял его, да так крепко и решительно, что Джисон бы посчитал этот жест отчаянным, если бы не знал его лучше.       — Всё в порядке? — пробормотал Минхо, и Джисон кивнул.       — Да.       По крайней мере, пока.       — Хорошо.       Мужчина отступил на шаг и наклонился, чтобы взять Джисона за руку, перед тем как обернуться на сто восемьдесят градусов.       — Итак, э-э… Это Эйден.       Мужчина, сидевший за небольшим розовым столиком напротив, поднялся на ноги. Он явно был европейцем: короткие светлые волосы, миндальный разрез глаз, аккуратно выглаженный костюм, идеально сочетающийся с фирменной рабочей одеждой, висевшей на вешалке на стороне Минхо. Он был красив, с ослепительной улыбкой, ровными белыми зубами, и Джисон совершенно не знал, как на всё это реагировать, но тут Эйден протянул ему руку.       — Привет, — сказал он на английском. — Приятно познакомиться.       Он закатал рукава пиджака, и в ярком солнечном свете его метка связи была хорошо видна: две параллельные золотые линии на внутренней стороне запястья. Идеальное совпадение с меткой Минхо.       Не замечая тошноты, подступающей к горлу Джисона, Минхо похлопал его по плечу.       — Это, эм, мой парень, — сказал он. — Хан Джисон.       — Привет, — Джисон пожал руку Эйдену. Его рукопожатие было крепким и уверенным, словно он точно знал, какое место занимает в этом мире и как использовать это по максимуму. Совсем как Минхо. — Мне тоже приятно познакомиться.       — У тебя очень хороший английский, — заметил Эйден, и его глаза блеснули, но Джисону не захотелось улыбнуться в ответ.       — Спасибо. Я какое-то время учился в международной школе в Малайзии.       Минхо уже придвинул стул, и Джисон сел, не в силах не прижаться инстинктивно к своему партнёру, когда Минхо обнял его за плечи. Это движение не осталось незамеченным Эйденом — он наблюдал за ними с чем-то, что было почти похоже на сочувствие.       — Я понимаю, что всё это должно казаться очень внезапным, — мягко сказал он. — Особенно для тебя, Ханджи.       Минхо заметил ошибку и озадаченно моргнул, поэтому Джисон прочистил горло достал телефон, чтобы открыть гугл переводчик.       — Меня зовут Джисон, — прохрипел он. — И да. Спасибо тебе… за понимание.       Эйден кивнул.       — Я не могу представить, каково это — оказаться на твоем месте, — сказал мужчина. — И я понимаю, что вся эта ситуация возникла очень внезапно, тем самым перевернув все с ног на голову. Так что мне правда жаль. Я не хотел, чтобы всё так произошло.       — Я знаю.              Джисон верил ему. Эйден выглядел как хороший человек, несмотря на то, что прямо сейчас разрушал Джисонову жизнь.       — А ещё я правда уважаю тебя за то, что ты вообще пришёл сюда, — продолжил он, слегка наклоняясь над столом. — Правда. Я имею в виду, что многие на твоем месте не нашли бы в себе смелости или сразу сделали бы из меня злодея, но ты действительно готов поговорить со мной, и я просто хочу, чтобы ты знал: я поддержу Минхо в любом выборе, который он сделает–       — Что? — Минхо резко поднял голову от телефона Джисона, с которого читал перевод разговора. — Выбор?       — Да, — Эйден мягко улыбнулся. — Это всегда было твоим выбором, Минхо. В смысле, мы оба знаем значение этих меток, но ты ведь уже так долго с ним, так что я понимаю, если тебе понадобится время, чтобы определиться. И у тебя действительно есть голова на плечах, так что я уверен: какой бы выбор ты ни сделал, он будет для тебя самым правильным.       Тишина. Минхо нахмурился, глядя в телефон, брови сведены так, будто он не до конца понимал, что происходит; возможно, приложение-переводчик работало не очень хорошо или что-то в этом роде. Джисон прочистил горло.       — Эм, что ж... Минхо говорит, ты кардиолог?       — А, да! — Эйден откинулся на спинку стула, и в его глазах снова появился блеск. Это делало его ещё красивее, ещё более идеальной парой к собственной привлекательности Минхо. — Да, я кардиолог, в основном занимаюсь профилактикой, с узкой специализацией в врождённых заболеваниях. Вообще-то это довольно забавно: ты знал, что большая часть моих исследований связана с влиянием статуса связи с соулмейтом на хронические сердечные заболевания?       — О?       Джисону даже не нужно было смотреть, чтобы представить выражение лица Минхо: любопытное, оживлённое, заинтригованное перспективой узнать что-то новое. То самое выражение, которое появлялось у него каждый раз, когда Джисон возвращался домой после тяжёлой смены с очередной историей о том, как кто-то умудрился максимально испортить себе жизнь.       Теперь, видя это хотелось просто исчезнуть.       — То есть ты про… про… э-э, подожди минуту… — Минхо поднёс телефон Джисона ближе ко рту и, говоря по-корейски, произнёс: — Ты имеешь в виду хронический кардиальный стресс, который, как предполагается, испытывают люди без меток из-за отсутствия физиологической и гормональной стабилизации, которую даёт связь с соулмейтом? — Сказал он на корейском и повернул телефон обратно к Эйдену.       Взгляд другого врача скользнул по экрану, прежде чем он кивнул.       — Да, именно! На самом деле я сейчас как раз пишу заяву на грант на исследование потенциального влияния титрованного назначения статинов на различные маркеры сердечно-сосудистых заболеваний у взрослых без метки .       — Это потрясающе! А какая у тебя контрольная группа?       — Ну, есть контрольная группа по принципу intent-to-treat, но мы также объединили это с двойным слепым клиническим исследованием, так что одна группа будет получать плацебо, а другой будет назначаться низкая доза аторвастатина в течение…       Их голоса постепенно стихали. Джисон уткнулся взглядом в пластиковую розовую поверхность стола, уродливую и дешёвую. В животе всё скручивалось, тошнота подступала к горлу так, будто завтрак вот-вот вернётся обратно. Но, возможно, хотя бы это прервёт их. Может, тогда они прекратят делать вид, будто Джисона здесь вообще нет. Прекратят этот нелепый брачный танец или что это вообще такое.       Господи, какой же он идиот. Почему он вообще решил прийти сюда? Чтобы добровольно ткнуть себя лицом в собственную несостоятельность? Ему не следовало приходить. Он должен был остаться дома, в тишине и безопасности, где можно хотя бы притвориться, что Минхо не отдаляется от него. Его великолепный корабль, который он всегда считал надёжно пришвартованным, теперь уверенно уходит за горизонт, оставляя Джисона одного рассыпаться на берегу.       — …побочные эффекты, — говорил его партнёр, и говорил он легко и быстро, как всегда, когда был чем-то увлечён, только на этот раз этим «чем-то» был не Джисон. — На самом деле я всегда подозревал, что эти клинические испытания второй фазы из США — полная ерунда. Я знаю, сейчас все в восторге от ингибиторов IL-1 при хроническом воспалении, но лично меня то, что никто даже толком не рассматривает производные колхицина, просто– Эм, Джисони? Подожди, ты куда?..       — Мне нужно идти, — сказал Джисон и так резко вскочил на ноги, что стул противно заскрипел, проехавшись ножками по полу. Он развернулся и попытался как можно скорее скрыться из виду.       — Малыш, подожди! — голос Минхо прозвучал сзади, встревоженный, растерянный, и именно это ударило больнее всего. Джисон опустил голову и прибавил скорость, сворачивая за угол и оставляя позади своего партнёра и мужчину, которого тот, вероятно, в итоге выберет.       Потому что Минхо даже не понял, что происходит. Скорее всего, он до сих пор не знал, почему Джисон уходит. И почему бы ему знать? У него ведь было всё, что нужно для счастья — мужчина, сидящий напротив него за столом. Тот, кого сама вселенная отметила как его соулмейта.       Мужчина, который не Джисон. Чёрт. Почему он вообще позволил себе поверить в то, что у него был шанс?

***

      Чан бросил на него взгляд и его лицо тут же исказилось от сочувствия.       — О, Ханни, — сказал он, раскрывая объятия, и Джисон тут же повис у него на шее; слезы хлынули из глаз, пока старший мужчина обнимал его. По крайней мере, у Джисона всё ещё был кто-то, кто мог оказать ему поддержку. По крайней мере, кто-то все еще любил его таким, какой он есть.       Он не знал, сколько прошло времени после этого, но в конце концов он очутился на диване у Чана, прижав колени к груди, а Чанбин поглаживал ему спину.       — Мне так жаль, Ханни, — сказал его друг, и его глаза заблестели. — Боже. Это просто кошмар.       — Это ещё мягко сказано, — Сынмин с вздохом плюхнулся рядом с ним. — Так они встретились на конференции, и это просто… случилось? Метка появилась из ниоткуда, или как?       — Так это и бывает, — сказал Чанбин, — Хотя, конечно, никто из нас не знает наверняка.       Он заговорил тише, и Джисон не упустил из виду, как он и Сынмином обменялись многозначительными взглядами над его головой, полными невысказанных чувств. И он понял, почему Чан позвал их почти сразу после того, как Джисон рухнул в его объятия, рыдая так, будто ему вырывали сердце прямо из груди. Чанбин и Сынмин были вместе уже три года, с тех пор как тогда еще начинающий диспетчер Ким почувствовал странное увлечение мягким, дружелюбным голосом на другом конце радио. В пожарной части №143 они были известны своими постоянными ссорами, склонностью Сынмина взрывать шкафчик Чанбина всякий раз, когда он чувствовал раздражение, и тем фактом, что у них тоже не было следов связей на коже. «Наша вторая старая супружеская пара», — любили говорить ребята на станции.       Джисон и Минхо были — или, вернее, являлись — первыми.       — Ладно, неважно, — вздохнул Чан, опускаясь в кресло напротив. Он выглядел изможденным: лицо было бледным, под глазами залегли мешки, и Джисон почти пожалел, что пришел сюда, ведь из них всех капитан больше всего нуждался в отдыхе. Но при этом было невозможно не заметить блеск в глазах Чана, когда тот продолжил: — Итак, что мы будем делать?       Мы, не ты. Боже, Джисон ещё никогда не был так благодарен своей команде. Он сглотнул и опустил голову.       — Не знаю. Они… они так хорошо проводили время вместе.       Сынмин фыркнул, а Чан лишь кивнул.       — Он связывался с тобой?       Они все и так знали ответ на этот вопрос. Телефон Джисона, лежавший на кухонном столе, звонил практически без перерыва с тех пор, как он вышел с кафе. Несколько минут назад он мельком взглянул на него: три пропущенных звонка и куча сообщений — все от Минхо, все полные мольбы и отчаяния.       Мне так жаль, малыш, пожалуйста, перезвони мне       Джисони?       Малыш, я больше не там, я покинул кафе, так что пожалуйста       Пожалуйста, дай мне знать, что с тобой всё в порядке       Я правда очень волнуюсь       Малыш       Слушай, я знаю, что проебался, прости       Прошу, вернись домой, я жду тебя       Пожалуйста       Все хорошо       Он не ответил ни на одно из них, но не потому что пытался игнорировать Минхо, а потому что просто не знал, что сказать. Что он мог сказать, учитывая то, что произошло? Как они могли исправить ситуацию, если сама вселенная стремилась разлучить их?       Чанбин, что сидел рядом, вздохнул.       — Я просто… Я не могу поверить, что он ещё и думает насчет этого. Типо, Минхо действительно считает, что ему нужно выбирать? Между случайным незнакомцем, с которым он только вчера познакомился, и парнем, который собирался в ближайшее время сделать ему предложение? Тут даже выбирать не нужно. Здесь даже нечего соревноваться.       — Если честно, это звучит так, будто этот Эйден давит на него, требуя выбора, — ответил Сынмин. — Господи, какой же он мудак. Ещё и устраивать это всё перед Ханни... Я вообще не могу… не понимаю, как ты удержался и не врезал ему по его самодовольной, уродской роже. ...Ханни?       Он умолк. Джисон чувствовал взгляды друзей на себе, но ничего не говорил и лишь безучастно пялился вниз на кофейный столик. Предложение. Это правда; он собирался попросить Минхо стать его мужем, пока не началась вся эта хуйня. Кольцо все ещё лежало в шкафчике.       Чёрт. И что ему теперь делать, блять?       — Ханни? — Чан поднялся, подошел к Джисону и взял его за руки. — Эй. У тебя сегодня был тяжелый день. Почему бы тебе не остаться у нас на ночь?       — Или ты можешь пойти домой к нам, — сказал Сынмин. — Бинни готовит хэмуль чонголь по рецепту своей мамы, а нам не по силам съесть столько вдвоем.       — Это ты так говоришь, — пробормотал Чанбин. — В прошлый раз почти ничего не осталось для того, чтобы отвезти на работу.       — Это потому, что ты не добавил половину морепродуктов.       — Зато я добавил гораздо больше рыбы–       — Нет. — Джисон тяжело вздохнул и, хотя казалось, будто его конечности налиты свинцом, медленно поднялся на ноги, оборачиваясь к друзьям с улыбкой, которая выглядела явно натянутой, хрупкой и слишком близкой к тому, чтобы сломаться. — Спасибо вам всем, правда… но… мне лучше пойти домой.       Потому что остаться на ночь где-то ещё было соблазнительно, но это лишь временная мера. Маленький пластырь, кое-как прилепленный на зияющую открытую рану, который никак не изменит его ситуацию. Не изменит того, что Минхо собирается его оставить. Сегодня, завтра или через неделю — Джисон всё равно останется один.       Но, может быть… может быть, если бы он сорвал этот пластырь и обнажил рану, кровь потекла бы гораздо быстрее. Может быть, это был самый быстрый способ избавиться от боли. Может быть, так было даже к лучшему.       Он видел, что друзья хотят возразить, хотят удержать его рядом, в поле зрения, где они могли бы защитить и поддержать его. Но в конце концов они его отпустили, и Джисон был за это благодарен, наблюдая, как огни и здания Сеула проплывают за окном поезда. Между ним и его командой за эти годы сложилась особая любовь. Выстроенная кирпичик за кирпичиком, через огонь и дым, тёплые приемы пищи и воющие сирены, громкий смех и сбивчивые, отчаянные молитвы, шепотом сорвавшиеся с губ над окровавленными руками. Это была связь, построенная на доверии, на готовности без колебаний бросаться в ситуации, где на кону жизнь и смерть, зная, что хёны прикроют тебе спину, несмотря ни на что. Это было по-настоящему прекрасно, и Джисон никогда не перестанет быть благодарным за то, что у него всегда есть своя семья в пожарной части №143.       Тем более, когда другая семья разваливалась прямо на его глазах.       Минхо встретил его у двери. Джисон едва успел войти внутрь, как раздались быстрые шаги и старший крепко обнял его, прижав к себе так близко, что Джисону даже стало немного трудно дышать.       — Прости, — прошептал Минхо, весь дрожа и… плача? Почему? — Мне так жаль, малыш, спасибо тебе большое за то, что вернулся домой…       Он звучал сломленно. Полностью, абсолютно опустошённым. И Джисон был очень слабым, раз он не смог сдержать тихий, дрожащий звук, сорвавшийся с его губ, когда он опустил голову и уткнулся в своего партнёра, почти всем весом наваливаясь на Минхо, ища в нём опору, просто желая, чтобы он был рядом. Хотя бы ещё на мгновение.       Он не знал, как долго они стояли так, в объятиях друг друга. Минхо дышал короткими, прерывистыми вздохами, и когда он наконец отстранился, Джисон мог видеть, что тот был в абсолютном беспорядке: лицо было изможденным, на щеках виднелись дорожки слёз, волосы растрепаны, а одежда на нем была та же, что и в кафе. Как будто он действительно пришел оттуда прямо домой, вместо того чтобы досидеть до конца встречи, но прежде чем Джисон успел спросить, Минхо поднял руку, чтобы обхватить его лицо ладонями. Его глаза засияли.       — Ты в порядке? — спросил он и тут же поморщился. — Нет, я имею в виду… конечно, ты не в порядке. И мне так жаль из-за того, что произошло за обедом. Я просто… Я даже не понимаю, что на меня нашло. Будто я вообще не думал, и вдруг он как-то втянул меня в разговор, и клянусь, я не хотел оставлять тебя в стороне, просто… это как-то само получилось.       Он выглядел таким виноватым, таким искренним, и… что ж. Ну да, конечно, он и должен был так выглядеть; то, что Минхо нашел своего соулмейта не значит, что Джисон больше ничего для него не значит. Он сглотнул и потянулся, чтобы взять своего партнера за руки.       — Всё в порядке, хён, правда–       — Нет, это не так, — Минхо покачал головой и нахмурился. — Просто… вся эта история с родственными душами — это полный вынос мозга, я даже не могу… как будто все вокруг вдруг изменилось, я не могу думать ни о чем другом. Я просто… я знаю, что я должен сделать, но у меня нет ни малейшего, блять, понятия, как к этому прийти, и–       Джисон поцеловал его. Это было что-то на уровне инстинкта, импульсивный поступок, сделанный без каких-либо раздумий, ведь он не мог позволить Минхо закончить эту фразу. Он не мог слушать, как человек, которого он любит, говорит, что не может перестать думать о ком-то другом и пытается решить, как лучше с ними расстаться. Не сейчас. Не тогда, когда он уже чувствовал, что вот-вот рассыплется на части. Поэтому Джисон притянул Минхо к себе и поцеловал его со всей силой, что у него была. Минхо на полсекунды застыл от неожиданности, а потом полностью растаял в этом поцелуе, из его горла вырвался тихий, отчаянный звук, и он прижался ближе.       И это было как всегда прекрасно: вкус его губ, его прикосновения, то, как мужчина идеально ему подходил, будто был создан для этого. Только он не был. Минхо был создан для кого-то другого, и Джисон, сглотнув подступивший всхлип, резко подался вперёд, прижимая партнёра к стене, жадно целуя его, потому что он просто… не мог. Не мог думать об этом сейчас. И, может быть, если они просто снова сольются на какое-то время — хотя бы на эту ночь — он сможет ещё раз притвориться, что у них всё будет хорошо.       — Подожди, — слова Минхо заглушались губами Джисона, а его ладони слабо давили на плечи парня, хотя он продолжал отвечать на поцелуй, словно от этого зависела его жизнь. — Подожди, Сони, мы… нам нужно это обсудить–       — Нет, не нужно, — Джисон, не глядя, расстегнул молнию на брюках Минхо и скользнул рукой внутрь, жадно впитывая низкий стон старшего, когда тот инстинктивно выгнулся навстречу его прикосновению, задыхаясь. — Просто… побудь со мной, ладно, хён? Пожалуйста.       — Боже, блять. Ладно. — И Минхо снова поцеловал его — глубоко, страстно, уже начиная тянусь Джисона к спальне в конце коридора. И все было нормально.       Джисон правда так думал: им не обязательно об этом говорить. Всё равно это бы ничего не исправило — ни метку связи на запястье Минхо, ни то, как Эйден улыбался его партнёру так, будто всё уже решено, ни то, как сердце Джисона разбивалось всё сильнее с каждым шагом Минхо прочь от него. Ничего из этого нельзя было исцелить, но, может быть, это всё ещё могло хоть немного помочь: снова быть вместе вот так, заново запоминая тело Минхо и то, как они подходят друг другу, даже если в будущем такого больше никогда не будет.       Но Минхо был с ним. По крайней мере в данный момент его партнер всё ещё был рядом, поэтому Джисон прижал Минхо к кровати и поцеловал его со всем желанием, что у него было; отчаянно надеясь, что этой ночью — хотя бы этой ночью — этого будет достаточно. Этого должно было быть достаточно.

***

      Следующие несколько дней были… странными.       На следующее утро Джисон проснулся, немного озадаченный тем, что Минхо по-прежнему обнимал его, весь такой теплый и обнаженный. Парень лишь протяжно зевнул и сказал, что не хочет участвовать в оставшейся части конференции. Что он гораздо больше предпочел бы позавтракать в постели, а потом весь день смотреть аниме. Джисон не совсем его понял, но он не стал смотреть в зубы дареному коню. Может, Минхо просто хотел еще немного насладиться тем, что у них было, прежде чем уехать к Эйдену.       Но он этого не сделал. Весь день его партнер крутился рядом, готовя ему еду, гладя его плечи, целуя и прикасаясь к нему при каждой возможности. Было похоже, что Минхо пытался что-то доказать, но Джисон и понятия не имел, что именно. Может, он хотел оставить последние незабываемые воспоминания об их совместной жизни? Или он чувствовал вину за то, что собирался сделать, и пытался смягчить удар, когда неизбежно выберет Эйдена?       Но он даже не заикался о своем соулмейте. И Джисон его понимал; после того, что произошло в кафе, Минхо, вероятно, чувствовал себя виноватым и не хотел снова так ранить его. Но это не совсем объясняло почему он сменил тему, когда их разговоры зашли в эту сторону, или почему на экране телефона Минхо периодически высвечивались звонки и сообщения от неизвестного номера, которые он даже не удосужился открыть или ответить. Выглядело это так, будто Минхо делал вид, что Эйдена вообще не существует, что золотая метка на его руке ничего не значит, и Джисон просто…       Он ничего не мог с собой поделать. Он всегда был чертовски слаб, когда дело касалось Ли Минхо: ни одна клеточка его тела не могла устоять перед нежной улыбкой и сверкающими глазами мужчины. Поэтому, по мере того как шли часы, а Минхо оставался рядом, он не мог не начать надеяться. Задумываться: а может, у них действительно есть шанс? Что, возможно, Минхо взвесил все варианты и в конце концов решил выбрать именно его. Хотя это не имело смысла. Хотя Эйден, без сомнения, был более подходящим вариантом.       Но Минхо, похоже, так не считал. То, как он целовал Джисона, как приносил ему кофе из кафе за углом и рассказывал о бронировании билетов на их летнюю поездку в Японию, как приготовил для них полноценный ужин при свечах со всеми его любимыми блюдами, а на десерт с гордостью подал огромный шоколадный чизкейк… ну и… Джисон не мог сдерживать трепетную надежду, которая зародилась в его сердце. Как он постепенно начал чувствовать, что может снова улыбаться, не разваливаясь изнутри. Как ему показалось, что, может быть — всего лишь может быть — свет в его мире не погаснет.       Именно эта мысль поднимала ему настроение, когда он прогуливался улицей на следующий день. Через пару часов у него должна начаться смена в пожарной части, а погода была необычно теплой, так что он мог бы с удовольствием насладиться ею, пока не началась сумасшедшая суета на работе. Тем более что их квартира была пуста: Минхо наконец-то вернулся в больницу после того, как Джисон практически вытолкнул его за дверь, усмехаясь и говоря, мол, кто-то же должен обеспечивать вот такую нашу жизнь, и, естественно, этот «кто-то» — не я.       Минхо громко рассмеялся, а затем наклонился и нежно поцеловал Джисона в губы. «Не волнуйся, ты вносишь свой вклад в эти отношения другими способами», — сказал он, подмигнув, а затем быстро умчался по коридору до того, как Джисон успел его ударить. И все чувствовалось как всегда легко и игриво, будто ничего плохого не происходило. Будто у них было общее будущее. Хотя, возможно, оно у них и было. Возможно, Минхо сделал свой выбор. Возможно, все будет хорошо.       А Джисон… что ж. Честно говоря, он вел себя как настоящий козел, не так ли? Все время хандрил и капризничал, в то время как Минхо пытался всеми возможными способами показать ему, как сильно он его любит. Наверное, ему стоит как-то отплатить старшему, да? Сделать для него что-нибудь приятное, показать, что он не один в этом. Что Джисон так же заинтересован в их счастье, как и Минхо.       Идея пришла к нему будто из ниоткуда. Он узнал этот район; он находился примерно в двух кварталах от одного из любимых ресторанов Минхо — того самого шикарного заведения в американском стиле, где в меню не было цен, а бокал вина стоил больше, чем вся месячная зарплата Джисона. Именно там они в прошлом году отмечали свою годовщину, и Минхо был просто в восторге от стейка, так что было бы неплохо заказать здесь столик, разве не так? Может быть, в конце этой недели, после окончания очередной рабочей смены Джисона. Да, подумал он, подходя к входу в здание. Минхо понравится, и пусть это дорого, но у них ведь общий счет, и он не мог дождаться, чтобы увидеть выражение лица своего парня–       Но потом он увидел их и все вокруг замерло.       За огромными окнами, через которые с улицы можно было рассмотреть ресторан изнутри, было видно Минхо, который сидел за одним из столов в зале. Джисон легко его узнал по его темно-синей рубашке, по линии плеч, по коротким, тщательно уложенным темным волосам. Но не его вид заставил сердце Джисона похолодеть прямо в груди, а все светлое внутри него внезапно погаснуть, пока не осталось ничего, кроме всасывающей, бездонной черной дыры. Нет.       Это был тот мужчина, сидевший напротив Минхо и смотрящий на него так, будто он был единственным, что существовало на свете. Потому что для Эйдена Хендриксона он таким и был.       Джисон стоял на тротуаре и смотрел, как соулмейт Минхо так ярко и беззаботно смеялся над чем-то, сказанным его партнером. Он выглядел расслабленным, абсолютно счастливым — и почему бы ему не быть таким? Эйден ужинал со своим соулмейтом. Эйден ужинал со своим соулмейтом, а партнер этого соулмейта об этом не знал.       Он. Он не мог дышать. Джисон через окно наблюдал за Минхо и Эйденом, за тем, как они смотрели друг на друга, поглощенные, полностью сосредоточенные на своем разговоре и ни на чем больше. Потому что, кроме них двоих, ничего больше не существовало. Ни ресторан, ни мир вокруг. Ни Джисон.       Черная дыра внутри него раскрылась, глубокая и бездонная, поглощая его дыхание, его сердце и каждую крупицу надежды, и... черт. Почему? Почему он вообще думал, что Минхо любит его, когда рядом был Эйден? Почему он вообще осмелился поверить, что у него есть шанс, когда человек, с которым он соперничал, был буквально второй половинкой Минхо?       Он был таким глупым. Доверчивым и наивным — именно таким человеком, который заслуживал того, чтобы его оставили на стороне. Ведь именно этим Минхо и занимался последние два дня: готовился. Льстил Джисону своими улыбками и сладкими словами, наслаждался его телом, играл в любовь и надежду, хотя всё это время знал, что позже снова встретится с Эйденом. Что с самого начала он всегда выбирал бы свою родственную душу.       Минхо солгал. Мужчина, которого он любил, на котором он собирался жениться и с которым хотел построить свою вечную жизнь, солгал ему прямо в лицо и теперь сидел и весело болтал с кем-то другим. С кем-то, кто был умнее, успешнее, намного лучше, чем Джисон мог когда-либо надеяться стать.       Он проиграл. Он потерял Минхо, он потерял своё будущее. И теперь у него ничего не осталось.       В ресторане Минхо улыбнулся. Это была мягкая, нежная улыбка — такая интимная именно тогда, когда старший слегка наклонился вперед, что-то шепнув, и протянул руку, чтобы ласково положить её на руку Эйдена. И Эйден улыбнулся в ответ — тепло, искренне и с такой любовью… А Джисон не мог. Он не мог стоять здесь и смотреть на них двоих, смотреть, как все, что он себе придумал, мол, заслуживает, разрушается одним махом.       Зрение затуманилось. Джисон резко развернулся и поспешил обратно по улице, сердито вытирая слезы, струившиеся по его лицу. Блять. Ему нужно было убираться отсюда. Ему нужно было перестать думать об этом. Прекратить думать о том, как он только что потерял лучшее, что когда-либо с ним случалось. Ему нужно было понять, как он вообще сможет жить без Минхо, без его улыбки, смеха и той опоры, которой было его присутствие.       Но сначала… ему нужно было кое-что уладить.