We Burn Brighter

      Джисон уставился на маленькую вельветовую коробочку в своем шкафчике. В голове была абсолютная пустота.       Чанбин, Чонин и остальные уже были в спортзале, тренажеры звенели, а их подшучивания и смех доносились до него сквозь дверь. Они были счастливы, довольны и совершенно беззаботны, и Джисон присоединится к ним буквально через минуту. Правда, присоединится… как только закончит упаковывать эту маленькую, дурацкую штуку.       Он сглотнул и бросил взгляд на свой телефон, который небрежно бросил рядом с ботинками. Экран был черным; он выключил его практически сразу же, как только вышел из ресторана, с трудом разглядывая что-либо сквозь затуманенное слезами зрение, пока шел к железнодорожной станции. И это было правильно; все равно, кажется, Минхо не собирался ему звонить. Не тогда, когда у него есть Эйден, человек, которого он выбрал. Человек, из-за которого Джисон проиграл в гонке, в которой он с самого начала знал, что не возьмет первое место.       Ему следовало было быть более осмотрительным. Ему следовало бы понимать, что такой как он не заслуживает любви.       Он поднял руку, схватил коробочку с полки и вышел из комнаты.              Офис Чана находился в помещении на другой стороне станции, где когда-то было служебное помещение. Небольшое пространство его никогда не беспокоило — «Мне просто нужно место, чтобы делать свою работу, неважно, насколько оно большое», — сказал он однажды, и это было одной из многих вещей, за которые Джисон так уважал его. Это, и то, как Чан всегда выручал его, несмотря ни на что.       Его капитан слегка вздрогнул, когда Джисон вошел без стука. Смена началась менее получаса назад, поэтому он выглядел так, будто только что включил компьютер и собирался очистить почтовый ящик, но все же он открыто улыбнулся Джисону.       — О, привет, Ханни. Тебе уже лучше– ох.       Он моргнул, сбитый с толку. И это было нормально, этого и следовало ожидать. Джисон взглянул на коробку, аккуратно стоящую на столе Чана, затем поднял взгляд и устремил его куда-то чуть дальше левого плеча старшего.       — Пожалуйста, передай это за меня, — сказал он.       Сказать, что Чан выглядел потрясённым, — всё равно что сказать, что вызовы, которые им приходили, были всего лишь мелкими неудобствами.       — Что? — прохрипел он, — Ханни, что…       — Минхо меня бросает.       И… ну, может, это и к лучшему, что он ничего не почувствовал, произнеся эти слова вслух. Может, это означало, что с ним действительно покончено, что все, что оставалось в нем человеческого — вся надежда — наконец-то было стерто.       — И я не могу сделать это сам, я не… я не достаточно силен, так что тебе нужно сделать это за меня.       — Ты… — Чан уставился на него, словно у того только что выросла вторая голова. — Он… Минхо тебя бросает? Что… Что за пиздец, боже мой, я его убью, я ему шею сверну–       И он, возможно, сказал бы еще что-то, но вдруг в здании завыли сирены, замигали огни, и эхо быстро разворачивающейся чрезвычайной ситуации отскочило от их черепов. Чан вскочил на ноги, его глаза сверкали, когда он ткнул пальцем в Джисона.       — Мы поговорим об этом позже, но пока что ты под домашним арестом, Пожарный Хан, так что… эй! Эй, я сказал, не шевелись, блять, что ты–       Но Джисон уже вышел за дверь и направился к своему снаряжению, висевшему на крюке рядом с другой аппаратурой. Чан продолжал кричать ему вслед, но он не обращал на него внимания, надевая всё короткими, быстрыми движениями, которые он отрабатывал миллион раз и которые давали ему ощущение привычности и безопасности в мире, где теперь не было ни того, ни другого. Но это было нормально. Всё было нормально.       Если он мог принести пользу хотя бы в одном деле, то он этим воспользуется.       Поездка по району прошла в тяжелой и напряженной атмосфере. Хотя Чан сидел впереди и помогал с навигацией, остальные члены его команды сразу же почувствовали плохое настроение своего капитана, и им не потребовалось много времени, чтобы связать это с тем, что Джисон всю дорогу молчал, бездумно уставившись в окно. Чонин сидел рядом с ним, прижавшись, а Чанбин пару раз пытался завязать с ним разговор, но тот не клюнул. Да и какой смысл? Это не имело значения. Без Минхо ничего больше не имело значения.       Он почувствовал почти облегчение, когда они наконец остановились у небольшого жилого дома, практически полностью охваченного пламенем.       Это был один из тех старых домов на всего три этажа и, наверное, не больше восьми квартир. Скорее всего, именно так и начался пожар: инспектор по строительству что-то упустил или, может быть, взял взятку у владельца дома, чтобы закрыть глаза на нарушения пожарной безопасности, а потом кто-то из жильцов забыл кастрюлю на плите или заснул с сигаретой в руке — и вуаля. Как трагично, что все может так быстро превратиться из идеального состояния в полное разрушение.       Небольшое утешение: на месте царил полный хаос. Гражданские бегали вокруг с криками или толпились на тротуаре, снимая происходящее на телефоны, а репортеры разбивали свои «лагеря» повсюду, и съемочные группы еще двух телеканалов расположились рядом. Чан был слишком озабочен, чтобы делать что-то большее, чем время от времени бросать обеспокоенные взгляды в сторону Джисона, координируя действия с другими руководителями команд, чтобы как можно быстрее завести спасателеей в здание — судя по всему, внутри все еще оставалось несколько заблокированных жильцов, и они беспокоились о целостности конструкции.       Но Джисону было всё равно. Он ловко и уверенно, хорошо натренированным движением, пропускал толстый пожарный шланг через руки, передавая его Чанбину, и не отрывался от Чонина, который помогал парамедикам везти на каталке ошеломленного, покрытого сажей пациента к ближайшей машине скорой помощи. Если повезет, они выберутся отсюда без погибших. Это было здорово: знать, что он наконец-то сделал вклад во что-то хорошее, что изменил чью-то жизнь к лучшему.       — Сэр! — Это был пожарный из другой бригады, подбежавший к Чану с испуганным выражением лица. — Сэр, говорят, что кого-то все еще нет… молодой девушки. Они думают, что она может быть на втором этаже–       — Черт, хорошо, — Чан покачал головой, — Со, Ян, Ан, готовьте лестницу, нам нужно проверить устойчивость– блять! Пожарный Хан! Сукин сын– Ханни, стой! Блять, остановите его, он не может– Ханни! Ханни!       Но Джисон едва слышал его, мчась к зданию и уже натягивая маску на лицо. Здесь мир сузился: вокруг не было ничего, кроме эха собственного дыхания, толстого пластика, покрытого потом, и это было правильно. Ему больше ничего не нужно было. А где-то позади он слышал, как Чан кричал и ругался, пытаясь вырваться из рук удерживающих его людей, и это было хорошо, да, потому что в любом случае выжить заслуживал только один из них. Глубоко вздохнув он пробился сквозь входную дверь.       Была одна вещь, которую никогда не показывали в кино, во всех сериалах и в этих переборщивших с эффектами телешоу: что когда ты оказываешься в самом эпицентре, огонь бывает тихим. Джисон был потрясен этим, когда впервые вошел в горящую комнату: насколько тихими были пламя, как вместо взрывов и пронзительного воя слышалось лишь редкое тихое, почти стеснительное потрескивание, словно сам огонь старался не мешать. Словно вся его цель заключалась просто в том, чтобы тихо и зловеще поглощать все вокруг, пока ничего не останется. Пока ты даже не поймешь, что потерял, пока все уже не исчезнет. А вот жара… Она дала о себе знать очень быстро. Джисон кашлянул, вздрогнув от обжигающего потока воздуха, обрушившегося на его лицо, пока он шаг за шагом пробирался вперёд.       — Эй? — крикнул он, и его голос прозвучал приглушённо из-за маски. — Это пожарная бригада, кто-нибудь слышит меня?       Ничего. Только непрекращающееся потрескивание пламени, словно короткие взрывы насмешливого смеха, а под ним — низкий, прерывистый стон. Он знал этот звук. Здание было повреждено, и именно поэтому Чан не хотел, чтобы он туда заходил. Ему нужно было убираться отсюда, но сначала он должен был найти людей, оказавшихся в ловушке.       Ему нужно было доказать, что он может принести какую-то пользу. Что он стоит большего, чем просто быть брошенным.       — Эй!       Даже с воздушными фильтрами дышать становилось все труднее. Джисон жадно вдыхал воздух, глаза жгло, но он продолжал пробираться к лестнице, которая уже была охвачена пламенем.       — Эй! Есть кто-нибудь?       Всё здесь казалось горячим, слишком горячим. Будто верхний слой его кожи горел, а толстые слои снаряжения никак не защищали его. Но он не мог повернуть назад. Не сейчас. Он должен был найти их, он должен был спасти их. Он не мог сдаться, не так. Не так. Дальше всё произошло очень быстро.       Внезапный громкий скрежет разорвал тишину, за ним последовала серия резких, хлестких хлопков. Земля под ним задрожала, задвигалась, словно при землетрясении, и Джисон вскрикнул и упал на колени; подняв глаза, он увидел, как потолок над ним раскололся, словно грозовая туча, словно разгневанный бог, готовящийся обрушить на землю потоки молний в порыве ярости. Только вместо электричества было лишь безжалостное пекло: огонь повсюду, яркое разрушение, золотистое, словно конец всего сущего. Словно две маленькие, безобидные параллельные линии, обладавшие силой уничтожить целую вселенную.             «Ох, — подумал Джисон, пока мир вокруг него бушевал. — Ладно, хорошо».       Потолок рухнул. Жар и жгучая, ужасная, безжалостная и нескончаемая боль пронзили его тело. Всё перевернулось с ног на голову, пошло наперекосяк и стало совершенно… неправильно. И, честно говоря, он почувствовал облегчение, когда тьма поднялась и наконец унесла его прочь.

***

      Что-то пищало.       Это был раздражающий, настойчивый звук, который стучал в его голове, словно крошечный молоточек, барабанящий по внутренней стороне черепа. Джисон пошевелился и тихо застонал. Минхо опять не закрыл холодильник?       Только вот… нет, этот звук исходил не от их холодильника, а эти простыни были слишком шершавыми, чтобы быть их постельным бельём. Джисон нахмурился и попытался открыть глаза; это было трудно, словно их склеили, но через мгновение ему всё же удалось, и… ох.       Белый. Вокруг все было стерильного белого цвета, и уже через секунду он понял, где находится. Больница. Он был в больнице и смотрел на занавеску слева и на стену напротив, где аккуратно висела табличка с его именем и датой рождения. Основная жалоба: травма от удара, черепно-мозговая травма, ожоги второй степени. Рядом кто-то нарисовал смайлик.       Что… Что произошло?       Ладно, пойдем по порядку. Он мог шевелить всеми пальцами на руках и ногах, что было хорошим знаком, но– блять. Он не смог сдержать тихого шипения, когда мучительная боль пронзила его бок. Черт, болит так, будто его одновременно пронзают тысячи маленьких иголок, и теперь, присмотревшись повнимательнее, он заметил белоснежные повязки, выглядывающие из-под халата: бинты по всей груди и плечам, обернутые вокруг рук. Черт, он даже чувствовал марлю на лице, туго завязанную на лбу. Он ударился головой? И почему так больно дышать?       — Малыш?       Голос доносился до него словно из-под воды — приглушенный, почти неразборчивый. Джисон нахмурился, повернул голову и прищурился, когда яркий свет в комнате постепенно прояснился, открывая взгляду…       Ох.       Ли Минхо выглядел так, будто это он должен был лежать в больничной койке. Его кожа была тусклой и бледной, под глазами проступили темные круги, а на подбородке виднелась щетина. Было очевидно, что он давно не спал, а его одежда была вся в складках и пятнах, словно он и в душ не ходил уже давно. Как будто он просто сидел здесь, в этой палате, сколько бы времени это ни длилось, отказываясь идти домой, привести себя в порядок и поесть. Отказываясь уходить.       И вот так вдруг всё вернулось.       Конференция. Эйден Хендриксон и метка соулмейта. То, как они с Минхо начали снова сближаться, пока всё не рухнуло в тот момент, когда он увидел своего партнёра рядом с его родственной душой. Пожар. Обрушение.       Блять.       — Та, — его голос прозвучал хрипло и шершаво, словно натертый наждачной бумагой. Такое тихое, скрипучее звучание в тишине комнаты. Джисон кашлянул и облизнул губы. — Та женщина?..       Минхо на мгновение замер в недоумении, а потом до него дошло.       — Ох, — его лицо померкло. — Они… э-э… Они вытащили вас обоих, но она задохнулась. А ты… ты был…       Что-то такое сломленное и уязвимое промелькнуло в его взгляде. Такой неприкрытый страх, и Джисон хотел бы его утешить, действительно хотел, но он был слишком поглощен новым приступом горя.       Потому что он потерпел неудачу. Как и во всём остальном в его жизни — в отношениях, в семье, с человеком, который должен был остаться с ним навсегда, — теперь Джисон потерпел неудачу и на работе. Его единственной задачей было спасти ту гражданскую, но он не смог. В конце концов, он не смог справиться даже с этим.       Это было так жалко. И, честно говоря, это было мило со стороны Минхо, что он пришел; у Джисона не было времени изменить контактную информацию на случай чрезвычайной ситуации, так что этот мужчина был бы первым, кому позвонили бы из больницы. И, конечно же, он пришел. Конечно же, он оставался с Джисоном всё это время, потому что Минхо был, прежде всего, врачом. Он помогал людям, даже когда они этого не заслуживали. Даже когда они всегда оставались для него лишь второстепенным вариантом.       — Эм, — Минхо отвернулся, — Чан и остальные ушли на отчёт в отдел. «Первоклассная взбучка от начальства», как выразился Бинни.       Он тихо фыркнул, издав натянутый полусмешок.       — Инни сказал, что он вообще-то даже ждёт, когда на него наорут, мол, хоть какое-то разнообразие.       Да, только Ян Чонин способен видеть свет в конце туннеля. Джисон медленно моргнул.       — Сколько времени я был… без сознания?       — Три дня, — нижняя губа мужчины задрожала. — Ты, эм… Ты был не в очень хорошем состоянии, когда они вытащили тебя из-под завалов.       Ох. Что ж, это было ожидаемо. Чан, наверное, больше никогда с ним не заговорит, но он не то что бы жалел об этом. Что было, то было.       Это все еще не объясняло почему Минхо был здесь. Конечно, было логично, что он остался, пока Джисон был без сознания: больнице, вероятно, нужна была его помощь в координации действий с остальными членами семьи и в том, чтобы убедиться, что все документы и медицинская история заполнены правильно. Но теперь, когда Джисон очнулся… странно. Казалось, Минхо не собирался уходить. На самом деле он устало опустился на стул у кровати, который сам же и подтянул туда. Джисон не мог сделать ничего, кроме как заторможено моргнуть.       — Ты не… — Чёрт, говорить было больно, словно осколки стекла застряли у него в горле. Поблагодарим дым, которым он надышался. — Ты не обязан оставаться.       Минхо так резко поднял голову, что чудом не вывихнул шею.       — Что?       Его партнер — бывший партнер — смотрел на него так, будто не мог поверить в его слова, будто из всего, что мог сказать Джисон, это было последнее, чего он ожидал. Что было странно, учитывая…       Он прочистил горло и попытался улыбнуться, хотя был почти уверен, что у него это не получилось. Боже, как он устал.        — Можешь идти, — прохрипел он. — Остальные скоро вернутся, а у Чана есть номер моей мамы, так что он обо всем позаботится. Тебе не нужно оставаться. Уверен, Эйден уже ждет.       — Я, — кажется, он никогда раньше не видел Минхо таким растерянным, словно у него только что пропала почва под ногами, словно его внезапно и без его ведома перенесли в совершенно иную вселенную.       — Что? Почему я должен… Какое отношение к этому имеет Эйден?       Он выглядел действительно потерянным, что, честно говоря, было чертовски иронично. Как будто он не знал. Как будто он не осознавал, как его поступки разрушили всё, во что верил Джисон. Он отвернулся, прикусив губу, чтобы сдержать слезы.       — Что, ты думал, я не узнаю? Что ты тайно встречался с ним за моей спиной?       — Я не… — Глаза Минхо внезапно широко раскрылись. — Ох. Ох. Ты видел нас в ресторане.       Он выглядел совершенно опустошенным. «Попался», как говорили раньше ребята. А Джисон просто… Он просто был чертовски сыт всем этим по горло, он был уставшим и израненным, все чертовски болело, так что если Минхо собирался уйти в закат со своей второй половинкой, то и черт с ним, скатертью дорога. Зачем они вообще это обсуждают? Ему все равно никогда не было достаточно Джисона.       — Ты выглядел как человек, который отлично проводит время, — сказал он, испытывая злорадное удовольствие от того, как лицо Минхо с каждым словом все больше хмурилось. Старший покачал головой.       — Нет, — ответил он, его голос был тонким. — Нет, ты не понимаешь. Я не– Всё было не так–       И Джисон бы рассмеялся, если бы это не грозило разорвать ему легкие на части, потому что, честно говоря... Минхо обещал ему весь мир, а потом тайком за его спиной встречался с мужчиной, единственная связь которого с ним заключалась в одинаковых отметинах на запястьях. Он целовал Джисона, как будто тот что-то значил для него, а потом полностью забыл о нем, чтобы глупо улыбаться своему соулмейту. Все было решено с самого начала, Джисон не хотел больше бороться. Он ничего больше не хотел. Он был таким уставшим.       — Пожалуйста, — он ненавидел то, как жалко это прозвучало, но не страшно, все равно они, вроде как, не собирались еще когда-то видется. — Пожалуйста, просто уйди. Я отправлю несколько своих парней забрать мои вещи, как только меня выпишут–       — Нет, ты можешь просто–       — Ты можешь оставить большинство себе. Мне все равно нужны только мои вещи и гитара, так что–       — Сони, прошу–       — Можешь отдать все ненужное на благотворительность–       — Черт возьми, Хан Джисон, ты можешь послушать меня, блять!       Это прозвучало внезапно и резко, словно пощечина. Слова Минхо эхом разнеслись по тесному помещению, и Джисон замер, не в силах произнести ни слова, наблюдая, как старший мужчина вскочил на ноги и начал яростно тереть волосы ладонями, отчего кончики волос торчали во все стороны. Как будто он был расстроен. Как будто он был действительно чертовски взбешен.       — Ты не знаешь, — прошипел Минхо и… и почему он так расстроен? Почему он выглядел так, будто прямо сейчас заплачет, почему…       — Ты не знаешь каково это было для меня. Каково это — встретить своего соулмейта–       Джисон вздрогнул.       — Конечно, я–       — Нет! Нет. Это не… ты не понимаешь, Сони. — И, господи, казалось, будто это Минхо сходит с ума — так он вскинул руки, резко обернувшись к Джисону, с широко раскрытыми, паническими, почти безумными глазами. — Ты этого не переживал, — сказал он, запинаясь, — не знаешь, каково это — внезапно оказаться связанным с человеком, будто на тебе лежит вес всей вселенной. И я надеюсь, что ты никогда этого не испытаешь. Я не хочу для тебя такого, потому что это… Джисон. Это чертовски ужасно.       И. Джисон моргнул. Погодите, что…? Что Минхо…       Но Минхо уже вошел в раж, шагая из одного конца комнаты в другой, пока такие решительные и яростные слова срывались с его губ. И все же за всем этим проскальзывал несомненный сильный порыв защитной заботы, который, несмотря на все его усилия, заставил что-то крошечное и упрямое затрепетать в сердце Джисона.       — Как будто меня, блядь, накачали наркотиками, — сказал тогда Минхо. — Как будто кто-то накачал меня бутиратом, кетамином или какой-то другой херней, и я не могу ясно мыслить, принимаю глупые решения, а он продолжает втягивать меня в это, но мне это не нравится, потому что это не то, чего я хочу. Это, блять, не по обоюдному согласию, это назойливо и удушающе, и у меня нет никакого, блять, контроля, и мне просто нужно было избавиться от этого как можно быстрее.       И… погодите. В этом не было никакого смысла. Избавиться от этого? Минхо хотел избавиться от метки соулмейта? Это должно было быть изумительно, Эйден был идеальной парой для него, так почему он вообще–       Затем Минхо наконец повернулся к нему, и у Джисона что-то болезненно сжалось в груди при виде той открытой уязвимости на его лице. Старший выглядел сломленным, словно едва держался, продолжая:       — За обедом, после того как ты ушёл, я сказал ему, что между нами всё кончено. Я просто… когда ты встал со стула, будто вывел меня из какого-то транса, и я сказал ему больше со мной не связываться, а сам пошёл домой ждать тебя. Но он продолжал звонить. Мне вообще не стоило давать ему свой номер, я был идиотом, и он всё пытался выйти на связь, узнать, можем ли мы всё-таки что-то построить. Я боялся, что это выйдет из-под контроля, что он начнёт появляться у меня или у тебя на работе, поэтому решил положить этому конец.       Он остановился чтобы восстановить дыхание. Оно было неровным и дрожащим, когда Минхо опустил взгляд на пол.       — Я попросил его встретиться лично, чтобы сказать обо всем прямо, — мягко проговорил он, — Я не сказал тебе, потому что планировал, что это будет быстрая одноразовая встреча, и в общем не хотел как-либо ранить тебя. И когда мы были в ресторане я сказал ему возвращаться обратно в Великобританию. Я пытался смягчить это настолько, насколько это было возможно, и боже, эта метка была такой сильной, что я уверен, что сделал какую-то сопливо-любовную хуйню, о которой не думал даже. Но я сказал ему сесть на самолет и никогда больше не возвращаться в Корею. Сказал, что позвоню в полицию если еще хоть раз увижу его.       И Джисон просто. Он уставился на Минхо, забыв как дышать. Это… Это и было то, о чем они говорили тогда в ресторане? И… И теперь, когда он об этом подумал, когда Эйден улыбался так ласково и тепло… в его глазах также промелькнула тень напряжения, словно он не был полностью счастлив. А плечи Минхо выглядели ужасно напряженными. Было ли… было ли это возможно…?       Тогда, стоя перед ним, Минхо тяжело выдохнул. Казалось, все его тело сжалось, а лицо расплылось в выражении отчаяния; слезы наконец хлынули, когда его партнер посмотрел ему прямо в глаза и сказал голосом, который так сильно дрожал, что он едва мог выговорить слова:       — Это никогда не было выбором, Сони. Я никогда… с самого начала, это всегда был ты. Эйден мой соулмейт, но он также незнакомый мужчина, который даже не говорит на моем, блять, языке и я не хочу его. Я никогда не хотел. Это просто… это никогда не было выбором потому что я даже не задавался вопросом. Это ты. Это всегда будешь только ты.       И тут он поднял левую руку, и яркий свет лампы, висевшей над головой, отразился от чего-то металлического. Джисон затаил дыхание.       На пальце Минхо было обручальное кольцо. С тех пор как он проснулся, Джисон был слишком поглощен всей этой нелепой ситуацией, чтобы заметить это, но теперь он увидел, как платиновый блеск сиял на коже Минхо, как кольцо идеально сидело на его пальце. Как будто, может быть, оно было создано специально для него.       Как бы то ни было, старший лишь устало вздохнул, вытерев глаза, и, шаркая ногами, подошел к стулу, чтобы снова сесть. Теплые пальцы обхватили руку Джисона, а прохладная твердость кольца прижалась к его ладони, словно оно всегда было там. Минхо склонил голову.       — Чан подарил его мне, — прошептал он, — после того, как у тебя случилась остановка сердца.       Вот так. Просто. Джисон уставился на него. У него… что?       Но Минхо просто продолжал глядеть в пол и негромко бормотать, словно боялся, что, если заговорит слишком громко, это вызовет нечто злое.       — У тебя случилась остановка сердца, — повторил он. — В операционной. А я, типа, совсем вышел из себя и, возможно, ударил пару охранников, и главный врач вчера прислал мне очень резкое письмо, и я не уверен, что у меня вообще останется работа, когда все это закончится, да и, блять, мне плевать.       Тогда он поднял голову, и в его глазах блестели слёзы, сожаление, страх и такая яркая, безграничная любовь, что Джисон даже не знал, как на это реагировать. Минхо сглотнул, сжимая его руку так крепко, что стало больно.       — В течение сорока шести секунд у тебя не было сердцебиения, Хан Джисон. В течение сорока шести секунд мне пришлось представлять себе будущее без тебя, и я никогда больше не хочу этого делать. Никогда, Сони. Я этого не переживу.       Джисон не смог ответить. Но это, похоже, не беспокоило Минхо, который лишь опустил взгляд на их сцепленные руки. На кольцо, ярко сверкающее на его пальце.       — После того, как они… вернули тебя, Чан сел со мной, и мы все обсудили. Он сказал мне, что ты вбежал в здание, желая смерти, я ответил, что это делает тебя чертовски идиотом, но я все равно останусь с тобой, и он отдал мне кольцо.       Он сделал глубокий вдох, нежно поглаживая тыльную сторону ладони Джисона большим пальцем.       — Я пойму, если ты не хочешь, чтобы я его носил, — пробормотал он сиплым голосом. — Я-я знаю, что не заслуживаю этого. Особенно после того, как я с тобой обращался последние несколько дней, ведь я столько раз все так сильно испортил, что ты чуть не умер из-за этого. поэтому , если ты не можешь меня простить, я пойму и уйду. Это убьет меня, но я правда уйду, потому что я просто… Я не могу больше причинять тебе боль. Я не могу, потому что я так чертовски сильно люблю тебя. Поэтому просто скажи мне, Сони. Просто скажи мне, что это конец, и я пойду. И я обещаю больше никогда тебя не беспокоить, поэтому просто… П-пожалуйста.       Он дрожал. Совсем как тогда, у них дома, когда Джисон наконец вернулся, а Минхо плакал и цеплялся за него, будто боялся, что тот исчезнет. Будто он что-то значит. Будто он значит для него всё. Потому что так и было. Боже. Слезы сами навернулись, горячо защипали глаза, но Джисону было уже всё равно, потому что… господи, Минхо его любил. Ли Минхо встретил свою родственную душу, обрел ту самую идеальную связь, о которой только можно мечтать, но всё равно отвернулся от неё, оттолкнул, потому что выбрал Джисона. Потому что к черту судьбу, к черту предназначение и всё, что вселенная пыталась им навязать. Здесь это не имело власти. Не в том мире, который они построили вместе. Они были сильнее любой космической силы и любого предначертанного будущего.       И, господи, Джисон не мог дождаться, чтобы увидеть, кем они станут.       Все еще болело, его тело было покрыто картой боли и слепой глупости, за которую ему придется расплачиваться еще очень долго. Но все будет хорошо, потому что Минхо был здесь. Минхо оставался, и Джисон крепче сжал руку своего патнера, слегка потянув его на себя.       — Хён, — прошептал он, а затем улыбнулся, когда Минхо поднял на него голову и моргнул.       — Все в порядке? — Спросил он.       — Все в порядке, — ответил он, после чего в спешке опрокинул стул, пытаясь вскарабкаться на кровать, а Джисон лишь рассмеялся и притянул его к себе, игнорируя протесты своего тела и сходящие с ума вокруг них приборы, пока целовал Минхо, прижимая партнёра к себе, обнимая его крепко-крепко и, наконец, наконец-то вернув своего партнера навсегда.       Это было потрясающе. Это было навсегда. Они целовались минуты, часы, дни. У него болела голова и ломило все тело, но Джисону было на это наплевать, потому что Минхо был рядом. Минхо всегда будет рядом. И когда они наконец отстранились друг от друга, он улыбнулся, поднял руку и нежно провел пальцами по волосам своего партнера. Он подумал, что его сердце может разорваться от чувств, которые он испытывал к этому мужчине, от той безграничной, яркой любви, которая всегда будет сиять в центре его вселенной ярче любой метки.       Он медленно поднял руку Минхо и нежно поцеловал кольцо.       — Если это еще не было очевидно, — сказал он, — выходи за меня, Ли Минхо.       Улыбка, которой Минхо его одарил, могла бы осветить всю планету.       — Думаю, меня можно уговорить на это, — ответил старший, прежде чем прильнуть для очередного поцелуя.       Джисон засмеялся ему в губы. Смех этот был хриплым, болезненным и, возможно, немного влажным, но от этого не менее идеальным. Он всегда будет идеальным, ведь это Ли Минхо.       Боже. Джисон притянул мужчину к себе и улыбнулся, прижавшись губами к губам Минхо, потому что, да, он ни за что не позволит Чонину и Хёнджину продолжать об этом говорить. Соулмейты? Судьбоносные узы? К черту всю эту чушь.       Преданность была сильнее всего, что могла написать вселенная. Они с Минхо были тому доказательством, и они это покажут. Покажут всем: ненавистникам, романтикам, обществу и всему остальному миру, что то, что у них есть, того стоит. Что любовь — это больше, чем какая-то магическая метка; что она прекрасна, бескомпромиссна и сияет ярко, в какой бы форме ни проявлялась. Она была величественной. Она была неудержимой. И это были они, поэтому огонь никогда не погаснет.

Один год спустя.

      Было жарко. Душно и влажно, капеллан слишком долго тянул время, и его шрамы снова зудели, а ещё Джисон не думал, что когда-либо в жизни был настолько счастлив.       Напротив него, держа его за руки, стоял Минхо и улыбался. В ханбоке он выглядел просто ослепительно — он всегда был более традиционным, чем Джисон, который выбрал белый костюм. Впрочем, так было проще: Джисон всегда путался в сложных узлах, да и руки у него теперь работали не так хорошо, как раньше.       Но это было нормально. Как любили напоминать Чан и остальные, чтобы направить пожарный шланг и открыть воду, идеальная мелкая моторика не нужна. (Минхо, к слову, тоже регулярно об этом напоминал, но по совершенно другим причинам.) Да, его работа в пожарной части немного изменилась. Теперь он чаще был на подстраховке, следил за оборудованием и тем, чтобы их новичок случайно не повернул не тот вентиль и не облил себя из шланга. Джисон не возражал. Его жизнь была гораздо больше, чем работа.       О чем, впрочем, свидетельствовало то, чем они занимались прямо сейчас. Джисон улыбнулся и сжал руки Минхо, пока капеллан монотонно произносил речь. Да благословит его Господь: он работал в этой больнице, наверное, ещё со времён динозавров, и Минхо он нравился, поэтому Джисон не возражал против того, чтобы именно он проводил церемонию. Но теперь он немного пожалел, что не высказался, потому что ему хотелось умереть от старости после свадьбы.       Его партнер, судя по всему, был того же мнения, потому что Минхо дал капеллану возможность говорить ещё примерно десять секунд, а потом прочистил горло.       — Э-э, Моксаним? Не то чтобы это было неинтересно, но можно, эм, немного побыстрее? Я весь промок от пота, да и вы же не испортите концовку или что-то в этом роде.       Из толпы людей, заполнивших церковные скамьи, доносились шуршание и тихий смех.       — Да, скажи ему, док! — крикнул Чан из первого ряда, а остальные члены команды 143-й пожарной части рядом с ним поддержали его аплодисментами. Джисон покачал головой, почувствовав, как покраснели его щеки.       — Напомни мне надрать им всем задницы, — пробормотал он, лишь для того, чтобы услышать, как Минхо в ответ рассмеялся, но, старший мужчина не успел ничего ответить, как капеллан недовольно фыркнул и захлопнул Библию с громким бух!       — Ну, так ты хочешь жениться на нем? — Рявкнул он, указывая на Джисона, и Минхо кивнул.       — Да.       — И ты не считаешь, что это ужасная идея?       Джисон улыбнулся.       — Не-а.       — Значит, вы мужья, поздравляю. Целуйтесь.       Ну, что ж. Раз он так мило попросил.       Толпа взорвалась криками, аплодисментами и не самым приличным свистом от стаи придурков, которых Джисон иногда называл своим экипажем. Но он готов был это простить — хотя бы на этот раз — потому что в данный момент он был немного занят: губы Минхо крепко прижались к его, и они наконец сошлись так, как всегда и должны были. Так они наконец закрепили обещание, которое дали друг другу в тот момент, когда Минхо надел кольцо ему на палец, а Джисон попросил его остаться.       Это было красиво, это было правильно. Это было будущее, которое они выбрали вместе. Такое, которое никакая жестокая, бездушная вселенная не могла бы разрушить. Они были вечными. Они были «навсегда», и Джисон улыбнулся, растворяясь в Минхо. Он знал, что всё будет хорошо.       Пока они целовались, левый рукав чогори Минхо немного соскользнул назад. Ровно настолько, чтобы открыть бледную кожу его запястья. Там была метка, едва заметная в этом свете, но всё же настоящая. Она почти напоминала татуировку: две золотые параллельные линии длиной около дюйма, окруженные черными буквами, складывающимися в одну чёткую фразу.       ВСЕ В ПОРЯДКЕ.