его котейшество, темный лорд

В мире запахов Гарри Поттер действительно выделялся. От него за версту несло гарью, остывшим кофе из автомата и легким привкусом экзистенциального кризиса. В тридцать два года он официально считался самым молодым Главой Аврората и неофициально — самым унылым куском дерьма в магической Британии. Гарри был женат на своей работе. Он проводил там по шестнадцать часов шесть дней в неделю, а в свой единственный выходной занимался тем, что имитировал труп под одеялом. Собственно поэтому и друзей у него почти не осталось — те, что были, держались исключительно на старых дрожжах школьных лет и факте совместной работы в Министерстве. Не будь общих летучек, он бы и Рона с Гермионой видел только в некрологах. Штатный колдомедик назвал это хронической депрессией, Кингсли Шеклболт хвалил показатели, а друзья прямо говорили, что Поттер утомил убиваться по блядскому Малфою. — Да пошел он в жопу, — бормотал Гарри в подушку. Он не убивался. Чего страдать по белобрысому щенку, который за двенадцать лет отношений — господи, двенадцать лет жизни псу под хвост! — отказывал на предложение пожениться раз наверное семь — на седьмом Гарри просто перестал считать, — потом заявил, что родители решили его женить «потому что возраст», и через три месяца выскочил за Нотта. В жопу Малфоя, в жопу его альфу и их трехлетнего омежку с его невероятной малфоевской ухмылочкой. Так что да, Гарри делает буквально все, чтобы не быть в этой вашей депрессии. Он даже не проклял Рона, когда тот в его выходной — напоминаю, единственный! — притащился в полдень — что является глубокой ночью, когда действие происходит в твой единственный (!) выходной, — переноску с сиамским котярой. — Поттер, открывай! Гарри, спотыкаясь о пустые коробки из-под еды, доплелся до двери и распахнул ее. Рон стоял на пороге с видом великомученика и с пластиковой переноской в руках. — Тетушка Мюриэль, — выдохнул Рон вместо приветствия, склонив голову, — отдала богу душу. — Ну наконец-то, бабке на том свете уже прогулы зачисляли. — И теперь нам некуда деть Темного Лорда. — Кого? — Гарри потер глаза, пытаясь сфокусироваться. — Вот, — Рон сунул переноску ему под нос. — Шерстяной комок с замашками диктатора. Внутри переноски сидел сиамский котяра и сверкал синюшными глазищами так, будто Гарри был должен ему как минимум всё свое наследство и еще пару поклонов. Рон со скорбным лицом поведал историю о том, что кот теперь принадлежит Гарри, и что они обязательно подружатся, потому что у них много общего: скотский характер и склонность к драматизму. В целом, кот оказался неплохой. Впрочем, едва ли вечерние моменты ласки — в шерстяного словно бесы вселяются, ей богу, — нивелируют общее стабильно ощущение, что это Поттер тут на птичьих правах. Кроме того, животина оказалась невероятно прихотливой: кошачий корм мы не едим — извольте подать птицу государю! — лотком мы брезгуем, — мы будем аристократично ссать в ванну! — постельное белье извольте стирать раз в неделю, иначе мир захлебнется в нежном кошачьем оре. С другой стороны, теперь Гарри возвращался домой в одной и то же время. Да, поздно, но позже одиннадцати перестал приходить, потому что Лордик (он вроде как согласился на сокращение) после этого орал на него целый вечер, а по камерам оказалось, что бедный кот с одиннадцати вечера до самого его прихода — в пол второго, между прочим! — сидел под дверью Да и питаться Гарри стал лучше. Так как сухой корм еще в первые пол часа отправился в мусорку под внимательным гипнотическим взглядом, Поттер готовил на двоих: то, что ел сам, давал и коту. Бабка Мюриэль определенно разбаловала домашней едой. К коту он прикипел знатно. Его даже не бесил тот факт, что сраный сиамец по ночам топал как стадо слонов и постоянно включал телевизор. Зато Лордик был умным и умел слушать пьяные жалобы Гарри на несправедливость жизни. В целом, терпеть новое сожительство было можно. Единственное, о чем Поттер жалел сегодня, после очередного неудачного рейда, это о том, что после конфискации косяка с магической травкой этот косяк умный кот с ним не разделит. А было бы неплохо — накуриться с кем-то вдвоем и посмеяться. Поттер не смеялся уже вечность. Гарри сидел на кухне, выпуская дым, пытался сделать колечки и поглядывал на Его Святейшество, Темного Лорда первого своего имени. Кот неодобрительно зыркал синими глазами с противоположной стороны кухни. — Выйди, если тебе воняет, — хмыкнул Поттер. Кот выходить отказался. Напротив, он встал и неспешной грациозной походкой подошел к Гарри. Сел и выжидающе уставился. Поттер сделал еще три затяжки — специально медленно, прямо в усы этому меховому снобу, отчего тот смешно расчихался. — Ладно, — выдохнул Гарри, откладывая косяк и подхватывая пушистую тушку на руки. — Идем смотреть Сабрину. На диване Гарри казалось, что он плывет. Или тонет. Или дрейфует. А может, все сразу. Сюжет «Сабрины» был уверенно проигнорирован, а все его внимание сосредоточилось на ощущениях. Подлый кот утробно урчал, терся лбом о щетину и мял лапками грудь. О, это было невероятно! Это было так приятно, и нежно, и так по-домашнему. Гарри впервые за долгое время чувствовал себя дома, пока гладил эту маленькую головку, величественную спинку, массировал лапки, потом снова гладил по головке и узким подрагивающим плечам. Минутку, плечам? Разве у котов есть плечи? Вроде как без ключиц же. Гарри медленно перевел взгляд вниз. На его плече, с ним в обнимку, лежит довольный как слон пацан. Человеческий пацан. Определенно не Темный Лорд. Гарри очень хотел спросить, что бедный мальчик тут забыл, но мысли совсем не хотели складываться в слова. От парня приятно пахло, он был теплым и мило урчал, когда Гарри — хоть бы для приличия остановился! — гладил его по загривку. — Эй, — позвал Гарри, отвлекая незнакомца от просмотра телека. — Ты кто такой? Парень поднял осоловелые глаза и попытался мяукнуть. Когда у него не получилось, он ткнул пальцем Гарри в щеку. На определенно накуренном лице незнакомца отразилось понимание, и он с негромким страдальческим стоном зажмурился. Тело начало уменьшаться, будто сворачивалось внутрь, и уже через пару секунд красивый сиамский кот юркнул под диван. Накуренному Поттеру показалось, что прошел минимум час. Еще примерно столько же времени Гарри понадобилось, чтобы сползти на пол, найти опору спине в виде сидушки дивана. — Лордик? Иди сюда. Под диваном слышалось только сопение. — Вылезай давай, мы не будем ругаться. Я не в состоянии. В ответ — тихая возня и шипение. — Маленький, иди к папе, — вздохнул Гарри, доставая козырь. Коту удивительно сильно нравилось, когда Поттер называл его так. — Ты же знаешь, что не обижу. Прошла пара секунд, и Гарри увидел робкую мордашку. — Кто у нас тут такой красивый, ну покажись. Гарри протянул руку, приглашая кота на колени. Тот робко забрался, чуть пошатываясь из стороны в сторону. — Послушный мальчик, — Гарри аккуратно погладил кота по голове. — Покажешься папе? Кот чуть оскалился, а потом пьяно мурлыкнул. — Папа обещает не злиться, — на удивление ласково и терпеливо шепнул Гарри. Что ж, накуренная нежность подействовала на не менее накуренного кота, и через несколько секунд на коленях Поттера уже сидел парень лет двадцати. Голый, немного бледноватый, с копной темных волос. Синие глаза смотрели неуверенно, а изящные запястья обхватывали острые плечи. В затуманенный мозг Гарри не шло никаких слов, кроме как «красивый». Ему казалось, что он смотрит на ожившую картину. Так люди смотрят на ночь Ван Гога, на бесконечные поля Прованса, на летние закаты, на величественный шторм — на все самые прекрасные и удивительные вещи в мире. Поттеру казалось, что запах этого создания — человек не может быть так прекрасен! — через нос проникает внутрь, забирается под кожу, растекается по венам и собирается в самом сердце, заставляя его биться чаще. Ему даже в голову не пришло, что учуять истинного омегу в парне, который минуту назад был котом — это как минимум странно и отдает подсудным делом. Поттер вдруг захихикал. Глупо, громко, в тишину прокуренной квартиры. Ему казалось, что вся его паршивая жизнь, кое-как склеенная синей изолентой и алкоголем, разорвалась вновь, чтобы собраться в свою лучшую версию. Поттеру было смешно. Он был счастлив, и отчасти потому, что сейчас он накурен в хлам и совершенно не способен разбираться в нюансах происходящего. Парень резко подался вперед, прерывая его смех. Он провел носом вдоль груди Поттера, шумно вдыхая запах, принюхался у самой шеи, задевая кожу горячими губами, и тихо, глубоко мурлыкнул. Вильнув бедрами, он перекинул ногу и уселся на бедра Поттера, оказываясь лицом к нему, заставляя Гарри охнуть от неожиданной тяжести и вспыхнувшего внизу живота жара. — Лордик, т-ты же кот, — предпринял Гарри слабую попытку воззвать к логике, хотя его руки уже вовсю исследовали поясницу юноши. Парень прервался от выцеловывания шеи и тихо мурлыкнул. — Я Том, — горячий язык провел по вене на шее, а ладони уже блуждали под поттеровской рубашкой — Том, ты же кот. Не-Лордик отстранился и совершенно серьезно посмотрел на Поттера. Настолько серьезно, насколько серьезным может быть абсолютно голый, возбужденный омега-анимаг, сидящий верхом на альфе-авроре. — Сейчас я не кот, а неудовлетворенный омега, — вот это только что был чисто лордиковский взгляд сейчас! — И раз собрался быть моим альфой, то постыдился бы! Парень наклонился вперед, лизнул нижнюю губу Гарри и поцеловал так, что у Поттера закатились глаза. Он вообще слабо понимал, что происходит. Только глупо улыбался и пытался поспевать за странным парнем. Ему было даже все равно, когда Том стащил с него штаны, являя миру все самое сокровенное. А вот на что не было все равно, так это на то, как ощущается секс со своим омегой. Вообще-то, Гарри был неиронично уверен, что секс есть секс. Чуть приятно, потом нормально, потом снова чуть приятно, потом кончили и пошли по делам. Как же он ошибался! Если бы ему пришлось все тридцать два года блюсти целибат, чтобы сегодня чувстовать, как подрагивающие бедра ритмично насаживаются на член, а изящные руки обхватывают шею, он бы согласился на два. Нет, на три целибата! На столько, сколько нужно, если хоть раз еще он сможет услышать тихое хныканье на ухо и захлебывающийся стон. Поттер распадался на атомы и каждый из них тянулся к Тому. Том цеплялся за него в оргазменной дрожи, Гарри цеплялся за Тома, как за нить в лабиринте. Хотелось раскрыть грудную клетку и втолкнуть туда его, чтобы никогда больше не терять. Хотелось целовать, целовать, целовать каждый сантиметр нежной кожи. Хотелось оставить метки, привязать, оставить рядом. Язык Поттера вырисовывал невиданные символы на лодыжках выгибающегося на полу юноши, а тихое «пожалуйста, не останавливайся» отпечатывалось где-то на костях. Том после оргазма ластится, ему хочется внимания и нежности. А Поттер готов дать ему все, что попросит, пусть только мурчит.