Вальс и холод

Февраль выпускного класса даётся нелегко. До экзаменов три месяца, пробники у меня средние, а ведь нужно смотреть ВУЗы, куда подавать документы, и я хочу на стену лезть. У одноклассников вне школы и вебинаров всё схвачено, все живут с родителями и время на быт тратят минимальное. Это не мой случай, и я им, честно, завидую — после школы я занимаюсь готовкой и стиркой (а если звёзды сойдутся, то и уборкой). Атмосфера в коллективе давит (одноклассники дружат с пелёнок, а я перевелась позже), экзамены давят (о чём я думала, беря литературу?), пустая квартира давит (папа живёт в другом посёлке, мама в командировках, и видимся мы раз в три месяца) неопределённость будущего тоже давит. Оставаться в нашем посёлке или в ближайших городах — не по мне. Ребята, решившие жить тут, почти заложники ситуации — не хватит на переезд либо баллов ЕГЭ, либо денег. Развития нет, перспектив нет (исключение — возможность спиться) и вообще... Я мир хочу повидать. Вместе с тем, дом люблю сильно и горячо: бабушку с дедушкой, которые забирают меня на выходные; подруг, которые помогают не двинуться от всего происходящего; мою кошку Фросю (я всё же не совсем одна живу); квартиру, в которой по утрам солнце затапливает кухню теплом; дорогу к солёному озеру через широкое поле; ощущение общности, какое бывает лишь в маленьких сёлах, где все друг друга знают; и ещё много всего люблю. Как я без этого буду? Остаётся только готовиться к экзаменам и ждать. Возвращаюсь в реальность я неспешно. Только что на большой перемене класс обсуждал выпускной, и решилось главное — вальсу (чёрт его дери) — быть. Большинство настояло на полной церемонии, и я в меньшинстве. Кто б сомневался. И так, выпускной вальс — красивая и важная традиция, которую я уважаю (но не теряю надежды избежать). Это как-то неловко, в нашем маленьком селе всего девять выпускников, шесть из которых — девочки. Три одноклассника встречаются с девочками из нашего класса, и остаёмся мы, трое девчат. Хотя и это громко сказано — двум из девочек, я знаю точно, есть, кого позвать на вальс. А мне? Вроде да, вот только... После этого маленького собрания я ищу подругу Таню, она на год младше, и нахожу её в кабинете десятиклассников. На перемене все остаются в кабинете, и подруга тоже. За дальней партой сидит Таня с двойным листочком в руках. Подсаживаюсь к ней. Она молча разворачивает лист ко мне. Там красуется пятёрка, выведенная красными чернилами. Мы радуемся, я аплодирую Тане, а она спрашивает: “Как ты?”. — Мы танцуем вальс, — объявляю я, умалчивая о том, что голосовала против. Признаваться в нежелании участвовать только из-за отсутствия партнера отчего-то неловко. Таня воодушевляется этой новостью больше, чем я когда-либо смогу. — Вот и здорово! А Данила попросим с тобой… И тут я подругу слушать перестаю. Она предложила мне в партнеры нашего приятеля, мальчика из общей компании, и у меня есть несколько мыслей о нём. Первая — Данил покладистый, и вторая — он из хорошей семьи, наши родители знакомы, и будут рады видеть меня с ним на сцене. Он вроде спокойный и правильный, и, может быть, с ним будет неплохо. И неловко тоже будет. “Но это мелочи”, — решаю я и ищу глазами Данила. Нахожу. Таня ловит направление моего взгляда и зовёт его. Он не удивляется и подсаживается к нам. — Привет, Маш. Я киваю, и совсем не хочу просить его со мной танцевать. Таня решает взять всё в свои руки. — Смотри, выпускники решили не отказываться от вальса, и Маше нужен партнёр, давай ты с ней, а? Глаза Данила округляются. — Ты ведь танцевал в началке, — продолжает Таня,— и вообще, вы ведь ладите. Ладим — громко сказано. Судя по лицу потенциального кандидата, он думает также. Данил склоняет голову, медлит, пряча взгляд, и я четко осознаю, что не готова слышать отказ перед всем десятым классом, и, уж тем более, уговаривать его тут. — Нет, это так, лишь вариант. Только февраль, до репетиций ещё месяц, — пытаюсь сгладить градус отчаяния я. — Маш, ну… Посмотрим там… А песню какую вы выбрали? И как мы вместе будем смотреться? Я помню, как ты упала на даче прошлым летом, ноги мне не оттопчешь? Насчёт песни — я только под Федука хочу… Чей это выпускной вообще? Тирада Данила всё продолжается. Остаётся только вздохнуть и надеяться, что к июню случится ядерный взрыв. Тогда никому танцевать не придётся.

***

По дороге домой из школы мы с Таней привычно заходим в её подъезд. Нам хочется поговорить, а Тане ещё и покурить, поэтому мы располагаемся на лестничной клетке. Сейчас третий час дня, солнце только-только клонится к закату, но окно в подъезде грязное и старое, деревянное, и потому стоим мы в полумраке. Подруга сочувствует моей безысходности. — Ты не парься, с Данилом поговорю я ещё, и Люся, или даже Костя. Что за тупость, сложно ему, что ли, помочь! Танино негодование греет душу, но сказать мне ей нечего. Не найду партнёра к концу месяца — вальс буду кружить с капризным Данилом. Тут с гулом щёлкает дверной замок, и к нам приближаются звуки шагов. Подруга скорее прячет сигареты. С лестницы сверху показываются ботинки, треники, дутая куртка, шапка с помпоном, и мы узнаём в этом ассорти знакомое лицо. Костик. Собственной персоной. Он приятель Тани (и по совместительству сосед), ушедший после девятого класса, и сейчас учащийся в техникуме на… Кого-то? Он точно нам рассказывал, а я забыла. Но не то что бы Косте было дело до своей учёбы. Образ его слегка запоздал по времени. В девяностых он был бы харизматичным бандитом (так шутит Люся, наша подруга) или, что вероятнее, гопником в нулевых (так считает Таня, и я смею с ней согласиться). Он в амплуа шута в нашей компании и, кажется, по жизни, и этим завоёвывает симпатии. Не строит из себя никого, от него ничего и не ждут. — Привет, девчонки! — я улыбаюсь ему, а Костя продолжает — Таня, а есть и для меня?… Таня протягивает ему пачку и зажигалку. Искра — и эти двое рядом со мной молчаливо дымят. Я переживаю, как бы нас не погнали из тёплого подъезда на февральский мороз за их пристрастия. Друзья познали дзен и обнаглели в край. — Машу-у-ута, а ты чего такая невесёлая? — Костя сама прямота сегодня и всегда. Обида на Данила и усталость просыпаются внутри, и я рассказываю Косте про коллективные и личные, отсутствующие, планы на вальс. Таня поддакивает, что Данил, как друг, должен был и согласиться сразу же, и вообще сам вызваться. Костя слушатель благодарный и, что называется, включенный, а потому рассказывать ему переживания последних дней оказывается просто. Таня-то изначально в курсе, но тоже внимает моей тираде — уже не про Данила даже. А в целом, как страшно — танцевать (я деревянная!) и с кем это вообще делать (никому не нужная я, спасибо, что выяснили). А делать стоит, потому что теперь я представляю, как одноклассники танцуют, зрители смотрят, моя семья и друзья тоже. Этот кадр останется в сердцах и альбомах. Не хочу отсутствовать в собственных воспоминаниях. Я должна быть на этой сцене с ними и ни о чем не жалеть потом. — Танца боишься? А что так? Даже я могу, — тут он тушит сигарету о подоконник и передвигает ногами пару-тройку раз. — Видишь? И такты знаю, — выдаёт Костя. А, так эти шажки были ритмом. Непосредственность Кости меня подкупает. Таня тоже расплывается в улыбке. Он замечает лукавство в наших глазах и продолжает шутку. — Давай, смотри… Костя не даёт мне смотреть. Он протягивает руки, укладывая мою левую ладонь себе на плечо. Костя ничуть не смущается, а я слегка опешиваю. Оглядываюсь на Таню — её брови взмыли вверх. Происходящее мне не чудится. К этому времени Костя уже мягко сжимает мою правую ладонь, отводя наши руки в сторону. Словно каждый день так делает, ей-богу, ноль сомнений. Я не колеблюсь, позволяя это Косте — мы не чужие друг другу, дружим в одной компании с шестого класса. Количество наших общих посиделок у кого-нибудь дома (с пивом), в гараже (с квасом) и на даче (с шашлыками) кажется мне неприличным для подсчёта. Не знаю, как в городах обстоит дело с алкоголем у подростков, но в сёлах у них, мягко говоря, «проблем» с этим нет. Мне повезло с компанией — если ты не хотел пить, тебя за это не поддевали. Это адекватно и так, собственно, должно быть везде, но в нашем окружении подобное было редкостью. Вообще, многие нормальные вещи были редкостью, а потому даже Костю с его гоповатостью я ценю. Он не раз выручал, помогал донести пакеты до дома или посылки с почты. Ничего героического, просто приятельская отзывчивость, но я ему благодарна. Так вспомнить, на наших не совсем трезвых посиделках, праздниках и сборах Костя никогда не распускал руки, не опускался до пошлых шуток, не напрашивался в гости, проводив до дома. Не все в нашей компании отличаются джентельменством, и за это я ему благодарна тоже. В реальность возвращает шуршание наших пуховиков. Костя тянет меня на себя, потом в сторону; делает шаг ко мне, но ритм я сбиваю, трясясь от смеха. Шурх-шурх. Костя, наш амбассадор адидаса и советских шапок с помпонами, танцует. Иронию ситуации замечаю не только я. К шелесту пуховиков добавляется смех Тани. — Ну что ты, гляди, получается, — не сдаётся Костя, делая шаг от меня и поднимая наши руки. Я кружусь рядом с ним в тяжёлых зимних ботинках. Костя доволен репетицией, а я довольна моментом. Ну когда бы ещё меня кружили в вальсе в прокуренном подъезде? Таня от души веселится, хлопая в ладоши, но звук получается глухим, она в варежках — замёрзла. Хлопает подъездная дверь и подруга чертыхается, проверяя телефон. — Мне пора, увидимся вечером? — Таня обращается к нам обоим. Друг редко выходит с нами гулять, и я тоже жду его ответ. Костя ловит мой взгляд. И отшатывается, когда понимает, что всё ещё держит меня за руку. Я и не заметила, но в целом не против — тепло же. А вот Костю храбрость, кажется, покидает. Щёки его розовеют. Он что, смущается? — Я не знаю ещё, вечером спишемся, — наконец отвечает он. Таня поднимается в свою квартиру. Мы с Костей выходим из подъезда на яркое солнце, друг подмигивает мне, прощаясь, и мы расходимся. Я иду домой, хрустя снегом под ногами. Оказывается, танцевать — не так уж и страшно.