Вальс и холод

Дома я варю пельмени, кормлю кошку Фросю, смотрю вебинар и пишу по нему сочинение. Гулять выхожу уже под звёздами и зажжеными фонарями. Со мной только Таня, Люся заболела, а остальному нашему табору звонить-писать не хотелось. С подругой мы наворачиваем два круга по посёлку, делаем снежных ангелов в большом сугробе и много болтаем. В основном — о выпускном (и, конечно, о вальсе). — А почему бы Костю не взять вместо Данила? Хоть ныть не будет, — предлагает гениальное и очевидное Таня. Я с ней абсолютно согласна, вот только просить со мной танцевать парня (уже второго за день) мне пока не хочется. — Время есть, Данил-то уже согласился, потом подумаю, как лучше сделать. Этот нытик слиться всегда успеет. Лёгок на помине. Данил выруливает к нам в своём безразмерном пуховике, с пакетом из продуктового в руке. — О! Машк, Таньк, а чего не сказали, что гуляете? Я бы с вами сразу. — Ты и без нас справляешься, — говорю я, прикусывая язык, но Данил раздражения в моём голосе не замечает. К счастью, он мало кого, кроме себя, замечает. — Давайте ко мне в подъезд зайдём, погреемся, — предлагает Таня. По дороге она набирает Косте, ведь теперь мы с ней не одни, и друга тоже стоит позвать. В трубке слышны гудки. Таня закатывает глаза, а я думаю о том, что Данил теперь с нами будет весь вечер. Обычно я не против его компании, но сегодня зла за несговорчивость в школе и отсутствие понимания к моему положению насчёт вальса. Да, я тоже побуду сегодня мелочной и капризной. Мы шагаем к Таниному дому под разглагольствования Данила о каких-то глупостях про тест по математике. Его пакет с продуктами шуршит громче снега под ногами. Таня дёргает меня за рукав. — А позвони Косте ты, тебе-то он ответит, — мурлычет она мне на ухо с видом, будто сделала лучшую догадку на свете. С чего такое предположение? Я хмурю брови. — Давай, просто попробуй,— уговаривает подруга с лукавством в глазах. Её весёлость заразительна. Ну, позвонить Косте мне не трудно. Я достаю телефон, вбивая “Костик” в списке контактов. Нажимая вызов, на весь экран появляется наша с ним фотография с празднования Нового года: мы в обнимку с бокалами, рядом с нами друзья-приятели (собралась большая компания) и все мы стоим на фоне телевизора с курантами. Таня хмыкает, а Данил даже не замечает наш сместившийся интерес и продолжает что-то рассказывать на фоне. Проходит пять секунд ожидания, и я поднимаю глаза на Таню. — Вот, видишь, а так бы тебе отв— Я не успеваю договорить, потому что на звонок отвечают. Подношу телефон к уху, а Таня тем временем смеётся, задирая нос. В оранжевом свете фонарей её зелёные глаза сверкают плутовато и тепло. “Я же говорила”, — шепчет она беззвучно с таким победным видом, будто доказала существование атома. — Алло, случилось чего, Маша? — говорит беспокойно Костя из динамика. — Привет ещё раз, нет, мы хотели спросить, выйдешь ли ты сегодня с нами, как раз к вашему подъезду идём. У Кости что-то шумит, и голос его звучит с лёгким эхом: — Так заходите, а потом пройдёмся. Всё, жду, давайте… Танино предположение сработало. Мне неловко перед ней и лестно одновременно. Или это просто совпадение, так ведь? В любом случае, на Таню сейчас лучше не смотреть — я и так знаю, что она упивается своей победой. И всё же не сдерживаюсь, ловя её взгляд. Подруга улыбается мне, а я улыбаюсь в ответ.

***

Мы заходим в подъезд. Площадка первого этажа уходит чуть вглубь здания. За входами в квартиры есть огороженный решетчатой дверью чёрный вход в магазин, который выходит на другую сторону дома. У этого входа мы и застаём Костю. Друг поворачивается, обнимает в приветствии меня и Таню, жмёт руку Данилу, и возвращается к решетчатой двери. — Что у тебя там, Костян? — задаёт Данил резонный вопрос. — Да Димон попросил кое-что у себя подержать… Мы с Таней переглядываемся. Димон — мой одногодка, криминальное лицо нашего села, и дел наворотить успел. Он ушёл после девятого, но ещё с началки все знали — его стоит сторониться. Папа Димона сидит в тюрьме с его рождения, а мама и бабушка сядут к его совершеннолетию. Не знаю уж, сам он выбрал себе такой путь, или семья обязывает, но от родни он недалеко ушёл. Устраивал драки, приставал к девчонкам, и это только то, что видела я сама. А теперь он ещё и просит кого-то что-то у себя подержать? И именно Костю? Что-то тут не чисто, думаю я, и Танин прищур глаз говорит о том, что в мыслях мы схожи. Костя тянется за решётку двери, достаёт из-за неё тёмный пакет, и прижимает его к себе, глядя на нас. — Да не шугайтесь вы так, нормально всё, это мелочь. А я ему должен. За какие такие дела Костя должен Димону, и как они вообще друг друга нашли? Данил вскрикивает от своей догадки: — Ебать, это снюс?! Дай посмотреть! — Да не трогай ты… Костя отворачивает от него пакет, параллельно доставая из кармана другой, пустой и аккуратно сложенный. — Стрём это какой-то, с чего ты вообще с ним, — говорю я с сомнением. Таня тоже говорит что-то, но Костя шуршит своими пакетами так, что ничего не слышно. — Говорю же, всё норм, девчата, я разберусь. К словам Костя добавляет улыбку. В тепле подъезда после ночного мороза соображается слабо, хочется напиться чая и лечь под одеяло, но новая информация о друге меня слегка потрясает. Я раньше назвала его шутом? Меняю показания. Костя самый настоящий дурак. Наш друг наконец засовывает один пакет в другой и обратно прячет за решётку, отряхивая руки. Данила эта сцена впечатляет тоже, и он принимается вспоминать последние новости про Димона. Я смотрю на Таню. Она уже курит электронку и удивленной не выглядит. “Они же соседи” — думаю я. Она, может, уже какое-то время знает о его тёмных делах. И почему подруга не стала рассказывать о них мне, я уже тоже догадываюсь. Допытывать Костю сейчас не имеет смысла, да и мысли мои от холода и усталости (или от дыма в подъезде) слегка размыты. Поговорим об этом потом. “Или не поговорим вовсе”, — одёргиваю я себя. Я ему что, мама? Костя меняет направление беседы сам. — Как с вальсом, Данил? — обращается он к моему непутёвому почти-партнёру. Тот мнётся. — Да неожиданно это всё как-то. Не знаю, я сцены боюсь. В ответ на это Костя усмехается и подаёт мне руку. — Мария, окажите честь? - спрашивает он, не глядя на меня. Он решил Данилу что-то доказать? Если это поможет с моим вальсом, я не против. Днём я поначалу отключилась от действий Кости, но теперь, в сумерках, прикосновения к его плечам и ладоням мне знакомы, и, несмотря на всё, приятны. Костя подходит ко мне, воздух между нами греется. Мы делаем шаги по площадке, и он ведёт. Краем сознания я замечаю, что Таня болтает о чём-то с Данилом. Костя гладит большим пальцем мою ладонь в его. Он не слишком высокий, но разница в росте у нас есть, и друг чуть склоняется ко мне. Я чувствую его запах. Мыло, резкий одеколон и сигаретный дым. Костя пахнет по-взрослому, но заглядывая в его лицо, я вижу, как он расплывается в совсем уж мальчишеской улыбке. Он абсолютный дурак, я знаю. И я не могу думать о нём плохо — это я знаю тоже. Недовольный голос прерывает миг. — Ну, знаете ли, может, вам двоим и танцевать? К чему я здесь вообще, мне кто-нибудь скажет? Данил снова ноет, как и весь сегодняшний день, но теперь в его словах что-то есть. С ответом я медлю. Он не хочет со мной танцевать, нам неловко вместе, единственный плюс: он ладит с моей роднёй. Наши родители общаются. А вот Костю не одобрит никто, кроме моих подруг, потому что для моей семьи он — недалёкий, простоватый мальчик в трениках. И в чём они не правы, собственно? Тем временем Костя цепляется ботинком за треснувшую плитку на полу, мы теряем равновесие и приваливаемся к стене. Ну, Костя приваливается, а меня он отвернул от удара, так что я приваливаюсь к нему (к его пуховику, по большей части). Выдыхая, Костя смеётся и выпрямляется. Я фыркаю. — А правда ведь, — отвечает Костя, — Маша, давай это буду я? — простодушно говорит он. Краем глаза я вижу, как довольно нахохлилась Таня у стены с электронкой. Она, чертовка, задумала это заранее. Между нами четырьмя уже давно витает дымка от сигарет, и найти Костины ореховые глаза становится не так-то просто в темноте. Данила я тоже нахожу, он уже надул губы. Что тут решать? Один парень даже под уговорами не даёт точного согласия на вальс со мной, а другой зовёт сам. Он — худший кандидат в глазах большинства, наверно, но только не в моих. Лучше уж падать с Костей, чем вальсировать с Данилом — это решается окончательно. — Да, давай, конечно, — говорю я с радостью и облегчением, но вспоминаю о том, что Данилу это слышать не очень-то приятно, наверно. — Данил, спасибо, что готов был помочь… Договорить я не успеваю, потому что Данил мотает головой из стороны в сторону, как бы говоря: «проехали». Вместе с этим он сильнее надувает губы, но строит гримасу облегчения. Зная его, мне кажется, он рад освобождению, но не рад, что ему не достанется внимания. Вышел в ноль. Мы вчетвером болтаем ещё минут двадцать, избегая тем вальса и поручений Димона. Я уже не чувствую пальцев на ногах. — Я домой, вставать через восемь часов. Таня кивает мне. — Да, поздно уже, увидимся завтра. Мы с подругой обнимаемся. Данил бормочет мне “пока” и хлопает по плечу, прощается с остальными. Таня скрывается за дверью своей квартиры. Мой несостоявшийся партнёр быстрее всех вылетает из подъезда. А вот состоявшийся поворачивается ко мне. — Давай провожу. Я киваю, пряча улыбку в шарфе. Мы идём к моему дому под тёплым светом фонарей сквозь сугробы, также шурша пуховиками. Хороший всё-таки день.