Вальс и холод

В апреле начинаются репетиции. Всё не совсем так, как мне представлялось: движения, как в замедленной съёмке, переглядки… На деле я обладаю грацией ниже среднего, а Костя, по его признанию, не обладает ничем, и вместе мы генерируем киловатты неловкости. Убийство по неосторожности? Так это к нам. Какие томные взгляды глаза в глаза, когда я не могу вспомнить, в какую сторону идти? Сегодня мы опять нескладно репетируем, выслушиваем препирательства одноклассников. Потом заедаем стресс на лавочке у Дома Культуры. — Никитос к себе зовёт сегодня, пойдём? Таню видел утром, она вроде с нами. Я по делам смотаюсь, и вперёд. — Неа, сегодня вебинар и домашка. Литра не ждёт. Близость к экзаменам делает меня нервной. Я тянусь за чипсами у Кости в руках. Он любезно подаёт мне всю пачку. Хруст картошки в масле и специях сопровождается пением птиц и шелестом берёзок над нами. Скоро майские, дед пожарит шашлык, бабушки займутся рассадой, я буду нянчиться с двоюродной сестрой, а если повезет с погодой, то троюродный брат возьмёт с собой на рыбалку… Предвкушение отдыха плавит прямо там. На солнце уже жарко. Листья на ветках блестят от сока, только-только распустившись. Что с ними будет к сентябрю? Их ждут степные ветра, удушье лета и засуха августа. Я этого уже не увижу, потому что меня тоже ждёт что-то. Что-то , что мне только предстоит узнать: вариант ЕГЭ, баллы, рейтинг, переезд, город, университет, людей. Откидывая голову, я зажмуриваюсь, стараясь отбросить мысли о будущем. Солнечный свет такой яркий, что тьмы не существует сейчас. Будто тепло, греющее лицо и веки, проникает в самую душу, до костей. Вот бы прогрело так, чтоб хватило до следующего лета. Как я буду потом без этого? Костя всё хрустит под боком. Я смотрю на него украдкой. Он тоже, закрыв глаза, подставляет лицо теплу и солнцу. Я хочу увековечить это мгновение в памяти. Оставить на внутренней стороне век. Вместе с солнцем.

***

Спустя полтора года жизни одной, я приучила (заставила? переборола?) себя выключать свет перед сном. Осознанное потребление столкнулось с реальностью оплаты электроэнергии, и толкнуло меня на этот решительный шаг. Маша из прошлого, конечно, молодец, поступала по-взрослому. Маша из настоящего лежит под одеялом во тьме и трясется от шума из кухни посреди ночи. В полудрёме, я различаю новые звуки. Наверняка, это Фрося балуется. Мысль успокаивает, и я встаю с кровати, намереваясь забрать кошку спать под бок. Вот только два зелёных глаза мелькают в темноте у письменного стола. Фрося здесь. Прямо рядом со мной. Тогда кто?… Ужас скручивает всё внутри. Я забываю, как дышать. Замираю. Может, если постою тут подольше, оно само уйдёт? Звук повторяется. Я надеваю шорты. Коридор до кухни преодолеваю медленно, ноги не слушаются, но я стараюсь быть тихой. Теперь понятно, что шумит: маленькие камушки прилетают в окно. Один за другим. Меня не грабят и, вроде бы, не убивают. На телефоне ни одного пропущенного, подруги бы написали, случись что. Дрожащие руки нажимают на ручку окна, откидывая стекло вбок. Там, внизу, стоит фигура в трениках. Её бы я узнала и в страшном сне, да только мы уже здесь, друзья. Это не алкаш и не грабитель. Это Костя. Стоит с горсткой камней в руках. Под моим окном. Я вдруг вспоминаю, как дышать. — Я это, Маш! Телефон сел, прости-прости- — Какого хуя… Облегчение омывает волной. — Я тут чуть не… ты ебанулся, скажи? Возмущение распирает так, что я боюсь перейти на крик. Способность мыслить потихоньку возвращается. Я перестаю тянуться за ножом к столешнице. Луна во дворе светит ярко. Костя отбрасывает контрастную тень на траву. Первый этаж позволяет не только легко закидывать в него камни, но и рассмотреть незваного гостя. Он в трениках и кофте, чуть потрёпанный с нашей последней встречи. — Маша-солнышко, пусти, я расскажу всё, только давай внутри. Шум мог разбудить соседей. Сейчас только возмущенных звонков от мамы не хватало, ей ведь обязательно доложат. — Иди к подъезду, сейчас открою. Домофон не работает. Костя снимает кроссовки на коврике, пока я включаю свет в коридоре. С «не алкаш» я погорячилась. Костя говорит ровно, а на ногах стоит с трудом. Сбор у Никиты пошёл не по плану? На кухне он плюхается за стол. Я включаю электрический чайник и подсаживаюсь рядом. — Прости, что напугал, Машута, телефон разрядился, я от Никитоса домой шел, как издалека увидел тачку Димона. Сейчас с ним не стоит встречаться. А ты ближе всех от меня. Ну всё-всё, что ты… Костя смотрит с тревогой и неловко проводит по моему плечу ладонью. Вода закипает. Мы выпиваем по кружке чая с мелиссой. Тепло напитка помогает унять дрожь в руках. Я веду Костю в единственную комнату в квартире. Включаю свет. Дома полный бардак, и мне стыдно. Неловко. Хотя, ну… Это же Костя. — Ты ж темноты боялась, а я пришёл, у тебя свет не горел. Чего так? Сейчас разговор для меня чреват истерикой. Я достаю из шкафа плед и одеяло. Кровать у самого окна, а ближе к коридору, у стены, стоит наш старый раскладной диван. Туда Костю я и пристрою. — Начала привыкать спать так. Теперь, наверно, буду со светом. — Не злись, Машут, ну-у, давай я рядом с тобой, чтоб не страшно? Я оборачиваюсь. Моргаю. — Ну, рядом, на полу, я об этом. Было бы здорово? Наверно. Одеяло и плед я пихаю ему в руки и залезаю в свою кровать. Костя бормочет что-то о том, что это очень длинный день, и гасит свет. — Бля, ну это умудрится надо… Беззвучный смех пробирает до пят. Это от нервов. Костя фыркает, раскатывая плед на полу, совсем рядом со мной. Фрося сворачивается калачиком в кровати у ног, когда гость уже укрывается одеялом. Подушку я ему не дала, она где-то в закромах шкафа. Искать долго, и вообще… Обойдётся. — Я не хотел тебя напугать. Тупо с моей стороны, стоило придумать ещё варианты. Звучит удивительно трезво. Чай с мелиссой, я отдаю тебе должное. — Что с Димоном? Теперь-то могу узнать. Сон не идёт. Полумрак прорезает белёсый свет и падает на пол так, что освещает Костю. Его лицо, щёки, глаза. На сорок сантиметров ниже моих. От вопроса он кривится. — Он долбоёб просто, а я долбоёб, что денег у него занял. Хочет, чтоб я отдал раньше оговоренного. Вот же… — На что занял-то? Фрося мурлычет. Костя зевает. — А это я хочу тебе сам показать завтра. Спи. Я лениво фыркаю. Стоило бы ещё повозмущаться вторжением и бесцеремонностью друга, но я устала. Костя смотрит куда-то мне в ноги и протягивает руку. Фрося мяукает и спрыгивает к нему. Действительно, длинный день. Я засыпаю.

***

Громкий звук. Снова. Глаза открываются, привыкая к залитой утренним светом комнате. Фредди Меркьюри растягивает “Because I’m easy come, easy go…” из динамика телефона. Я замираю. В лучиках солнца видно пылинки в комнате, шёрстку Фроси, на моём одеяле и на синей кофте Кости, и его ресницы. Всё мягко светится золотом. Фредди продолжает: “doesn’t really matter to me”… Невинно-безмятежное лицо Кости морщится. Время набирает ход. Я наконец беру телефон в руки. «Дедуля» гласит надпись. Дедуля. Мой дед. Зачем он так рано?… Ох. ОХ. Он обещал заехать после смены, оставить мне продукты. Зайдёт, и что увидит? Кого? Я вскакиваю, успевая толкнуть ногой этого кого-то. Костя только бормочет неясно. Ещё один пинок его окончательно будит. — Вставай! Это срочно! Костя, приехал дед! Выглядит так, будто ты у меня ночевал… Я мечусь по комнате, отвечаю на звонок, забираю из-под Кости плед, одеяло, ищу его телефон, хватаю кроссовки, смотрю вниз, на свои шорты. — Так я и… Ночевал? Чересчур довольный тон. Костя уже стоит рядом, запуская пятерню в волосы. Хочется его поколотить. — У него есть ключи от подъезда, если выйдешь, он тебя увидит. Лихорадочно думаю. Может, спрятать его на кухне за холодильником? — Знаешь, придумал. Костя мягко забирает обувь из моих рук. — Что, не проводишь? Мои глаза мечутся от Кости, идущего на кухню, до входной двери. Я спешу за ним. Он распахивает окно, совсем как я ночью, и оборачивается. Я раскрываю руки для привычных объятий. — Спасибо за сегодня. И вообще. Какое такое “вообще”? Он о чём? Костя застывает, будто в сомнении, так и не касаясь моих рук. Быстрое движение, и смазанный поцелуй появляется на моей щеке с характерным «чмок». Ох. Ох. До нас доносятся стуки в дверь. Костя уже свешивает ноги с подоконника на улицу, готовясь прыгать. О его способах прощаться поговорим потом. Или не поговорим. Напоследок он смотрит на меня виновато и исчезает. Я выглядываю из окна. Друг уже стоит на траве, отряхивая ладони. Костя машет мне, даже не смотря по сторонам. А стоило бы — заводчане возвращаются со смены, и во дворе сейчас минимум пять пар глаз. Ну, если соседи ещё не доложили маме о наших маленьких приключениях, то теперь точно это сделают. Волноваться об этом некогда. Убедившись, что Костя в порядке, я возвращаюсь к двери. Замок щёлкает. Я улыбаюсь деду и ящику картошки.