Тень ожидания...

Как же хочется разучиться подмечать всё вокруг. Может мозг таким образом пытается заполниться хоть какой-то информацией, переключиться от постоянно давящего в груди чувства, загоняющего в невидимый короб? Лучше бы царапало, рвалось наружу, текло по щекам, изнуряло голосовые связки. Но все эмоции запечатались там. Глубоко внутри. Будто кто-то налил туда суперклей из второсортной рекламы, где мужчина присасывается к потолку. Хотя даже из той ситуации был выход. Развязать ботинки. И всё, считай свободен. В реальности же шнурки плотно сдавливали голеностоп, ещё чуть-чуть и хрустнет. Вдобавок они тянулись дальше, опоясывали ноги, тело, руки и стремительно приближались к шее. Дни, монотонные дни. Вот так ощущалось ожидание для Уёна. Долгое и такое нудное ожидание Сана домой. К нему. Треклятая армия. Сказал бы кто парню полтора года назад, что он словно полоумный будет вычёркивать числа в календаре, он бы рассмеялся ему в лицо. Всего-то восемнадцать месяцев, найдёт чем себя занять в это время, может, наконец хоть нормально корейский выучит. Да, как бы ни было парадоксально, в самой Корее Уён никогда не жил, родители ещё до его рождения перебрались в Англию, тем самым сняли с него обязаловку по службе. Сан же приехал учиться, а после нашёл работу и не только её, потому мысли о возвращении даже не посещали его голову. Но сейчас он вынужден выплатить своей стране долг. Эх, а ведь мог бы сменить гражданство, почему же он такой прилежный? Эта черта одновременно и злила, и восхищала Уёна. Только чем же с таким правильным парнем себя теперь загрузить? Хорошо, ну прочитает он ту запылившуюся горку на книжной полке, посмотрит весь «The Guiding Light», аж два раза, и плевать, что его совсем не интересуют мыльные оперы. Хоть что-то, чтобы не думать, постоянно ловить себя на мысли, что в квартире слишком тихо, левая сторона кровати холодная, а утром никто не оставляет на столе уже успевший остыть кофе с бутербродом. Нет, Уён не всегда прибывал в этом состоянии, парень ходил на учёбу, пытался слушать лекции и даже стал зарабатывать хорошие баллы, такими темпами можно и с отличием закончить, только вот всё это совсем не доставляло удовольствия, хотя сама специальность выбиралась им с особым трепетом. А сколько радости и гордости было, когда он узнал, что всё-таки поступил. В свободное от учёбы и подработки время Уён иногда виделся с друзьями, подолгу зависал с ними, обсасывал любые темы. Странно, что с такой разговорной активностью у него мозоль на языке не появлялась. Он искренне улыбался и смеялся от души. Но кошки всё же скребли. Не то. Пусто. Выход к людям спасал, дарил краски на мгновение, а после… снова один. Уён чаще стал прогуливаться по вечерам, недалеко от дома, опять-таки, чтобы просто занять себя чем-то. Но даже в таком, казалось бы, простом деле он тоже оплошал. Скучно. Из-за этого Уён вновь начинал думать, обращать внимание на бессмысленные вещи, отчего извилины в его мозгу запутывались в бо́льший клубок. Вот дерево и ещё одно. Выстроились, как на показ. Между ними всего восемь шагов. «Ну-ка, а с этими как обстоит дело?». Тоже восемь. И здесь. Неужели их высаживали с такой тщательностью? А как же разница в диаметре стволов? Это же люди не могли предугадать. «Вот это дерево чуть тоньше и кривит. Сколько же шагов от него до следующего?». Опять восемь. Бред. Ну не может вся аллея быть такой идеальной? Восемь, восемь, восемь. О, семь. Или Уён в этот раз поспешил? Были ли его шаги равны предыдущим? — К чёрту, эти деревья, — сорвалось с губ небольшое облачко пара. Раздражало. Даже у каких-то деревяшек всё хорошо складывалось. Одиноко. «Может завести собаку?» — озарение посетило чёрную макушку. Нет, это плохая идея. На пару месяцев Уён бы себя занял: выгуливать, мыть лапки, играть, возможно, даже устраивать те сбалансированные яства, как в милых коротких видео в интернете, всё больше времени уйдёт, чем корм насыпать. А если взять малышку, то и костюмчики можно было подбирать. Но когда вернётся Сан, Уён же сразу переключится на него. Несправедливо получится. Сан-то будет рад внезапно появившемуся ребетёнку. И даже не станет сроки высчитывать, ну девять месяцев там и все дела. Сразу признает: «Он носик морщит, прям как ты, ну точно наш!». А Уён на эти слова лишь фыркнет и закатит глаза. По привычке. И обнимет. Крепко-крепко. Да так, что собачка пискнет. А Уён-то про неё уже и забудет. Ну как не забудешь, когда перед тобой Чхве Сан собственной персоной? Нет, никаких животных заводить нельзя. Даже кошечек. Хоть они и более свободолюбивые, им бы только в какой-нибудь коробке полежать, в перерывах ото сна побегать за солнечным лучиком и укоризненно взглянуть на тебя из-за полупустующей миски. Кошка испытает не такой сильный стресс из-за внезапного охлаждения хозяина, лишь бы тот корм вовремя подсыпал. Но это всё ещё неправильно. Животных нужно любить, холить и лелеять, и взаправду хотеть, не то, что его случай: переждать одиночество. Хоть это и помогло бы. Очень. И ведь дело даже не в том, что Сана не было рядом, нет. Уён взрослый человек, понимает, что все люди на земле свободны. Нельзя просто взять и пришить к себе кого-то, будто недостающий кусок. Они не были двадцать четыре на семь вместе, особенно, когда только начали встречаться и жили на расстоянии. Но тогда можно было написать в любую секунду дня и ночи, позвонить, просто знать, что он есть и рано или поздно увидит сообщение, ответит. А сейчас у Уёна связаны руки, и это бесило больше всего. Нет, Сан, конечно, не в тюрьме, хоть и ощущалось иногда сродни из-за этих правил, вечных рамок, ограничений. Солдатам порой возвращали личные вещи в пользование, но это случалось не часто. Так почти каждую неделю Уён мог недолго, но поговорить с Саном. — Ну как ты, любимый? — слышался в трубке низкий ласковый голос. — О боже, он всё-таки настоящий, я его не выдумал, — начинал Уён как обычно с шутки, чтобы дать себе фору, потому что от нахлынувших эмоций в пальцах покалывало, а сердце ускоряло ритм. Будь они умнее, то растянули бы отпуск Сана подольше, а не растратили спустя месяц разлуки, как будто это что-то само собой разумеющееся. Но как же было тогда хорошо, особенно в последнюю ночь. Уён до сих пор задавался вопросом: «Как член Сана не стёрся вообще?». Но, к их же счастью, этого не произошло. Парни не отлипали друг от друга ни на секунду, губы Уёна на следующий день вообще в антирекламе ботокса можно было снимать, столько бы заработал. Руки везде, куда только дотягивались, сжимали, царапали, мяли. Глаза, полные желания и какой-то жгучей смеси страсти и нежности. Голоса, уходящие в шёпот, чтобы сказать самое важное, сокровенное, чтобы никто-никто кроме них не услышал. Голоса, срывающиеся на стоны, скандирующие их любовь. От непрекращающийся стимуляций нутро Уёна, казалось, впервые стало таким сверхчувствительным. Пытки, граничащие с безумным блаженством, но Сан не отступал, а лишь проникал всё глубже, дальше, туда внутрь. Как будто таким способом можно было коснуться самого сердца. Глупый. Оно и так всё было в его отпечатках. А когда тела уже отказывали отзываться физически и вместо семени остались лишь судорожные спазмы, парни теснее прижались друг к другу, будто это было возможно, и просто смотрели, запоминали каждую клеточку, словно это уже не поселилось в памяти. В дни, когда мысли окончательно путались, Уёну приходилось напоминать своему телу из-за чего оно так тревожилось. Бело-фиолетовые крупинки рассыпа́лись по дну ванной. Лавандовая соль. Струя льющейся воды громко отзывалась от стен. Журчание. Звуки хорошо отвлекали и образовывали приятный шум в голове. Взгляд сосредотачивался лишь на падающем потоке. Постепенно, всё выше и выше поднимался уровень, пока не доходил до самых краёв. И только тогда Уён выключал кран, не хватало ещё потоп устроить, соседи же не виноваты в его ситуации. Он подбирал колени ближе к груди и клал на них подбородок. Пар лёгкой дымкой поднимался в воздух. С Саном они всегда теснились, но теперь ванна казалась просторной. Разница так отчётливо ощущалась. Холодно. «Нужно всего лишь подождать», — такая простая мысль, но именно она становилась тем выглядывающим кончиком из клубка ниток. Вода медленно уходила, образовывая маленькую воронку, захватывающую частички отмершей кожи, мыльные разводы от геля на порозовевшей от соли жидкости. «Всё наладится». Бывали и хорошие дни, в такие моменты Уён цеплялся за внезапно возникший интерес и просто следовал за внутренним огоньком, будь то новое испробованное блюдо, которое хотелось научиться готовить в совершенстве, какая-то вышедшая игра, что парень проходил по несколько раз, зарабатывая ачивки, внезапное желание узнать как же там обстоят дела у всех его родственников или неожиданно нахлынувшая потребность в чистоте. Тогда Уён тщательно вымывал всю посуду, перебирал вещи в шкафу, подметал и даже мыл пол, избавлялся от визуального шума, скупая одинаковые баночки для средств и полотенца в цвет, создавал уют. Вот теперь и жить было как-то приятнее. Грустные мысли покидали его, тело наполнялось энергией и хотелось, так хотелось… Но потом вновь приходила апатия, а за ней тоска. Сан ни в коем случае не был виноват в его состоянии, у каждого человека бывают белые и чёрные полосы, усталость и непонимание, а потом, наоборот, желания и действия. Только вот его отсутствие как будто усиливало обычные неурядицы в разы, а потому Уён продолжал кататься по кочкам и падать в ямки… В глубине души осознавая, будь он не один, чувствуя это, ямка показалась бы низиной или небольшим углублением, а не обрывом. Когда организм не хотел засыпать, Уён смотрел в потолок. Темно, но луна и свет ночного города всё же пробирались сквозь окно в спальню. Помогали, очерчивали предметы. Не будь они вместе с ним в такие моменты, его бы точно настигал мрак. И лучше бы речь шла о буквальном. Тень от люстры отчётливым пятном вырисовывалась на белой поверхности. Уён скользил взглядом от угла к углу, цеплялся за сгибы потолка у стен, гулял и по ним, уходя всё ниже, натыкался на предметы мебели. Как много стояло в комнате, и ведь у всего была история. И Уён думал, опять. О мелочах, о царапинах на столе, о своём наряде на выпускном вечере, о возможностях, о первых разочарованиях, о пошатнувшемся доверии, об ошибках, о внезапных встречах, о Сане, о чувствах, о совместных походах в магазин… А организм всё не засыпал. Только вот, может, Уён сам этого не хотел, боялся. Боялся заканчивать этот день, начинать новый. Одиноко, пусто, а что же будет дальше… Всего два месяца осталось, а Уён уже весь извёлся. Чем ближе дата дембеля, тем ожидание становилось тягостнее, будто в минуты добавили лишние секунды. Они тянулись, измывались, засасывали. Вместе с тем появлялось и какое-то лёгкое чувство спокойствия, ведь совсем скоро всё вернётся на круги своя. «А что, если не будет как прежде?» — тревога закрадывалась в сердце. Столько времени прошло, Сан должно быть уже отвык от своего парня, шумного, назойливого, вечно лезущего под бочок. А не изменился ли сам Уён? Посмеётся ли он снова с глупой шутки, пролетит ли кучу километров, ради того, чтобы просто повесить замок у N Seoul Tower? А потом случался очередной короткий звонок. И Уён понимал, Сан всё такой же, родной. И он сам посмеётся, и отправится куда угодно. Потому что с ним. Вместе. Оставалось лишь подождать. Совсем чуть-чуть. И вновь будут ленивые поцелую по утрам, толкучка у зеркала в ванной, разговоры ни о чём, ссоры и обиды (как же без них?), жаркие примирения, внимание, забота, рутина. Всё будет и даже больше. Только подождать… ещё немного.