Тень ожидания...

Сколько же всего удивительного окружает человека. Невольно обратишь внимание на какую-то мелочь и уже не захочешь выкидывать её из головы. Может мозг таким образом пытается запечатлеть приятные моменты, теплотой разливающиеся в груди, потому что короб больше её не теснит? Извилины, переплетаясь с тем, что щедро преподносит жизнь, больше не походят на хаотичный клубок. Теперь это ажурный узор, хранящий картинки. Образы, за которые можно зацепиться и потихоньку, крохотными шажочками вновь выйти на те хорошие ощущения, что испытывал когда-то. И больше нет короба, куда Уён себя загнал, теперь он бездонный, безграничный. Такой лёгкий. Жаль Уён раньше с ним не разобрался, парень упустил столько прекрасных явлений: как слякоть звучными брызгами разлетается от ботинок, пачкая его самого и всё вокруг, как курлычущие голуби важно вышагивают по подоконникам, как новые песни заполняют плейлист, как стержень в ручке заканчивается от стольких конспектов в тетрадях, как в его рационе всё чаще появляются фрукты, как быстро получается засыпать, если на завтра появились планы или ты не один. Уён не замечал множество мелочей. Ах, мелочи, что с них взять? Но ведь именно они, цеплялись друг за друга и создавали что-то большее, составляли день, неделю, месяц, год, да и всю жизнь в целом. Сан вернулся чуть больше месяца назад. И с ним наступил такой штиль. И появилось ярко-голубое небо. Без единого облачка. Снег давно сошёл, увеличилась длина светового дня, а на яблонях, высаженных рядом с подъездом уже распустились белые цветки. Такие крохотные, что в голове не укладывалось, как эта малютка потом сможет из себя вырастить краснобокий плод? А ведь их Уён никогда не пробовал. Вот росли яблоки на ветке, потом срывались и падали вниз, так и оставаясь никем не облюбленные. Пропадали зря. «Как только созреют, нужно попробовать испечь пирог с ними», — Уён глубже вдохнул аромат яблоневого цветение. Казалось бы, такая простая мысль, но почему же она не посещала его раньше? И им с Саном меньше тратиться на продукты, и плодам попросту не гнить у подножия дерева. Доброе дело. Уён ненавидел экзамены, даже если предмет давался легко, всё равно эта процедура вызывала ужасное напряжение. Чтение билетов отдельная пытка. Всегда начиналось за здравие, а заканчивалось… хорошо, если заканчивалось. Естественно, к подготовке можно было приступать заранее, а не в последний день перед экзаменом, об этом Уён подумает обязательно в следующий раз. И наступит в эту лужу. Снова. Бесконечные строчки и такая подавленность. Ничего не запоминалось, либо только так казалось Уёну. А казалось ему многое. Например, что важнее, чем сдать этот экзамен, в его жизни ничего нет и не было никогда. Дурацкое чувство ответственности. Страница за страницей, пересохшие глаза. Сан тихонечко приносил еду и спустя час жалостливо смотрел на нетронутую тарелку. Совесть не позволяла Уёну впустую тратить драгоценные крупицы времени для подготовки. Зато Сану она много чего позволяла, в частности, заземлять себя. Парень, зная, что попадёт под горячую руку, отвлекал от попыток превращения в зомби короткими видео в интернете, разговорами, просьбами немного поесть или встать и пройтись хотя бы от стены до стены. Уён злился, очень, а потом, взглянув на ситуацию под другим углом, благодарил. Разве если он сдаст экзамен плохо или не сдаст вообще, случится катастрофа? Нет. А значит и тело не стоило так мучить, подрывать перенапряжением и нервами своё здоровье, как и Сана. Точно. Уён глупо улыбался и продолжал читать, но уже не так яро. С поддержкой сразу возникала такая лёгкость. И каким неважным становился результат, о котором Уён даже забывал сообщить Сану, возвращаясь домой и заваливаясь спать. А уже вечером он получал аккуратное: «Ну как всё прошло?». Их графики часто не совпадали, но Уён больше не чувствовал одиночества, оставаясь в квартире без Сана. Работа, учёба, встречи с друзьями, пожалуйста, хоть с ночёвкой, главное телефон не отключай. И ведь не было ни разу, чтобы кто-то из них всё-таки позвонил, но эта возможность давала мнимое ощущение связи с любимым. И спокойствия. Бывало, Сан заходил с коллегами в бар пропустить по стаканчику, хоть стойкостью и не отличался. А потом ловил звёздочки перед глазами, пока Уён тащил его от такси до квартиры. Смеялся. Громко. С неуклюжести Сана, а тот лишь искал невидимый пульт, чтобы убавить звук, но своими действиями вызывал обратную реакцию. В такие моменты Уён подмечал изменения. Крупнее, тяжелее, мышцы твёрже. Физически армия его изменила, а внутри Сан остался всё тем же парнем, что дуется неделю, если в стиральной машине таинственным образом пропадал носочек. На кровати стало меньше места, не только из-за габаритов раскачавшегося, но и из-за его позы во сне. Спина. Исключительно. Появились неудобства, из-за которых парни даже могли повздорить. — Подвинься, ты на моей стороне, — ворчал Уён, когда очередной раз, вытягивая руку или внезапно переворачиваясь, натыкался на что-то каменное. А дальше было некуда. Край. Сан пытался улечься на бок, но быстро сдавался. — Сам двигайся, у тебя там ещё есть место, — устало парировал. — И хватит постоянно меня будить. — Нет, ну ни равноправия, ни свободы действия! — продолжал парень поменьше, перетягивая на себя всё одеяло, будто ему нужнее. Из-за этого начиналась очередная потасовка. Но новую кровать Уён наотрез отказывался покупать. И Сан разделял его чувства, потому и не заводил разговоров. Лучше так. Близко. Только бы не пустота. После вынужденной паузы их совместное времяпровождение получило трансформацию. Если раньше Уён терпеть не мог пассивный и тихий отдых, заполняя всё пространство вокруг звуками и действиями, что также иногда влекло за собой несильную ссору, то теперь он подолгу мог полёживать на диване и слушать чтение Сана. Без параллельной готовки, без пытки какого-нибудь кубика Рубика или переписки в телефоне, каждый знак которой обязательно сопровождалась характерным откликом. Лишь перелистывание страниц и теплота родного голоса. Просто рядом. Такое умиротворение. А как он ликовал, когда Сан предлагал стать зрителем прохождения какой-нибудь игры. Парень посмеивался над комментариями своего личного стримера и давал донаты в виде очищенных мандаринок во время загрузки. Почему же раньше они не замечали, как приятно проявлять внимание к увлечениям друг друга? Сколько всего им стоило наверстать. А как же необходимо было Уёну заботиться о ком-то, о чём он позабыл за время службы. Чувствовать ценность. И отдачу, такую важную, весомую. Работа у Сана была сидячая, с набором однообразных комбинаций, а потому тело затекало. Спорт помогал, но не так хорошо, как сеансы Уёна. Пальцы легонько оттягивали кожу на задней части шеи, сминали, будто холку у нашкодившего котёнка. Круговые движения у надплечий разгоняли застоявшуюся кровь. Руки поглаживали, едва царапая ноготками. Уён, смакуя, наблюдал за замершим Саном, лишь сердце выдавало его нетерпение, призывая опустившуюся ладошку двигаться смелее, сильнее. А затвердевший сосок уже и не знал как ещё обратить на себя внимание шаловливых пальчиков. — Это тоже часть массажа? — из пересохшего горла вырывался вопрос. — Конечно, нужно внимательнее было ознакамливаться с процедурой перед походом в наш салон, — всё ещё сидя за сановой спиной, шептал Уён на ушко. А после смазано целовал куда-то в область челюсти. — Если вас что-то не устраивает, в любой момент вы можете прекратить. Как будто это было возможно. Провокатор. А Уёну так нравилось вести поначалу, испытывать границы Сана, ощущать власть над этой махиной, зная, что после роли поменяются. И уже его прижмут и никуда-никуда не отпустят. Так и происходило. Всё то время, когда Уён находился один, он пытался приблизиться к чувству любви и желания, что всегда дарим ему Сан, но самоудовлетворение оставляло за собой лишь ощущение грязи и пустоты. А потому собственные мысли, действия и влечение казались ему неправильными, гадкими. Но ведь в этом никогда не было ничего плохого, он грезил о тепле, нежности, внимании. Глупец тот, кто считает удовольствие пороком. Ведь всё то, что так искренне испытывал Уён вместе с Саном, больше походило на чудо. Единение двух тел. Наслаждение. Правильнее и быть не могло. Лёжа на боку и закинув ногу на бедро Сана, Уён был не в состоянии терпеть длительную подготовку. Жадные поцелуи, инициируемые им, и нетерпеливая ладонь на тесно прижимающихся друг к другу возбуждениях ничуть не спасали ситуацию, а только распаляли сильнее. — Сани, пожалуйста… — Ещё чуть-чуть, — пытался освободить свой рот парень, но юркий уёнов язык через каждое слово прорывался обратно. А потому Сан говорил комплименты, отчего его партнёр смущался и, капитулируя, утыкался в шею любимого. Отвлекающий манёвр хорошо работал, позволяя Сану закончить растягивать горячие стенки, а Уёну перевести дух. Чмок в покрасневшее ухо. И тут же чёрная макушка оживлялась. А дальше самое сладкое. Они давно уже перестали использовать защиту, периодически проверяясь на всякие воспаления. И пусть скажут, что всё равно это опасно, даже с чистыми анализами. Плевать. Они болячки тоже разделят на двоих. Как и быстро приближающуюся эйфорию. Уён цеплялся за широкие плечи, выгибался, подмахивал бёдрами в такт, лишь бы Сану было приятнее. А после их тела пробивала дрожь, и стоны смешивались. Сан рядом. Как же этого не хватало. Жарко. Хотелось скорее отлипнуть от разгорячённого тела, но Уён, наоборот, прижимался плотнее. Чтобы каждой своей клеточкой прочувствовать, запечатлеть картинку в голове, в том розовато-сером кружеве извилин, что поможет когда-нибудь найти дорогу обратно в этот момент. Чёрные полосы всё ещё продолжали сменяться белыми. Были у Уёна хорошие дни, когда солнце светило особенно ярко, а в груди сердце не переставало клокотать от восторга. Были и плохие, когда случались неурядицы, опускались руки, мысли снова путались, глупые накопленные обиды вырывались наружу. Оставалось только ждать, когда же завершится очередной круговорот жизненных перипетий. Но теперь было не страшно. Ведь с Саном даже самые тёмные полосы становились серыми. Как же сильно менялось восприятие у Уёна рядом с этим человеком. Его человеком. Теперь чувство ожидания для Уёна не было таким невыносимым, медленным, удушающим, тягучим переходом одной минуты в другую. Оно стало возможностью прикоснуться к чему-то прекрасному. Как же хорошо, что Сан вернулся домой. К нему.