Записки от третьего лица

Все что произошло после гулянки с шайкой Поттера осталось размытым воспоминанием, обретающее очертание только после плеска холодной воды в лицо и путем головной боли во время завтрака. На самом деле ничего критичного. Драко проснулся на диване в общей гостиной, а рядом, вальтом, — Полумна. На полу Уизли и Поттер уснули скрюченными среди разбросанных фигурок магических шахмат и несколькими галлеонами — видимо играли на деньги. Грейнджер с Лонгботтомом, будучи самыми здравомыслящими, разошлись по комнатам. Драко расстеряно принимает сидячие положение, оглядывая непринуждённую картину перед собой. Он был расслаблен, пусть немного взмылен, но расслаблен, сидя на диване и протирая глаза ото сна. Он перекидывает одну тощую ногу через девушку, а потом и вторую, аккуратно перелезая через спящую Лавгуд, чтобы встать на ноги. Как только он оказался стоящим над спящим Поттером, Малфой судорожно вздохнул. Руки почти чесались и не долго думая, он слегка нагнулся, поправляя пальцами всклокоченные волосы Гарри. Еще вчера ему казалось, что до конца жизни не отмыться от всего того дерьма в которое он залез по доброй воле отца, а сейчас его впервые посетило невероятно трепетное чувство безопасности. Он ненавязчиво потрогал их пальцами и несколько более растерянно вперился глазами в пустое пространство. Приближающиеся голоса Томаса и Финнигана заставили Драко встрепетнуться и быстро отстраниться, но скептических взглядов на валяющихся на полу сокурсников и взъерошенного Малфоя стоящего рядом с бессознательным Поттером было достаточно, чтобы осознать, что он выглядит странно среди этой картины. — Ты что делаешь, придурок? — Первым отозвался Шеймус, недовольно оскаливаясь. — Стою? — Неуверенно протянул Драко, надеясь что никто больше не станет свидетелем этой неуместной стычки. — Язвишь? — Уже громче подгавкивает Дин. Шевеление шрамоголового возле блондина заставляет мальчишек прекратить устраивать сцену и оба уходят, плюнув на последок что-то звучащее как «урод». Драко взглатывает и тоже спешит ретироваться, пока кто-то ещё не застал его. Любое умиротворённое теплое чувство, которое внезапно возникло парой минут ранее, рассеялось, оставив за собой только согревающий живот медовый осадок. За тихим, в связи с отъездом большей части учеников на каникулы, завтраком прилетели почтовые совы. Маленькая неуклюжая птица, практически птенец, приземлилась прямо в тарелку одного из Уизли, сидевшего рядом со своей такой же рыжей сестрой и Грейнджер. Поттеру же на колени упал газетный свёрток. Золотое трио, и все прилегающие к нему друзья, все так же продолжали неустанно пристраиваться рядом с Драко, будто уже приняли блондина в свою шайку как что-то само собой разумеющееся. Будто так и должно быть. — Мама ждёт нас вечером в Норе, — бубнит Рон с набитым ртом, откладывая письмо, за что получается короткое замечание от Гермионы. — Что пишут, Гарри? — Интересуется младшая из семейства рыжих. Поттер не ответил. Только нервно смочил губы языком и нахмурился. Значит почитать что было. Драко бросает на сидящего рядом парня вопросительный взгляд и неуверенно склоняется ближе, чтобы самому глянуть, что вообще так взволновало его. Первым что бросилось в глаза — зацикленная фотография встревоженно нахмуренной женщины средних лет и сердце Драко пропустило удар. Заголовок жирным насмехающимися буквами гласил: Нет покоя пожирателям. Самосуд мстителей. «Нарцисса Малфой, жена печально известного Люциуса Малфоя Второго, ныне заключённого на пожизненный срок в Азкабане, обвиненного в пособничестве Темному Лорду Волан-де-Морту, была найдена мертвой в поместье Малфоев. Следы потасовки свидетельствуют о деятельности совсем молодой группировки, в народе названной «Инквизиторы», ориентирующаяся на истреблении оставшихся пожирателей смерти, чьи приговоры возмутили общественность.» Вилка с лязгом выпала у Драко из рук, привлекая внимание остальных. Тяжесть осела в груди, сдавливая лёгкие до немого писка. Гарри поспешно свернул газету, но тошнота уже подкатила к горлу, а холодная испарина выступила на коже. Драко сжал плечо рядом сидевшего Поттера, мелкими толчками втягивая воздух через нос. — Эй, — окликнул его голос рядом. — Попробуй сделать глубокий вздох. Не торопись. Драко застонал горлом, испытывая почти животный страх и отчаяние. — Милый мальчик, ты же совершенно меня не слушаешь, — звучит хриплое шипение совсем близко к его уху, насмешливо ласково проводя холодной костлявой рукой по его загривку. Оно обещает ему насилие, оно обещает ему шелковую пелену колыбели из удовольствия подчинения. — За всё нужно расплачиваться. Взмах палочки, бесстрастно выкрикнутое «Круцио», женский крик разносится по мрачным холодным стенам некогда милого ему родового поместья, когда Нарцисса упала в конвульсиях, дергаясь и скручиваясь на ледяном полу в окружении кровожадных пожирателей. Драко вскочил на ноги, почти спотыкаясь, и выбежал из Большого Зала, по слепой памяти находя ближайший туалет. Весь скудный завтрак уходит в раковину, он мотает головой сквозь тонкую пленку появившихся нервных слез. Нарцисса Малфой была найдена мертвой. — Милый, всё в порядке, ты старался, — шепчет бархатистый голос, а призрак теплой руки скользит по щеке. — Драко! Посмотри на меня. Эй! Драко просыпается в камере, среди серых каменных стен, без освещения, но с тонкой тряпкой, в качестве одеяла. Окна не заперты; их здесь вообще нет. Солёный морской ветер проникает сквозь прутья. Драко находится в пограничном пространстве, переходной зоне, в ожидании. Дверей нет, по крайней мере, он их не видит. Он задается вопросом, как он вообще сюда попал. Он кричит, пока у него не срывается голос. Он ругается на Люциуса, умоляет позвать Северуса, плачет по Нарциссе. Он рассказывает себе шутки, которые совсем не смешны. Он постоянно думает о Поттере и задается вопросом, все ли это реально. — Если вы пытаетесь меня чему-то научить, — рычит он на серую стену, — то делаете это совершенно неправильно. Он говорит «пожалуйста» чаще, чем когда-либо в жизни. Он получает один приём пищи в день, его проталкивают через одну из четырёх щелей в четырёх стенах, причём никогда не через одну и ту же щель. Он голодает и думает, что надзиратели делают это специально. Он работает до изнеможения, пытаясь просверлить бетон ногтями. Он истекает кровью по всей камере. Он засыпает, видя галлюцинации — движение в собственных пятнах крови. Он думает о том, как сильно он всё испортил, как ужасно он обошёлся с Поттером, с тем, кто всего лишь пытался помочь. Он думает о Гарри, сидящем на площади Гриммо 12 с Уизлеттой и её родственниками, вероятно, радующемся, что наконец-то больше нет никаких пожирателей. — Ты совсем один, — громко и часто повторял ему Тёмный Лорд. — Посмотри, как все рады от тебя избавиться. Драко верил в это тогда, и верит сейчас. Ему не нужно, чтобы Волан-де-Морт говорил ему, каким обузой он был. Ему не нужно, чтобы Волан-де-Морт тыкал ему в лицо, что он чудовище, что он убил всех. Он доказывает существование своего тела, сломав мизинец, и с удивлением обнаруживает, что боль немного снижает давление в его мозге. Он на мгновение чувствует себя немного счастливее. Немного легче. Он перечисляет всех известных ему родичей. Арманд, Николас, Люциус I. Он долго и пространно извиняется перед Нарциссой, Луной, Грейнджер, Уизли и Поттером. Его палец заживает. Он снова его ломает. Драко крепко зажмуривает глаза. Он позволяет себе три глубоких вдоха — абсурдное баловство после нескольких часов (секунд? лет?) в туалете. Затем он заставляет себя снова открыть их. Он моргает, пытаясь избавиться от дымки, тумана и густой, вязкой каши перед глазами, пока снова не сможет разглядеть отражение. — Нам нужно прекратить встречаться таким образом, Поттер, — говорит он отражению. — И прежде чем ты что-либо скажешь, это не формальность, и это не потому, что я ребячусь, и не потому, что у меня есть хоть капля приличия. Это чертовски эффективный способ дистанцирования, и он работает. Метод дистанцирования Драко не сработал достаточно хорошо. Несколько минут (целых жизней) спустя он обнаруживает себя сидящим в гостиной восьмого курса, уставившись на огромный разведённый камин. Он парализован. Грейнджер, безусловно, заметила, что с тех пор, как он сел, он не может пошевелить ни единым мускулом, но Уизел и Поттер, похоже, не так сильно это замечают, а это значит, что ему все еще немного везет, и ему еще есть что терять. Поттер бросает на него растерянные взгляды каждые несколько минут, но это обычное дело. Драко больше не знает, как с ним разговаривать. Каждое его слово, должно быть, звучит как тарабарщина. Драко думает, что его это вполне устроит. Привыкание к дискомфорту требует практики, и у него её было немало.