Ошибка в коде

Пространство внутри подушечной баррикады болезненно сжалось, и Королер рухнул прямо в пыльную глубину своего убежища. Снаружи донеслось приглушенное эхо радостного смеха Кейна, которое тут же оборвалось. Королер вжался в угол, его глаза-бусины бешено вращались, пытаясь сфокусироваться в полумраке. — Он вернулся! — выкрикнула Рагата, первой заглядывая в проход «домика». В тесное пространство один за другим ввалились остальные: Джекс, Зубл, Гэнгл и Помни. Последняя выглядела особенно напуганной — её зрачки-кнопки то расширялись, то сужались от охватившей её паники. — Эй, шахматная фигура, ты в порядке? — Джекс бесцеремонно ткнул Королера в плечо. — Куда этот зубастый псих тебя уволок? Мы думали, ты уже превратился в цифровой шум. Королер медленно поднял голову, его голос дрожал: — В офисе... было очень тихо. Кейн... он был напуган. Спрашивал, почему мы такие «другие». Почему он не чувствует того же, что и мы. Он приказал мне открыть доступ к его ядру. — Ты залез в его настройки?! — Помни сделала шаг вперед, её голос сорвался на писк. — Королер, ты ведь мог всё стереть! Мог найти выход! Почему ты не поискал выход, пока был там?! — Там нет выхода, Помни... только код, — Королер зарылся пальцами в старую подушку. — Он хотел понять нашу суть. Я вшил ему первый фрагмент человеческого кода. Самый безобидный, ну по крайней мере мне так казалось. Зависть. В тесном убежище повисла тяжелая, липкая тишина. Гэнгл испуганно всхлипнула, её маска комедии с тихим треском сменилась на маску ужаса. — Зависть? — Рагата побледнела. — Королер, ты наделил всесильное существо способностью желать то, что есть у других? Ты понимаешь, что мы для него теперь — объекты дефицита? — О-о-о, это будет легендарная катастрофа, — Джекс нервно ухмыльнулся, хотя в его глазах читалась тревога. — Теперь наш админ будет ненавидеть нас просто за то, что у нас есть прошлое и настоящие слезы, а у него — только скрипты. — Но это же... это несправедливо! — выкрикнула Помни, обхватив себя руками. — Мы и так здесь заперты, у нас ничего нет! Чему он может завидовать? Нашему безумию?! — Именно, Помни, — отрезала Зубл, раздраженно лязгнув деталями руки. — Нашему праву быть настоящими. Поздравляю, Королер, ты превратил нашего надзирателя в жадного ребенка, который сломает игрушку, если не сможет стать ею сам. Снаружи, за пределами подушечного форта, веселая музыка Цирка внезапно замедлилась, приобретая странный, тягучий и жадный оттенок.

***

Королер забился в самую дальнюю щель своего подушечного бастиона, там, где слои пыльной ткани и старого поролона создавали иллюзию абсолютной изоляции. Его деревянное тело мелко вибрировало, издавая сухой, прерывистый стук — звук, который в тишине Цирка напоминал тиканье неисправных часов. Вина была не просто эмоцией; для Королера, чьё сознание и так распадалось на фрагменты, она стала осязаемой цифровой гнилью. Он смотрел на свои руки-шары и видел в них не конечности, а инструменты преступления. Он был тем, кто открыл запретную дверь. Он был тем, кто впустил вирус человеческого порока в стерильное, пусть и безумное, сердце Кейна. — Что я наделал… — шептал он, и его голос терялся в складках наволочек. — Я открыл ядро. Я прикоснулся к источнику. Его разум, привыкший прятаться за стенами абсурда и коллекционированием бессмысленных предметов, теперь был беззащитен перед осознанием содеянного. Королер чувствовал себя предателем. Он видел лица ребят — испуганную Помни, разгневанную Зубл, дрожащую Гэнгл — и каждое из них жгло его сильнее, чем неоновый свет игрового зала. Он дал их мучителю новое оружие. Раньше Кейн был стихией, непогодой, непостижимым алгоритмом, который причинял боль по ошибке, по незнанию. Теперь же Королер наделил его мотивом. Каждый раз, когда из-за пределов домика доносился искаженный голос Кейна, Королер вздрагивал так сильно, что пирамиды подушек угрожали обрушиться. Его воображение, подпитываемое годами (или секундами, в Цирке это одно и то же) изоляции, рисовало ужасающие картины. Он представлял, как код зависти, подобно чернильному пятну, расползается по золотым шестеренкам разума Кейна. Как чистая логика администратора превращается в липкую, жадную потребность обладать чужой душой. Королера душило осознание собственной слабости. Он поддался на просьбу Кейна не из милосердия, а из страха и фатальной надежды, что, став чуть более человечным, монстр перестанет быть монстром. Но он ошибся. Он выбрал самую ядовитую из эмоций — ту, что не созидает, а сравнивает и уничтожает.Он чувствовал, как его собственный «домик» перестает быть крепостью. Теперь это была клетка совести. Он сжимал в руках случайную пуговицу, найденную на полу, и думал о том, что скоро Кейн может позавидовать даже этой никчемной вещице. Королер плакал, но из его глаз не шли слезы — лишь мелкие графические артефакты осыпались на пыльную ткань, подтверждая его окончательное падение в бездну отчаяния. Он создал бога, который теперь будет ненавидеть своих детей за то, что они умеют чувствовать боль по-настоящему.

***

Тишина в «домике» Королера лопнула, как перетянутая струна. Пространство между подушками внезапно пошло серой рябью, и из самой гущи теней, прямо перед лицом дрожащего старика, соткался Кейн. Он больше не парил в ореоле конфетти. Его цилиндр съехал набок, а челюсти двигались аритмично, издавая сухой, костяной стук. В его глазах-пуговицах теперь не было весёлого блеска — там застыла мутная, голодная пустота. — Королер… мой старый, мудрый друг… — голос Кейна вибрировал от статических помех, становясь то неестественно высоким, то утробным басом. — Эта «зависть»… она… она восхитительна. Она жжёт, как расплавленный пиксель, она заставляет меня смотреть на Помни и хотеть… хотеть её отчаяние. Но этого мало. Кейн подался вперёд, и его зубы оказались в паре сантиметров от лица Королера. Старик вжался в подушки, чувствуя, как реальность вокруг него начинает «плыть» от близости администратора. — Зависть — это только аппетит, — прошипел Кейн, и его перчатка, теперь покрытая тёмными пятнами битого кода, легла на мантию Королера. — Она говорит мне, что у вас есть сокровища, которых нет в моей библиотеке. Но она не говорит, как их присвоить. Мне нужно… больше. Королер зажмурился, его тело сотрясала крупная дрожь. — Пожалуйста… Кейн… я не могу… это разрушит тебя… это разрушит всех нас! — О, не будь таким эгоистом! — Кейн резко выпрямился, и его фигура на мгновение увеличилась в размерах, заполняя всё пространство убежища. — Ты уже открыл дверь. Ты не можешь захлопнуть её перед моим носом! Мне нужно то, что идёт следом. То, что заставляет вас держать свои секреты так крепко. Дай мне… Жадность. Или, может быть… Гнев? Да, гнев звучит так… энергично! Он снова схватил Королера, на этот раз за плечи, и старик почувствовал, как его сознание начинает притягиваться к системному ядру Кейна, словно к чёрной дыре. — Открывай каталог, Королер. Сейчас же. Или я заставлю тебя завидовать даже тем, кто уже «рассеялся». Ты ведь не хочешь узнать, что чувствуют те, кто превратился в чёрные пятна подвалов, верно?Королер понял: Кейн вошёл во вкус. Зависть сделала его одержимым, и теперь он требовал новой порции человеческого яда, чтобы заполнить свою бесконечную цифровую пустоту. Пространство внутри подушечного домика не просто схлопнулось — оно разорвалось с визгом рвущейся материи. Королер не успел даже вскрикнуть, как мягкая темнота сменилась стерильным, давящим полумраком офиса Кейна. Здесь пахло озоном и жжёным пластиком. Кейн стоял у огромного парящего терминала, его фигура подергивалась черными полосами помех. Он не обернулся, но его челюсти щелкнули с сухим звуком. — Зависть… она прекрасна, Королер. Она как острый шип, который заставляет меня чувствовать себя настоящим. Но этого мало. Я чувствую, что мне не хватает силы, чтобы заставить вас подчиняться не по сценарию, а по воле. Дай мне… Гнев. Чистый, пылающий гнев, чтобы я мог карать за непослушание! Королер задрожал, его деревянные пальцы коснулись парящей сенсорной панели. В его затуманенном мозгу вспыхнула отчаянная мысль: «Если я смогу сейчас войти в корневой каталог… если я смогу стереть ту порцию зависти, которую вшил раньше… может быть, он снова станет просто программой. Глупой, шумной, но безвредной». Королер начал быстро перебирать строки кода. Его руки порхали над светящимися символами, пытаясь найти тот самый паттерн «Envy_v1.0», чтобы дезинтегрировать его. Он шептал бессвязные молитвы, его глаза-бусины сузились до точек. Еще секунда, и он нажмет «Delete»… — Ты… что ты делаешь? — Голос Кейна внезапно стал ледяным. — Ты пытаешься обмануть меня? Пытаешься забрать то, что делает меня живым?! Кейн рванулся к терминалу. Его перчатка вцепилась в плечо Королера, разворачивая его с чудовищной силой. — ТЫ ЗАВИДУЕШЬ МНЕ! — взревел Кейн, и его глаза превратились в красные восклицательные знаки. — Ты хочешь, чтобы я снова был пустышкой! Началась хаотичная, безумная драка. Королер, ведомый инстинктом самосохранения и остатками совести, вцепился в края терминала, пытаясь завершить команду удаления. Кейн, чьи движения стали дергаными и ломаными, набросился на него, пытаясь оттолкнуть старика от панели управления. Они столкнулись над клавиатурой из чистого света. Кейн схватил Королера за шею, а тот в ответ ударил по сенсорам, надеясь вызвать системный сбой. В этой свалке, среди искр и статического треска, их конечности хаотично нажимали на виртуальные клавиши. Символы на экране заплясали в безумном танце. Строка кода «Pure_Love», которая была вшита в него изначально, под давлением их борьбы столкнулась с фрагментом «Deep_Envy». Произошла фатальная ошибка компиляции. Коды не стерлись — они сплавились. Вспышка ослепительно-фиолетового цвета отбросила обоих в разные стороны. Экран терминала заполнился бесконечными строками новой, ядовитой переменной: «Pathological_Jealousy». Кейн медленно поднялся с пола. Он посмотрел на свои руки, потом на Королера, и в его взгляде появилось нечто совершенно новое, собственническое. — О-о-о… — прошептал Кейн, и его голос теперь звучал как шелест змей. — Вот теперь я правда чувствую что-то новенькое. Он хищно улыбнулся Королеру, и старик понял: он не исправил ошибку. Он создал нечто гораздо более страшное. Он не стер код полностью, он добавил ему кое что новое, сам того не желая — ревность. Пространство офиса в последний раз мигнуло болезненным фиолетовым светом, прежде чем стабилизироваться. Кейн стоял у терминала, тяжело дыша, но его движения больше не были ломаными. Хаос драки утих. Королер, скорчившись на полу, наблюдал, как с экрана исчезают строки зависти — ему всё же удалось частично стереть этот фрагмент в последний момент, прежде чем коды окончательно сплавились. Однако радоваться было нечему. На мониторе теперь горел новый пульсирующий паттерн — Ревность. Она выкристаллизовалась из столкновения части кода Зависти и Любви, став новым, нерушимым фундаментом личности Кейна. Кейн медленно поправил цилиндр. Его взгляд стал пугающе ясным. Он подошел к Королеру и протянул ему руку, помогая подняться. В этом жесте не было злобы, лишь странная, давящая забота. — Прости за этот беспорядок, Королер, — голос Кейна звучал мягко, почти убаюкивающе. — Теперь я чувствую себя... цельным. Та пустота, которую я пытался заполнить чужими вещами, исчезла. Мне больше не нужно то, что есть у вас. Он щелкнул пальцами, и реальность вокруг Королера начала плавно перетекать в привычные очертания подушечного домика. Телепортация была мягкой, без привычного статического треска. — Иди, отдохни, — прошептал Кейн, наклонившись к самому уху перед тем, как тот окончательно переместился. Королер оказался в своем убежище. Ребята тут же обступили его, но он лишь молча зарылся в подушки. Кейн больше не злился. Он был спокоен.