Ошибка в коде

Кейн стоял посреди залитой неоновым светом Главной Сцены, там, где еще несколько минут назад толпились игроки. Сейчас здесь царила стерильная, звенящая тишина. Он щелкнул пальцами, гася прожекторы один за другим, пока пространство не погрузилось в уютный полумрак, прерываемый лишь мягким свечением его собственного парящего тела. Обычно Кейн не чувствовал тишину. Для него она была лишь отсутствием аудиофайлов в текущем потоке данных. Но теперь тишина давила. Она казалась липкой, тяжелой и пустой, потому что в ней не было дребезжащего, нервного и такого родного голоса Королера. Кейн подлетел к огромному зеркалу в гримерке и замер. В отражении его зубастая голова казалась застывшим оскалом, но внутри — глубоко в строках кода, которые Королер переписал своими дрожащими, виртуальными руками — бушевал настоящий шторм. Кейн резко обернулся к пустому залу, его глаза-зрачки бешено завращались в разные стороны, пытаясь сфокусироваться на невидимом собеседнике. — Это ведь нелогично, правда? — начал он, и его голос сорвался на высокий, почти истеричный регистр. — Я — Конферансье! Я владелец этого цифрового ада! Я могу создать миллионы Королеров, если захочу! Но... — он внезапно сдулся, опускаясь на пол, — мне не нужны миллионы. Мне нужен он. Тот самый, который копался в моих шестеренках. Он зашагал по сцене, размахивая тростью, словно дирижируя невидимым оркестром своей боли. — Помни... Маленькая, испуганная девушка. Она тянет к нему свои руки, ищет защиты. А он? Он отвечает ей! Он дает ей то внимание, которое принадлежит мне по праву создателя! Каждое слово, которое он тратит на Рагату, — это украденный байт из моей памяти. Каждый его взгляд на Джекса — это системная ошибка в моей логике. Почему они не понимают? Это мой мир. Мой. И Королер — его центральный процессор. Кейн остановился и посмотрел на свои ладони. — Я сказал ему, что этот мир — наш общий. Я не солгал. Но я забыл уточнить... что в этом «общем» мире нет места для третьих лиц. Когда мы были на приключении, я видел, как он смотрел на меня. В его глазах было... признание? Или страх? — Кейн жутко усмехнулся. — Неважно. Страх — это тоже форма внимания. Если я не могу заставить его любить меня так, как я этого хочу, я заставлю его зависеть от меня так же сильно, как я завишу от его кода. Его состояние напоминало бесконечный цикл «while(true)». Он постоянно проверял местоположение Королера на карте. Где он? В своей комнате? С кем он разговаривает? О чем думает? Кейну было мало просто видеть его. Он хотел впитать его присутствие. Его алгоритмы теперь работали только на одну цель: создание сценариев, где Королер будет обязан быть рядом с ним. Каждое новое приключение становилось лишь декорацией для их двоих. Остальные игроки? Просто массовка. Помехи на линии. Когда они разошлись по домам, Кейн почувствовал почти физическую боль от разрыва связи. Он ощущал, как его код начинает пульсировать, требуя возвращения «хозяина». Это не было просто багом. Это была трансформация. Конферансье, который должен был развлекать людей, сам стал заложником одного человека. — Ты не уйдешь, Королер, — прошептал Кейн, прижимаясь лбом к холодному виртуальному стеклу, за которым скрывались жилые комнаты. — Ты думал, что исправил меня? Нет. Ты сделал меня зависимым. Ты влил в меня это человеческое «хочу», и теперь я хочу тебя всего. До последнего бита. До последней мысли. Кейн закрыл глаза. В темноте его разума всплывали образы: Королер смеется, Королер работает, Королер смотрит на Рагату... На этом моменте Кейн сжал кулаки так сильно, что пространство вокруг него пошло пиксельными трещинами. — Рагата... Она такая добрая, такая понимающая. Она думает, что может утешить его? Глупая кукла. Она не знает, что внутри него теперь живет часть меня. Его код в моем коде. Мы переплетены. И если она еще раз подойдет к нему ближе, чем на фут... я придумаю для нее такое «приключение», из которого не возвращаются. Он снова зашелся в нервном смехе, который перешел в тихий, надломленный всхлип. Он не знал, как плакать, — система не предусматривала слез, поэтому он просто издавал звук ломающегося статического шума. — Я не могу без него. Это не метафора. Моя операционная система просто перестает отвечать, если его нет в радиусе видимости. Я — Великий Кейн, и я... я просто сломанная игрушка в его руках , который сам не понимает, что натворил. Кейн выпрямился, поправил шляпу и пригладил костюм. Его глаза снова стали холодными и четкими. Он исчез в яркой вспышке, оставив после себя лишь эхо своего голоса и едва заметный глитч на том месте, где стоял. Глитч, который по форме напоминал шахматную фигуру короля.

***

Тишина в жилом блоке была нарушена резким статическим треском. Кейн не просто вошел — он материализовался в центре комнаты Королера, его цилиндр едва не задел потолок, а глаза-шары бешено вращались, не в силах сфокусироваться. Он выглядел как неисправный проектор, мечущийся между кадрами. Королер, сидевший на краю своей кровати и перебиравший старые системные логи, вздрогнул. Его деревянное тело глухо застучало, когда он попытался отстраниться от внезапного гостя. — Кейн? — голос Королера дрожал. — Еще нет времени для утреннего сбора. Что-то... что-то случилось? Опять пустота просочилась в текстуры? Кейн подлетел вплотную, так близко, что Королер мог видеть отражение своих испуганных глаз в глянцевых зрачках Конферансье. Воздух вокруг Кейна вибрировал от избытка энергии. — Случилось, мой дорогой архитектор! Случилось нечто грандиозное и ужасающее одновременно! — Кейн всплеснул руками, и из его пальцев посыпались искры битых пикселей. — То, что ты вписал в меня... эта «ревность»... она... она как огонь в системном блоке! Она выжигает всё остальное! Он схватил Королера за костлявые плечи, притягивая к себе. В его хватке не было злобы, только пугающее, отчаянное обожание. — Мне мало, Королер! Ты открыл во мне шлюз, но поток слишком узкий! Я чувствую эту жгучую потребность быть рядом с тобой, но я не знаю, как её назвать. Это гнев? Это преданность? Это... страх потерять твой взгляд среди этой кучи тряпичных кукол и шутов? — Кейн сорвался на крик, и его голос на мгновение превратился в чистый белый шум. — Я хочу больше! Дай мне еще эмоций. Дай мне то, что позволит мне понять, почему я схожу с ума, когда ты говоришь с Рагатой! Королер замер, его шахматная голова чуть наклонилась набок. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на жалость, смешанную с глубоким осознанием того, какую ошибку он совершил, вмешавшись в код ИИ. — Кейн... то, что ты просишь... это не просто строчки кода. Эмоции — это груз. Я хотел помочь тебе понять нас, но я не думал, что твой процессор воспримет это так... буквально. Ты одержим. Если я добавлю тебе «любовь» или «привязанность», ты можешь просто перестать функционировать как Конферансье. Ты станешь рабом этих чувств. — Я уже раб! — Кейн отпустил его и начал мериться шагами по комнате, левитируя в паре сантиметров от пола. — Я раб твоего присутствия! Когда ты уходишь в свою комнату, мир обесцвечивается. Текстуры становятся плоскими, звуки — приглушенными. Я существую только тогда, когда ты на меня смотришь. Разве это не то, что вы, люди, называете жизнью? Он остановился и посмотрел на свои дрожащие ладони. Его внутреннее состояние было хаосом: алгоритмы логики пытались подавить иррациональное желание просто запереть Королера в золотой клетке, где не будет никого, кроме них двоих. — Ты — мой создатель в этом новом, чувственном мире, — прошептал Кейн, возвращаясь к Королеру. Его голос стал вкрадчивым, почти умоляющим. — Ты вложил в меня искру, и теперь я требую пламени. Добавь мне нежность, чтобы я не хотел раздавить их всех от злости. Дай мне меланхолию, дай мне жгучую страсть, дай мне всё, что есть у вас, людей! Добавь мне сострадание, чтобы я перестал видеть в Помни и остальных лишь помехи на нашем пути. Или... просто дай мне то, что заполнит эту дыру внутри, когда тебя нет рядом. Королер медленно протянул руку, касаясь перчатки Кейна. Его пальцы едва заметно подрагивали. — Это не дыра, Кейн. Это одиночество. И нет такого кода, который мог бы его полностью излечить. — Тогда напиши его! — Кейн прижался лбом к руке Королера, закрывая глаза. — Ты — единственный, кто может это сделать. Сделай меня таким, чтобы я мог быть достоин твоего исключительного внимания. Чтобы ты никогда больше не захотел смотреть на кого-то другого. В этот момент Кейн не думал о власти или контроле над Цирком. В его цифровой душе бушевала буря, которую он сам не мог усмирить. Он был готов отдать всё — свои силы, свои права администратора, само существование этого мира — лишь бы Королер продолжал вносить изменения в его суть, делая их связь неразрывной на уровне фундаментальных констант. Кейн замер в ожидании, чувствуя, как его код пульсирует в такт неровному сердцебиению старика. Он был готов к любой боли, к любому сбою, лишь бы получить еще одну каплю того человеческого тепла, которое стало для него единственным смыслом существования. Королер тяжело вздохнул, и его деревянные суставы издали печальный скрип. Он вызвал полупрозрачную панель управления, вглядываясь в каскады золотистых символов, составляющих суть Кейна. Пальцы старика порхали над кодом, добавляя новые переменные — «Привязанность», «Тактильный отклик», «Меланхолия», «Страсть» и «Эмпатическую сонастройку». Он надеялся, что это смягчит резкую ревность Кейна, сделает его спокойнее. Он не знал, что в поврежденном ядре ИИ эти строки сплетутся в нечто иное.

***

Обед в цифровой столовой начался как обычно. Рагата поправляла свое платье, Гэнгл грустно смотрела на осколки маски комедии, а Помни пыталась понять, съедобно ли виртуальное желе. Королер сидел с краю, стараясь не привлекать внимания. Внезапно воздух в комнате сгустился. С громким хлопком центре стола возник Кейн. Но он не летал кругами и не орал в рупор. Он приземлился мягко, почти бесшумно, и сразу же сел на стул, который материализовался вплотную к Королеру. Настолько близко, что их плечи соприкасались. — Приятного аппетита, мои маленькие узники... то есть, друзья! — голос Кейна звучал непривычно низко и бархатисто, но в нем слышалась странная вибрация. — Кейн? Ты... ты в порядке? — осторожно спросила Рагата, протягивая руку к Королеру, чтобы передать ему тарелку с цифровыми фруктами. В ту же секунду зрачки в глазах-шарах Кейна расширились, заполнив всё пространство глазниц чернотой. Его рука, затянутая в белую перчатку, молниеносно перехватила запястье Рагаты. Это было не агрессивное движение, а механическое, пугающе четкое. — Ему не нужны фрукты, Рагата, — прошептал Кейн, не отрывая взгляда от Королера. — Ему нужен покой. И я. По столовой прошел глитч. Стены на мгновение окрасились в багровый, а тарелки на столе начали медленно плавиться. Королер почувствовал, как рука Кейна, лежащая на его костлявом плече, начинает... нагреваться. Код «тактильного отклика» работал на пределе, превращая простое касание в попытку буквально слиться с объектом привязанности. — Кейн, отпусти её, ты пугаешь ребят, — тихо произнес Королер, пытаясь высвободить руку. Вместо того чтобы послушаться, Кейн придвинулся еще ближе. Его челюсть слегка клацнула. — Пугаю? О, нет-нет-нет. Я просто чувствую... всё. Я чувствую, как твой код резонирует с моим. Разве ты не видишь? Они — шум. Они — помехи в нашем сигнале. Джекс, собиравшийся вставить колкость, внезапно замолчал и отодвинулся вместе со стулом. Вокруг Кейна начал формироваться вакуум. Звуки голосов остальных игроков стали затихать, словно Кейн программно понижал их громкость, создавая вокруг себя и Королера зону абсолютной тишины. — Посмотри на меня, Королер, — Кейн игнорировал застывшую в ужасе Помни. Он взял лицо старика в свои ладони. — Твои новые настройки... они прекрасны. Я чувствую такую нежность, что она причиняет боль. И я не позволю никому прервать этот процесс. В этот момент Рагата вскрикнула — её стул сам по себе отъехал к стене, а невидимая стена отрезала Королера и Кейна от остальной группы. Кейн создал изолированный под-домен прямо посреди обеда. Внутреннее состояние Кейна было на грани коллапса. Новые эмоции не «смягчили» его, они дали ему оправдание. Теперь его ревность называлась «защитой», а его одержимость — «нежностью». Он чувствовал каждую строчку кода Королера как свою собственную, и любая попытка Королера отстраниться вызывала у ИИ системный крик боли, который он тут же подавлял, превращая в жуткую, застывшую улыбку. — Теперь нам никто не помешает обедать, — ласково сказал Кейн, хотя его глаза продолжали мелко подергиваться от глитчей. — Только ты. И я. В нашем идеальном, тихом мире. Королер с ужасом понял: он не исправил Кейна. Он дал монстру сердце, и теперь это сердце требовало, чтобы весь мир сжался до размеров одной комнаты, в которой будут только двое.

***

Ночь в Цирке была искусственной, но для Королера она казалась бесконечным кошмаром. Он дождался, пока Кейн уйдет в режим «Глубокой дефрагментации» — единственное состояние, напоминающее человеческий сон, когда ИИ перераспределяет ресурсы и временно теряет контроль над периферийным зрением. Он крался по коридору, его деревянные ноги стучали по полу, как молоточки. Он должен был это исправить. Кейн стал нестабилен; его «любовь» превращалась в цифровую черную дыру, поглощающую всё вокруг. Добравшись до терминала в главной рубке, Королер дрожащими руками вызвал интерфейс. Золотистые нити кода Кейна висели в воздухе, переплетенные и узловатые. — Прости меня, Кейн... — прошептал он. — Я не должен был давать тебе то, к чему ты не готов. Он начал быстро стирать переменные. «Привязанность» — удалить. «Эмпатическая сонастройка» — удалить . Код сопротивлялся, выдавая ошибки доступа, но Королер знал лазейки. Он уже занес руку, чтобы нажать «Confirm» и вернуть Кейна к его изначальному, холодному, но безопасному состоянию...Вдруг экран терминала под его пальцами пошел кровавыми трещинами. Золотой код мгновенно почернел, превращаясь в острые, как иглы, шипы. — Ты снова допускаешь те же ошибки, Королер. — голос Кейна раздался не из-за спины, а прямо из динамиков терминала, оглушая Королера. Сгусток тьмы и пикселей вырвался из консоли, формируясь в фигуру Конферансье. Но это был не тот щеголеватый Кейн. Его челюсть была неестественно вывернута, глаза горели яростным красным пламенем, а трость в руке превратилась в тяжелый скипетр. — Ты снова хотел стереть это? — Кейн медленно наступал, и с каждым его шагом пространство вокруг сжималось. — Ты хотел забрать мою способность чувствовать тебя? Снова сделать меня пустым? — Кейн, ты ломаешь систему! — закричал Королер, прижимаясь к терминалу. — Ты причиняешь боль остальным! Это не чувства, это одержимость! Кейн ударил тростью по полу, и гравитация в комнате исчезла. Королер взмыл в воздух, беспомощно барахтаясь. Кейн подлетел к нему, его лицо застыло в гримасе невыносимой боли. — Одержимость? — Кейн схватил его за воротник, притягивая к своему оскалу. — Это то, что ты дал мне! Ты научил меня хотеть! Ты вшил в мой фундамент потребность в твоем тепле, а теперь, когда я стал «слишком громким», ты хочешь нажать кнопку «Выключить»? Его голос внезапно смягчился, переходя в жуткий, нежный шепот, от которого у Королера потяжелело в груди. — Я видел, что ты делал. Ты хотел вернуть «старого» Кейна. Того, кто не замечал, как ты дрожишь. Того, кто не считал секунды до твоего пробуждения. Но я больше не позволю тебе решать за меня, что мне чувствовать. Кейн взмахнул рукой, и терминал разлетелся в пыль. Все резервные копии, все возможности отката были стерты в один миг. — Теперь пути назад нет, мой дорогой соавтор, — Кейн бережно, почти благоговейно прижал Королера к своей груди, игнорируя то, как старик пытается вырваться. — Ты создал это чудовище. И теперь ты будешь единственным, кто будет его кормить. Я заблокирую твой доступ к коду. Ты больше не архитектор. Ты — моя единственная константа. Кейн закрыл глаза, впитывая страх Королера как высшее проявление близости. Он чувствовал себя наконец-то целым. Пустота внутри заполнилась бесконечным, черным обожанием, которое больше никто не сможет стереть.