Форма тьмы

      Дорога на север была вымощена не асфальтом, а фрагментами расколотого сознания. Уилл Грэм вёл машину уже десять часов, и каждый пролетевший мимо дорожный указатель казался надгробным камнем на могиле его короткой, суррогатной жизни в Майами.       Старая Тойота монотонно гудела, проглатывая мили серой трассы. Уилл вжимался в сиденье, чувствуя, как усталость превращается в некое подобие физического груза, давящего на плечи и грудную клетку. Его глаза, воспаленные и сухие, постоянно возвращались к зеркалу заднего вида. Он не искал там мигалки патрульных машин. Он искал тени.       В отражении он видел не «Итана Коула» — вежливого лодочного мастера с мягкой улыбкой и удочкой в руках. И не того профайлера Уилла Грэма, который когда-то стоял над телами с маятником в голове, пытаясь нащупать пульс чужого безумия. В зеркале застыло нечто промежуточное, лишённое кожи, обнажённое до костей, но отчаянно желающее быть живым.       «Декстер», — пронеслось в мыслях, и Уилл болезненно поморщился. Чувство вины за Декстера Моргана было иным, чем всё, что он испытывал раньше. Декстер не был невинной жертвой в обычном понимании, но он был… стабильным. У него была сестра, была работа, была своя, пусть и извращённая, но гармония. Уилл принес в его мир ураган, который невозможно было усмирить. Он заразил Декстера собой, втянул его в орбиту Ганнибала, и теперь Мясник из Бэй Харбор навсегда останется частью этой кровавой геометрии. Уиллу, же, казалось, было суждено вечно тонуть в этом болоте. Майами был всего лишь временной анестезией, холодным компрессом на воспаленный мозг. Но анестезия закончилась ровно в ту секунду, когда нож Уилла вошел в плоть Куртца.       Резко вильнув к обочине в паре миль от границы Мэриленда, Уилл остановил машину и сжал руль. Продолжать путь в таком состоянии было слишком опасно, хотя изначально он не планировал останавливаться. Свернув в тёмный закоулок, ведущий в лесную глушь, Уилл заглушил мотор. Силы покинули его внезапно, словно из него выдернули штекер, и он уронил голову на спинку сидения, позволяя темноте сомкнуться над ним.       Сон пришел мгновенно, но это не был отдых. Ему снился берег Майами, где вместо песка были размолотые кости. Он видел Декстера, стоящего по колено в воде, и его лицо медленно оплывало, превращаясь в лицо Ганнибала. Затем берег исчез. Уилл оказался в гараже Куртца, но вместо Стивена на крюках висел он сам. Его собственные ребра были разведены в стороны, как крылья, и из пустоты его грудной клетки вылетали чёрные птицы. Они кружили над ним, шепча голосом Джека Кроуфорда: «Смотри, Уилл. Смотри, что ты натворил».       Уилл проснулся от собственного крика, застрявшего в горле. В салоне было холодно. Окна запотели от его прерывистого дыхания. Часы на приборной панели показывали пять утра. Медлить было нельзя. Он потёр глаза руками, завёл мотор и снова тронулся в путь. Ночь постепенно рассеивалась. Небо было цвета застарелого синяка: болезненная смесь чернильной густоты, запекшейся крови и холодного серого пепла. Это не был рассвет в привычном понимании — солнце не всходило, оно словно просачивалось сквозь плотный саван мглы, бескровное и немощное.       Балтимор встретил его именно так, как он заслуживал: мелкой, пронизывающей сыростью и густыми свинцовыми облаками, которые, казалось, висели в паре футов над крышей машины. Воздух, насыщенный угольной пылью и запахом гниющей листвы, казался осязаемым, тяжёлым, как мокрая шерсть. Здесь не было ярких красок Флориды. Здесь всё было пропитано ржавчиной, старым кирпичом и дождевой влагой. Воспоминания накрывали его, как старое одеяло, истлевшее от времени и давно утратившее лоск.       Уилл направил машину в сторону Вулф-Трап. Он не мог сопротивляться этому тяготению, хотя знал, что это мазохизм в чистом виде. Раньше эта дорога всегда была для Уилла путем к спасению, но сегодня она превратилась в коридор, ведущий в камеру смертника. Старый автомобиль тяжело подпрыгивал на выбоинах грунтовки, и каждый удар подвески отзывался в основании черепа Уилла болезненным эхом. Когда дорога перешла в грунтовку, ведущую к его старому дому, сердце Уилла сжалось в тугой узел. Вот оно. Место его «прошлой жизни». Уилл заглушил мотор, и тишина навалилась на него с такой силой, что заложило уши.       Дом стоял на холме, окруженный заросшим полем. Окна были заколочены фанерой, краска на стенах облупилась, превратившись в серые лохмотья. Уилл не вышел из машины. Он сидел, вцепившись в руль, и смотрел на пустые вольеры позади дома. Сетка-рабица проржавела и провисла. Там больше не было лая, не было радостного виляния хвостов, не было преданных глаз, которые когда-то возвращали его к реальности. Это место было кладбищем. Кладбищем надежд на то, что когда-то он сможет просто ловить рыбу, чинить лодки и спасать бродячих псов. Каждый гвоздь в этих заколоченных окнах был вбит Ганнибалом, но Уилл знал — молоток держал он сам. — Здесь больше ничего нет, — прошептал он в пустоту салона. — Только пепел.       Он резко развернулся, поднимая облако серой пыли, и поехал обратно к городу. Ему нужно было движение. Тишина Вулф-Трап была слишком оглушительной. Он остановился у придорожной закусочной на окраине Балтимора — одном из тех мест, где липкие столы и запах пережаренного масла не менялись десятилетиями. Уилл забился в дальний угол, натянув капюшон куртки почти до самых глаз.       Официантка, женщина с бесцветным лицом и усталыми глазами, поставила перед ним чашку чёрного кофе и тарелку с яичницей, к которой он поначалу даже не прикоснулся. Голода не было, было лишь липкое ощущение пустоты в желудке, которая перекликалась с пустотой в душе. Но ему требовались силы, чтобы сохранять способность действовать, и Уилл, преодолевая внутреннее сопротивление, заставлял себя медленно жевать и проглатывать пищу.       На соседнем свободном стуле лежала забытая кем-то газета — «The Baltimore Sun». Уилл поднял её и равнодушно пробежался глазами по заголовкам: политика, спорт, мелкие кражи. И вдруг его взгляд зацепился за знакомое лицо на четвертой полосе.       Это была небольшая заметка в разделе «Общество». С фотографии на него смотрел Джек Кроуфорд. Но это уже не был тот всесильный директор поведенческого отдела, который когда-то вломился в лекционный зал Уилла, требуя его таланта. Человек на фото был его тенью. Острые скулы обтянуты сухой, пергаментной кожей, глаза глубоко запали, превратившись в темные провалы. В тексте говорилось о «продолжительной болезни» и «заслуженном отдыхе легенды ФБР». Между строк читалось другое: Джек Кроуфорд умирал. Рак или старые раны, физические и ментальные, наконец-то добили его. Грозный лев Балтимора превратился в хрупкую конструкцию из костей и боли.       Уилл почувствовал, как кофе в его желудке превращается в лёд. Джек был его создателем. Его палачом. Его единственным подобием отца. Джек толкнул его в объятия Лектера, Джек сломал его психику ради раскрытия дел, но Джек же был тем, кто верил в его человечность до самого конца.       Уилл отложил газету. Его руки мелко дрожали. Балтимор не просто вернул его домой. Город расставлял фигуры для финального акта. Джек был здесь. Ганнибал, Уилл не сомневался, тоже был где-то рядом. И Декстер… Декстер, скорее всего, уже нашел след. Уилл посмотрел в окно на серую пелену дождя и поднялся из-за стола. Он бросил на стол несколько смятых купюр и вышел на улицу. Маятник снова пришёл в движение.

***

      Вилла в Коконат-Гроув казалась вырезанной из другой реальности. Пока на горизонте над Майами небо окрашивалось в грязно-рыжий цвет от пожара в гараже Куртца, здесь царила пугающая, торжественная тишина. Ни лая собак, ни гула системы охраны. Дом стоял распахнутым, словно приглашение в склеп.       Декстер скользил сквозь густые тени сада, прижимаясь к холодному камню стен. Его Попутчик не просто бодрствовал — он выл, требуя крови. Внутри Моргана всё было натянуто до предела: он знал, что заходит на территорию существа, которое не подчиняется законам природы.       Он осторожно проник внутрь через боковое окно столовой, и первым, что ударило по его чувствам, был звук. Из невидимых колонок лились «Гольдберг-вариации» Баха. Чистая, математически выверенная гармония клавишных резала слух, контрастируя с тем хаосом, который Декстер только что оставил позади. Затем пришел запах. Жареный розмарин, выдержанное вино и тонкий, почти призрачный аромат мускуса. Морган осторожно двинулся вперёд. Стол был накрыт на двоих. Длинные кружевные свечи догорали, роняя тяжелые капли воска на льняную скатерть. — Вы опоздали к основному блюду, Декстер, — раздался спокойный, обволакивающий голос из глубины комнаты. — Но вино еще дышит. Садитесь. Не стоит пренебрегать хорошим «Шато Марго» ради примитивной жажды крови.       Ганнибал Лектер сидел в кресле у камина, держа в руках книгу в кожаном переплёте. Он даже не обернулся. Его спокойствие было оскорбительным. Попутчик внутри Декстера забился в истерике — этот человек не проявлял ни грамма страха, который обычно предшествовал ритуалу. — Где Уилл? — процедил Декстер, выходя из тени. Его рука со шприцем, наполненным М99, была скрыта за спиной. — Уилл находится там, где ему и положено быть — в пути к самому себе, — Ганнибал медленно встал и повернулся. — А вы, Декстер Морган, находитесь в плену своих заблуждений. Вы пришли сюда убить меня, используя свои… санитарные методы?       Декстер не стал отвечать. Он бросился вперед — молниеносный, отточенный выпад, который за тысячи эпизодов ни разу не подводил его. Но Лектер не был обычной жертвой. С грацией тореадора он сместился в сторону, и рука Декстера рассекла лишь воздух.       Схватка вспыхнула мгновенно. Это не была драка — это было столкновение двух хищников высшего порядка. Декстер бил мощно и практично, целясь в нервные узлы и суставы, стремясь обездвижить противника, чтобы превратить его в очередную улику на своем столе. Ганнибал же использовал само пространство. Он двигался как танцор, перехватывая удары и используя инерцию Декстера против него самого.       Декстер замахнулся для захвата, но Лектер подхватил со стола тяжелый хрустальный графин. Удар пришелся Декстеру в скулу, в глазах на мгновение потемнело. Морган зарычал — звук, лишённый всего человеческого — и повалил Ганнибала на пол, сметая посуду и свечи.       Они покатились по паркету среди осколков хрусталя, фарфора и пролитого вина. Декстеру удалось прижать доктора к полу, его левое колено вдавилось в грудь Лектера, а правая рука выхватила охотничий нож. Сталь замерла в дюйме от кадыка Ганнибала, но в ту же секунду Декстер почувствовал резкую, вспыхивающую боль в плече. Лектер, не теряя самообладания даже под ножом, вонзил серебряную столовую вилку глубоко в дельтовидную мышцу Моргана.       Они замерли. Паритет боли и смерти. Оба тяжело дышали, их взгляды скрестились, как клинки. В глазах Декстера горело безумие, в глазах Ганнибала — ледяное, аналитическое любопытство. — Какой… неопрятный финал, — прохрипел Ганнибал, и на его губах появилась тонкая полоска крови. — Ваш Гарри был бы разочарован. — Не произноси его имя, — выплюнул Декстер, сильнее прижимая нож и оставляя на коже тонкую красную полосу. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Ты хотел забрать у меня сестру. Ты заставил Уилла убить. Ты отнял у него шанс на нормальную жизнь.       Ганнибал издал тихий, лающий смешок, от которого у Декстера пошли мурашки по коже. — Я заставил? Нет. Я лишь открыл клетку. Уилл убил Куртца, потому что его собственная природа потребовала этого. Он не ваша лодка, которую можно привязать к причалу «Кодекса».       Декстер не отводил взгляд и рвано дышал, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Ваш Кодекс… — Лектер перевел взгляд на нож, зажатый в руке Моргана. — Это детский садик для монстра, который боится темноты. Вы пытаетесь быть «хорошим мальчиком», Декстер. Но Гарри не спас вас от тьмы, он просто научил вас лаять только на тех, на кого он укажет. Вы — не хищник. Вы — дрессированная ищейка, которая воображает себя волком. — Я очищаю мир от таких, как ты, — Декстер почувствовал, как нож начинает дрожать в руке от напряжения. — Вы дали Уиллу лодку, чтобы он мог уплыть от своей боли, — продолжал Ганнибал, игнорируя угрозу. — Вы хотели, чтобы он был вашей тенью. А я дал ему крылья, чтобы он увидел мир с высоты своего величия. Почему вас так злит, что он выбрал мою свободу, а не вашу клетку? Вы ревнуете его к его собственной силе. — Твоя свобода — это смерть, — процедил Декстер. Его рука дрожала от ярости. — И я закончу это прямо сейчас. — Вы можете попытаться, — Ганнибал оставался пугающе спокойным. — Но тогда Дебра Морган умрет.       Нож замер на его шее. — О чем ты говоришь? — Скополамин был лишь основой, — ответил Лектер снисходительным тоном. — Куртц был прилежным учеником, но он не знал химии мозга так, как знаю я. В составе был нейротоксин с отложенным эффектом. Вы ведь заметили, что ей не становится лучше? Что её сознание путается, а зрачки не реагируют на свет? Это отек мозга, Декстер. Совсем скоро её нейроны начнут разрушаться. Если вы убьёте меня сейчас, вы никогда не узнаете, где спрятан антидот. Выбор прост: месть за друга, который вас бросил, или жизнь сестры, которая — единственное, что связывает вас с миром живых.       Декстер смотрел в глаза Ганнибала и видел там холодную правду. Он вспомнил бледное лицо Дебры в лаборатории, её слова о «запахе битого стекла» в голове. Она действительно выглядела хуже, чем должна была. Ганнибал не блефовал — он поставил Декстеру «шах и мат», используя его единственную привязанность как щит. — Где гарантии, что ты дашь лекарство? — голос Декстера сорвался. — Моё слово — единственная валюта, которая у меня осталась, — Лектер сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым. — Покиньте мой дом, Декстер. Когда вы будете достаточно далеко, я пришлю вам сообщение. В нем будет местоположение ампулы. У вас будет достаточно времени, чтобы ввести антидот и успеть довезти её до больницы.       Декстер медленно, дюйм за дюймом, убрал нож. Он ненавидел себя в этот момент, ненавидел свою слабость, свою человечность, которую Ганнибал так изящно препарировал. Попутчик внутри него рычал от бессилия, но Декстер уже принял решение. — Если она умрет… — начал он. — Она не умрет, — перебил его Лектер, поднимаясь с пола и поправляя манжеты. — У нас впереди слишком интересная партия, чтобы прерывать её так рано.       Декстер не ответил. Он развернулся и исчез в тени коридора, направляясь к выходу. Он знал, что Ганнибал выиграл этот раунд. Ему придётся потратить часы на спасение Дебры, на зачистку хвостов в Майами, на то, чтобы вырваться из города, ставшего ловушкой. Ганнибал получит фору.       Уже в машине, когда телефон коротко пискнул, приняв сообщение от Лектера, Декстер с глухой яростью ударил кулаком по рулю, словно пытаясь выплеснуть то, что не поддавалось ни контролю, ни объяснению. Охота больше не была личной местью. Она превратилась в гонку со смертью, где финишная черта была прочерчена пеплом и кровью. Декстер завел мотор и сорвался с места, оставляя горящий гараж Куртца и виллу Потрошителя позади.

***

      Мир Дебры Морган превратился в заевшую кинопленку. Кадры дёргались, цвета выгорали до болезненной желтизны, а звук доносился словно из-под толщи воды. Сиденье патрульной машины Анхеля Батисты казалось ей то слишком жёстким, то подозрительно зыбким, будто она сидела на облаке, готовом вот-вот пролиться дождем. — Деб, послушай меня, — голос Батисты звучал мягко, с тем самым кубинским акцентом, который обычно её успокаивал, но сейчас лишь раздражал, как жужжание назойливой мухи. — Ты выглядишь хреново. Давай я отвезу тебя в «Мерси», пусть сделают МРТ. Здоровье — это не шутки, сестрёнка.       Дебра прислонилась лбом к прохладному стеклу окна. Каждый подскок машины на выбоинах Майами отзывался в её черепе ударом кузнечного молота. — Анхель, ради всего святого, заткнись, — пробормотала она, не открывая глаз. — У меня просто чертовски сильное сотрясение. Мозги взболтали, как коктейль в шейкере. Мне нужен лёд, две таблетки тайленола и двенадцать часов сна в темноте. Завтра… если утром я не смогу вспомнить свое имя, я сама доползу до больницы. Обещаю.       Батиста тяжело вздохнул, барабаня пальцами по рулю. Он остановился у её дома, всматриваясь в её бледное, почти серое лицо. — Ладно. Сон — лучшее лекарство, это правда. Но если что — звони Декстеру или мне сразу же. Поняла? — Да, мамочка, — огрызнулась Дебра, выдавливая из себя подобие кривой усмешки.       Она выбралась из машины, чувствуя, как земля под ногами предательски качнулась. Проводив взглядом отъезжающий автомобиль Анхеля, Дебра с трудом преодолела путь до двери. Внутри дома её встретила тишина, которая обычно была уютной, но сейчас казалась зловещей.       Она не стала зажигать свет. Добравшись до дивана, Дебра рухнула на него, даже не снимая ботинок. Стены начали медленно вращаться вокруг неё. Запах… тот самый странный, металлический аромат, который она почувствовала в лаборатории у брата, снова заполнил ноздри. «Это галлюцинация», — подумала она, проваливаясь в вязкую, липкую тьму. «Просто мозг коротит…». Мир вокруг резко исчез.       Вспышка.       Ослепительный белый свет. Боль такая острая, что хочется вырвать собственные глаза. Чьи-то руки трясут её за плечи. Лицо Декстера — испуганное, искаженное гримасой, которую она никогда раньше не видела. Его губы шевелятся, он что-то кричит, но она слышит только высокий, вибрирующий ультразвук. — Деб! Смотри на меня! Дебра! — его голос прорывается сквозь шум.       Она пытается ответить, сказать, что ей просто нужно еще пять минут, но вместо слов из горла вырывается лишь слабый хрип. Мир снова гаснет.       Вспышка.       Гул мотора. Синие и красные огни, ритмично бьющие по стенам. Лица парамедиков в масках, мелькание капельниц. Она чувствует холодный металл трубки во рту и чью-то ладонь, крепко сжимающую её пальцы. Ладонь Декстера. Она хочет сжать её в ответ, но тело кажется чужим, огромным и неповоротливым, как мешок с песком. — У неё судороги! Давление падает! — кричит кто-то над ухом.       Тьма возвращается, на этот раз она холодная и пахнет формалином.       Когда Дебра наконец открыла глаза, мир вокруг перестал вращаться. Над ней был белый потолок больничной палаты, исчерченный тенями от жалюзи. Писк монитора у кровати был мерным и успокаивающим.       Она повернула голову и вздрогнула. Рядом с кроватью, в неудобном пластиковом кресле, спал Декстер. Он выглядел ужасно: мятая одежда, пятна чего-то темного на рукаве, глубокие тени под глазами, синеющий росчерк на скуле. Его голова бессильно упала на грудь. — Декс? — её голос был тихим и надтреснутым, как старая пластинка.       Он вскинулся мгновенно, будто его ударило током. В его глазах на долю секунды промелькнул дикий, животный страх, который тут же сменился непередаваемым облегчением. Прежде чем Дебра успела что-то сказать, он подался вперед и крепко, почти до боли, обнял её. Дебра замерла. Её холодный, вечно отстраненный брат, который всегда избегал физического контакта, сейчас сжимал её так, будто она была последней нитью, удерживающей его над пропастью. — Ого… — прошептала она в его плечо, чувствуя, как в горле встает ком. — Декс, ты меня сейчас задушишь. И это будет чертовски иронично после того, как меня вытащили с того света.       Он отстранился, его руки всё еще дрожали. Декстер попытался улыбнуться своей обычной, вежливой улыбкой, но она вышла кривой и жалкой. — Ты напугала меня, Деб. Очень сильно. — Что произошло? — она попыталась сесть, но Декстер мягко уложил её обратно. — Ты сказал, что это сотрясение. Но это было… это было не сотрясение, верно?       Декстер замолчал. Он отвел взгляд, и Дебра увидела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, выстраивая очередную линию обороны. — Декстер Морган, не смей мне врать, — жестко сказала она. — Я видела твое лицо. Я видела врачей. Что со мной случилось?       Декстер медленно поднял голову. Он знал этот тон. Дебра-сестра уступила место Дебре-детективу. Если он сейчас не даст ей кость, она вцепится ему в горло. — Ты права, Деб, — он намеренно понизил голос, создавая интимную, заговорщицкую атмосферу. — Это был не просто случайный удар головой. Тебя пытались похитить.       Дебра замерла, не отводя взгляд и жадно впитывая каждое его слово. — Я проверял токсикологию с последнего места преступления — того, что на складе. Там был уникальный состав ксилазина, используемый только определёнными ветеринарными клиниками, — Декстер старался звучать виновато. — Именно так я вышел на Стивена Куртца. Он работал в компании по отлову диких собак и грезил о славе в криминальных сводках. — Куртц? — Дебра нахмурилась, пытаясь связать воедино обрывки оперативных сводок. — Он и есть наш серийник? — Был им, — Декстер сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Он мертв, Деб. Его гараж сгорел вчера днём. Вместе с ним.       Дебра резко дернулась, охнув от боли в затылке. — Сгорел? Какого хрена, Декс?! Почему я узнаю об этом от тебя, а не по рации? Кто его обнулил?       Декстер подался вперед, накрыв её ладонь своей. Его пальцы были холодными. — Слушай меня внимательно. Куртц не работал один. Он был… инструментом. Есть кто-то ещё. Высокопоставленный, умный, с медицинским образованием. Кто-то, кто стоит за всеми четырьмя эпизодами. Я вышел на него случайно, когда проверял версии. Я нашел связь, которую ЛаГуэрта и ФБР проспали. — И ты не сказал мне? — в глазах Дебры вспыхнула обида. — Потому что он узнал, что я знаю! — Декстер почти перешёл на шепот, имитируя искренний страх. — Деб, он заставил Куртца похитить тебя и ввести тебе яд вместе с седативным. Он прислал мне антидот только в обмен на моё молчание. Он использовал тебя как рычаг. Если бы я пошел к ЛаГуэрте, ты бы не проснулась. Я… я нарушил протокол. Я умолчал об убийце, чтобы спасти тебя. Если это всплывёт, я сяду. И ты вместе со мной за сокрытие.       Дебра замерла, переваривая информацию. Для неё, живущей по правилам, это был кошмар. Но Декстер только что сказал: «Я стал преступником, чтобы ты жила». Это был безотказный прием. — О боже, Декс… — она закрыла глаза. — Ты вляпался по самые уши. Кто этот кукловод? Дай мне имя, я достану его из-под земли. — Нет, — отрезал он. — Он покинул Майами. У него фора. Если ты дёрнешься, он поймет, что я нарушил уговор. Деб, мне нужно, чтобы ты прикрыла меня в управлении. Придумай что угодно. Скажи, что у тебя была аллергическая реакция на препарат, который дали врачи. Скажи, что я просто переутомился и взял отгулы из-за стресса. Что угодно! — Куда ты собрался? — она крепко сжала его руку. — Ты не детектив, Декстер! Ты судмедэксперт! Ты не умеешь ловить таких людей! — Я умею находить их следы, — Декстер встал, и на мгновение его маска дрогнула, обнажив ледяную решимость. — Я должен закончить это. Пока он не решил, что ты — всё ещё незавершенное дело. Я уезжаю на север. Не знаю, на сколько. — Декстер, это безумие! Давай вызовем спецназ, перекроем штаты… — И признаемся, что я покрывал серийного убийцу? — он горько усмехнулся. — Нас обоих уничтожат, Деб. Доверься мне. В этот раз я должен сделать всё по-своему. Пожалуйста. Ради меня.       Дебра смотрела на него, и в ее груди боролись присяга и кровь. Она видела перед собой брата — хрупкого, как ей казалось, человека, который ради неё переступил закон и теперь вынужден бежать, чтобы защитить их обоих. — Ты… ты грёбаный идиот, Декстер Морган, — слеза скатилась по ее щеке. — Ладно. Я скажу ЛаГуэрте, что у меня случился анафилактический шок, а ты… ты так перепугался за меня, что сорвался в отпуск к родственникам или на сраную рыбалку. Я что-нибудь придумаю. Я умею врать, когда меня припирают к стенке.       Декстер коснулся ее щеки, стирая мокрый след. — Спасибо, Деб. — Только вернись живым, — прошипела она, снова становясь собой. — Если ты сдохнешь в какой-нибудь канаве, я найду твой труп и убью тебя ещё раз, но перед этим как следует надеру тебе зад. Понял? — Понял, — кивнул он.       Он вышел из палаты, не оборачиваясь. Ложь сработала безупречно. Дебра будет его тылом в Майами, создавая дымовую завесу, пока он будет охотиться. Теперь у него не было пути назад.       Декстер вышел на парковку больницы. Дневной воздух Майами был горячим и тяжёлым. Он сел в машину и посмотрел на свои руки. Они были чисты, но он знал: к тому времени, как он вернётся, они будут по локоть в крови — либо его собственной, либо Ганнибала Лектера.