Что ты делаешь с моими фото?

— Ты же обещал не использовать мои фотографии ни для каких… грязных целей. Джиюн говорит это почти смеясь. Слова вылетают легко, как одна из тех привычных шуток, которыми они обмениваются во время поздних разговоров. Экран телефона мягко освещает её лицо в полутёмной комнате, и она ждёт, что Сонхва тут же закатит глаза или ответит чем-нибудь таким же дерзким. Но он не отвечает. Он на секунду отводит взгляд от камеры, и это маленькое движение вдруг меняет атмосферу. Комната вокруг Джиюн остаётся той же — тихой, полутёмной, освещённой только экраном телефона, — но внутри неё будто что-то щелкает. — Сонхва? — мягко окликает она. Он всё ещё молчит. И именно это молчание заставляет её сердце чуть быстрее ударить в груди. До этого момента это была обычная их ночная привычка: короткий звонок перед сном, когда гастроли разводят их по разным городам. Он — в гостиничном номере где-то далеко, она — в своей комнате общежития. Они разговаривают почти шёпотом, будто делятся чем-то, что принадлежит только им двоим. Это уже обычный ритуал. Почти каждый вечер, они находят несколько минут перед сном — просто поговорить. Иногда ни о чём. Иногда обо всём сразу. Сегодняшний звонок тоже начинался так же: он показал ей гостиничный номер, пожаловался на долгую репетицию, а потом вдруг признался, что всегда берёт с собой несколько её фотографий. Тогда она и бросила эту фразу. Но сейчас в этой привычной тишине появляется что-то новое. — Подожди… — Джиюн чуть наклоняет голову, вглядываясь в экран. — Что ты скрываешь? Сонхва напряжённо вздыхает и наконец поднимает взгляд. В его глазах — то самое выражение, которое она слишком хорошо знает: смесь смущения и упрямства, когда он понимает, что уже почти выдал себя. Джиюн чувствует щекотливое тепло внутри. Не возмущение. Не неловкость. Любопытство. — Что ты делаешь с моими фото? — спрашивает она осторожно, но настойчиво. Он пытается улыбнуться, будто хочет перевести всё в шутку. — Джиюн, послушай… — Нет, правда. — Она смотрит прямо в камеру. — Что ты с ними делаешь? Снова пауза. И эта пауза становится слишком длинной, чтобы оставаться просто шуткой. Джиюн ощущает, как внутри неё поднимается странное, игривое ощущение. Её собственные слова начинают звучать в голове иначе: «Он ведь не отрицает.» — Тогда… — она медленно улыбается, сама не до конца понимая, что делает, — покажи. Сонхва резко поднимает взгляд: — Джиюн. Он произносит её имя так, будто это предупреждение. Или просьба остановиться. Но она не отводит глаз. На самом деле она не уверена, что он правда сделает это. Скорее всего он снова засмеётся, покачает головой и сменит тему. Именно так обычно заканчиваются их поддразнивания. Но Сонхва вдруг откидывается немного назад, и в его потемневшем взгляде появляется что-то другое — тихое, почти уязвимое признание. Джиюн перестаёт улыбаться. Она понимает, что это внезапно перестало быть игрой. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга через экран. — Они помогают… когда тебя рядом нет. — Он делает короткую паузу и добавляет слегка хриплым голосом: — Но ты сейчас здесь. Эти слова будто проходят сквозь наушники прямо в её грудь. Джиюн чувствует, как внутри поднимается жар, и сама невольно подаётся ближе к экрану. Она слышит его дыхание — тихое, немного неровное. И от этого простого звука расстояние между ними вдруг кажется намного меньше. Как будто между ними нет ни гостиничного номера, ни её комнаты, ни этой странной границы из стекла и пикселей. Он смотрит прямо в камеру. Прямо на неё. Замирает на пару мгновений, будто дает ей возможность передумать… но она не отводит взгляд. И Сонхва переступает невидимую черту… Джиюн видит, как его рука начинает медленно двигаться вдоль наливающегося от возбуждения члена. Сначала через ткань одежды, но спустя пару мгновений Сонхва обнажает тело вслед за душой. Смазка выступает блестящими каплями в тусклом свете монитора, и он неспешно размазывает её по всей длине. — Я не хочу делать это один, — его шепот звучит почти как просьба. Джиюн машинально облизывает пересохшие губы. Она чувствует, как сердце начинает биться быстрее, а тело реагирует на разгорающийся жар внизу живота. Они будто собираются ступить в неизвестность. На секунду ей кажется, что она должна остановить его, сказать что-нибудь, вернуть разговор в безопасное русло. Но вместо этого она не может заставить себя отвести взгляд. Экран между ними становится будто окном, через которое они видят друг друга слишком ясно — не только лица, но и то, что обычно остаётся невысказанным. Дыхание сбивается, и время начинает течь странно медленно. С губ Джиюн срывается тихий томный вздох, когда она, наконец-то, тоже касается себя. Ее пальцы поддевают тонкий материал белья и спускаются ниже, плавно двигаются, дразняще очерчивая клитор. — Джиюн… смотри на меня… — его голос звучит глубже, словно обволакивает её изнутри. И она будто завороженная, наблюдает за тем, как Сонхва продолжает ласкать себя, кусая губы и глядя на нее взглядом полным желания. Ни один из них не отводит глаза. В её комнате тихо скрипит кровать, когда она меняет положение. Бедра невольно сжимаются сильнее под сладостным чувством возбуждения, и Джиюн слабо стонет, осознавая, что они сейчас делают… Это заводит ещё сильнее. Пальцы двигаются настойчивей, пачкаясь в ее собственной смазке, приближая к новому будоражащему удовольствию. — Сонхва… — она шепчет его имя и чувствует как ее тело отзывается на его сбитое дыхание в ответ. На другом конце звонка мягко шелестит ткань. Всё ощущается одновременно слишком реально и словно в эротическом сне. Он смотрит на нее — такую красивую и слегка потерянную в этом необычном для них опыте. Сонхва наблюдает, как Джиюн ублажает себя, глядя на него, вторя его движениям, его возбуждению. От такого сносит крышу… «Мы правда это делаем… да?» — Сонхва кусает губы, сдерживая желание ускорить темп. С каждой минутой их связь становится всё глубже, всё ближе к той грани, которую раньше они только осторожно обходили. И от этого все ощущается гораздо острее, чем обычно. Рванное дыхание, монотонный скрип и шорох и его потемневший взгляд… Джиюн кажется, будто это пальцы Сонхва массируют её влажный клитор. Словно это он касается её, доводя оргазма. Его движения тоже становятся быстрее и резче. Рука ритмичнее скользит вверх-вниз, каждый раз задевая чувствительную головку. Член болезненно пульсирует готовый к разрядке, и Сонхва понимает, что вот-вот потеряет последний контроль. — Джиюн, я… — его сдавленный стон, вызывает волну мурашек. — Вместе… — вздыхает она, чувствуя, как разум погружается в блаженную пустоту. Напряжение дорастает до предела, по телу проходится мелкая дрожь, и все внутри словно рассыпается яркими частицами света. Затуманенным взглядом Джиюн видит, как белесая вязкая сперма пачкает одежду Сонхва, когда он кончает, неотрывно смотря на нее. Сердце от этого странно-приятно ёкает. Они оба тяжело дышат, глядя друг на друга через экран и не в силах сказать что-либо. В комнате Джиюн всё так же темно и тихо. Где-то далеко за окном слышится редкая машина. На другом конце Сонхва первый нарушает молчание. Он проводит рукой по лицу и тихо, немного смущенно смеётся: — Я… не думал, что этот звонок закончится так… Джиюн стеснительно улыбается, опуская взгляд всего на мгновение, а потом снова смотрит на него: — Я тоже… — признается она. Несколько секунд они молчат, стараясь перевести дыхание и осознать случившееся. Это было необычно, непривычно, но не неправильно. Будто они открыли что-то новое друг о друге и теперь осторожно привыкают к этой близости. Во взгляде Сонхва искрится восхищение и мягкая благодарность. — Кажется… мне больше не понадобятся твои фотографии, — мягко усмехается он. Джиюн чувствует, как щеки снова горят румянцем, а внутри поднимается тепло. Она качает головой с хитрой улыбкой: — Всё равно бери их с собой! Он вопросительно смотрит на неё, и она улыбается чуть более игриво. — На всякий случай, хотя… теперь у тебя есть вариант получше!