Сердце стучит в ритме Фуяо

Как клонит ветер цветы лотоса к воде в попытках надломить их гибкий стебель, так клонило горе голову Янь Чжэнмина. Он всё детство носил корону гордыни, считая себя прекраснее всех цветов, что росли на горе Фуяо, но с опущенной  головы корона упала и со звоном укатилась в небытие далёкого прошлого. Сто лет голова Янь Чжэнмина не поднималась. И сто лет только Ли Юнь действительно это замечал. Глава клана должен быть сильным, должен найти путь ко спасению братьев и сестры, а потому он должен идти напролом и по головам. Янь Чжэнмину это действительно удавалось, но в тени его яркого света именно Ли Юнь поддерживал под локоть его дрожащую руку. Они дольше всего были учениками Хань Мучуня и с появлением младших братьев довольно быстро уловили суть его учения. Они должны держаться вместе, что бы ни случилось. Печать главы клана – не та ноша, которую нужно нести в одиночку. Потеря братьев – тоже. Янь Чжэнмин каждый вечер стоял у холста практически в молитвенной позе: голова не выдерживала тяжёлых мыслей, с яркой прорези на лбу порой, казалось, стекала кровь; шея и плечи также не выдерживали всех тягостей, что на них свалились. Он не подпускал к себе никого и в бреду бормотал порой страшнве вещи. А Ли Юнь вынужден был лишь издалека наблюдать за тем, как дрожат его пальцы, хватаясь за кисть, и как мерцает метка внутренних демонов на его лбу. Янь Чжэнмин сходил с ума, но никому не открывал ни сердце, ни разум. Ли Юнь быстро нашёл себе применение: быть костылём главы клана и его трезвым умом, правой рукой и подушкой для битья, нянькой для лужи и слугой для молодого господина, охочего до денег. Это было нелегко, но пока его руки не дрожали, а спина не гнулась, пока его подвижного ума хватало найти выход из передряг, пока..  пока Янь Чжэнмин смотрел на него и в своей горделивой манере, совсем неумело, просил о помощи... Ли Юнь действительно был готов ради него на всё. Даже если он никогда этого не заметит и не потрудится поблагодарить.