Падший

      Ослеплённый утренним сиянием, смуглокожий купидон с трудом открыл глаза и осознал прискорбную истину: день начался, а работа сама себя не сделает. Сползая с чертовски мягкого облака, он лениво окинул взглядом приевшийся пейзаж. Небо привычно дрейфовало от мандаринового к малиновому, заливая всё вокруг тошнотворно-однотонным светом. Стерильная скука. Небесам явно не хватало сочного всплеска чего-то... другого.       Вишнёвые ушки дёргаются, принимая «боевую» готовность. Рука привычным жестом поправляет монокль-сердечко, после чего проходится по крыльям — чисто механическая проверка, нет ли поломанных перьев после сна. Перья, мягкие и невесомые, молочного оттенка, идеально вписываются в стерильную эстетику Рая, лениво колыхаясь на зефирном сквозняке. Нимб над головой, до этого едва мерцавший, вспыхивает дежурным светом.       Убедившись, что «фасад» в порядке, парень запускает протокол очередного рабочего дня. Ему не в тягость, нет. Это просто… рутина. В этом пафосном месте вкалывают все ангелы без разбору. Кроме Победителей, конечно — эти святоши отдувались при жизни и теперь честно заслужили свой вечный чилл. Купидоны в этот список везунчиков не попали. Хотя, если поразмыслить, Рай всё же сделал для них исключение. Вот только не в графике работы, а в прошивке мозгов. Ангелы, торгующие любовью, сами не чувствуют ни черта. Очаровательная ирония, не находите? Те, кто раздувает пожары чужой страсти и дирижирует океанами чужих эмоций, внутри холодны, как кусок льда. Никаких искр, только бесконечный список задач и пустота, которую они послушно заполняют день за днём.       Впрочем, сейчас не время для рефлексии.       Нацепив на лицо дежурную вежливость, Аластор вальяжно направился к наблюдателю — нелепому существу, на девяносто процентов состоящему из праведных крыльев и на десять из святого пафоса. Короткий отчёт о прибытии, и вот он уже занимает привычное место в начале зала, где прозрачность купола граничит с абсурдом. Рядом с оружием притаилась бумажка благородного кремового оттенка — список тех, кому сегодня не повезло оказаться в меню Амура. Общее число «жертв» красуется в углу, как план продаж в обычном офисе.       Тяжело вздохнув, юноша берёт свой приторный инструмент, заправляет стрелу и лениво настраивает фокус. Монокль-сердечко послушно подсвечивает цель в этом хаосе лиц. Одно чёткое, почти механическое движение — и малиновая пуля прошивает сердце очередной смертной. Эффект мгновенный: девица замирает, смотрит на друга чуть дольше положенного, заливается краской и начинает забавно запинаться. Аластор просто берёт ручку и хладнокровно вычеркивает имя. Чистая статистика. Кто там следующий по списку? О, грешница. Некто Вельветт. Парень перенаправляет взор прямиком в Ад, снова щелчок тетивы — и готово. Ладонь привычно перехватывает перо, мигом проводит линию по надписи и замирает.       И так ещё пятьсот душ — конвейер, который не знает усталости. Перерыв на жалкие полчаса, чтобы перевести дух, и снова в бой за чужую влюблённость. Иногда хочется отдохнуть от подобного режима, но все давно смирились и не жалуются. Да и какой смысл? Ты всего лишь очередной ангел, ноющий по поводу работы. План не урежут, а приторно-вежливое начальство лишь пообещает «разобраться», на деле закидывая твоё предложение в самый долгий ящик.       Часы бьют с пунктуальностью, от которой сводит челюсть — перерыв начался. К Аластору подходит очередной купидон, чьё имя он не помнит, и машет рукой, растягивая на лице обязательную вежливую улыбку. Короткий ритуал этикета, и юнец испаряется. Оленеподобный ангел вальяжно поднимается и направляется в кофейню поблизости. Модное заведение, поставленное специально для таких вестников любви, чтобы им было чем убить время. Дизайн — апогей безвкусицы: нежно-розовый с просветами белого. Во всей Райской округе не сыщешь ни клочка голубого или зелёного, даже жёлтый здесь — редкий гость в деталях одежды святош. Всё залито розовым и красным. И это начинает по-настоящему раздражать.       Аластор переступает порог, и над головой раздаётся мелодичный звон колокольчика, возвещающий о новом посетителе. Смуглокожий купидон по-хозяйски проходит вглубь зала и занимает столик у окна. Перед самым носом, повинуясь законам местной магии, материализуется меню. К величайшему удивлению, оно выполнено в благородных золотых тонах — редкое пятно на этом розовом празднике жизни. Зрелище настолько радует глаз, что привычная маска вежливости на лице Аластора даёт трещину, уступая место широкой, почти искренней ухмылке.       Что же выбрать? Ассортимент впечатляет: здесь есть всё, вплоть до алкоголя, который по всем канонам должен быть под строжайшим запретом в этом приторном Эдеме. Глаза жадно бегают по строчкам, словно он видит это разнообразие в первый раз. В конце концов, выбор падает на классику: хорошо прожаренный стейк, овощной салат и стакан воды. Заказал бы больше, но желудок, в отличие от амбиций, имеет свои пределы.       Слабый, аристократичный удар по настольному колокольчику — и рядом тут же материализуется официантка-овечка, подозрительно напоминающая херувимов из низших чинов. Она быстро черкает заказ в блокноте и исчезает в облаке магических искр. Это выглядит чертовски красиво, насколько вообще может быть красиво что-то в мире человека, который не чувствует ровным счётом ничего.       К парню подходит милая девушка. Сколько их вообще здесь? Почему парней так мало, неужели у Небес не хватает оригинальности, и вместо того, чтобы придумывать миллионы девчушек с одной и той же внешностью, они не хотят придумать пару мужчин, которые будут отличаться? Хотя, тут нет смысла быть каким-то другим, здесь всем на это плевать. Ты – сотворение Божье, и должен работать на Его благо. И неважно, что ради этой работы тебя лишили самой важной части человеческого бытия, ты должен благословлять Бога и любить его.       ...С каких пор он вообще об этом думает? — Ты меня слышишь? — девушка с каскадом длинных светлых волос придвигается ближе, пытаясь пробиться сквозь его личное пространство, но Аластор мягко, почти невесомо отстраняет её.       Жест вежливый, но холодный, как арктический лёд. Какой смысл имитировать привязанность или играть в симпатию, если в этом стерильном зале никто и никогда не испытает ничего подобного? Блондинка мгновенно считывает этот безмолвный отказ и, не меняясь в лице, переплывает к соседнему столику, чтобы с тем же пустым взглядом заказать себе какой-нибудь перекус.       Спустя пару минут тишину прерывает появление официантки. В её тонких руках поднос с тем самым заказом. Пара отточенных движений, и столовые приборы вместе с тарелками и стаканом занимают свои места на скатерти. Расплывшись в улыбке, «овечка» желает купидону приятного аппетита и растворяется в воздухе в каскаде магических искр. В её голосе проскользнуло нечто подозрительно похожее на тепло, но для Аластора это лишь лишний шум. Он не может отреагировать. Никак. Любое ответное проявление чувств было бы лишь вымученным актом вежливости, данью этикету, который он соблюдает по инерции. На деле же ему абсолютно плевать на чужое тепло, как и на всё остальное в этом розовом киселе.       Приступив к трапезе, малиновый ангел быстро осознаёт досадный факт: время утекает сквозь пальцы. Казалось бы, это Рай — обитель вечности, какая здесь вообще может быть концепция времени? А вот, оказывается, может. И либо Серафимы где-то серьёзно просчитались с настройками мироздания, либо у Аластора свои счёты с реальностью, потому что здесь полчаса пролетают как одна несчастная минута, в то время как рабочая минута порой растягивается в бесконечные часы.       Покончив с едой в рекордно короткие сроки, Аластор изящным движением промакивает рот салфеткой. Безупречный фасад — превыше всего; на лице не должно остаться ни единого намёка на приземлённый процесс поглощения пищи. Он стремительно покидает заведение, и едва его нога переступает порог рабочего зала, воздух разрезает оглушительный, почти тюремный звон. Этот звук, подозрительно напоминающий школьный звонок, не оставляет выбора: бросай все свои никчемные дела и возвращайся в строй. Розововласый ангел привычно занимает своё место на молочном пуфике и, не теряя ни секунды, вновь запускает конвейер «любви».

Как долго ещё будет крутиться это колесо Сансары в розовых тонах?

      Очередная стрела с тихим свистом покидает тетиву и вонзается прямо в грудь жертвы. Незнакомец не теряет ни секунды — его накрывает так быстро, что он тут же выпаливает признание в любви своей «судьбе». А что же вторая половина этого сомнительного уравнения? Аластор подкручивает монокль, всматриваясь в детали. Стрелы в его груди нет. Быстрая сверка со списком — и там пусто.       Что ж, какая досада. Бедняга останется наедине со своей неразделенной симпатией. Впрочем, может быть завтра или через неделю его объект обожания тоже попадёт под раздачу... Кто знает? В этом отделе планирования логика иногда берёт выходной.       Взгляд Аластора невольно задерживается на человеке, который вот-вот раскроет душу другому. В его глазах бушует настоящий шторм — гремучая смесь из обжигающей страсти, детской радости и липкого страха. Любопытный коктейль, не правда ли? Поразительно, на какие эмоциональные кульбиты способны эти создания, прежде чем произнести заветные слова. У кого-то внутри штиль, а кто-то буквально разлетается на куски от избытка чувств. У одних это пламя гаснет быстрее, чем догорает спичка, другие же тлеют годами.       Аластор видел сотни таких драм и продолжает наблюдать за ними с безопасного расстояния. Влюблённость — это чертовски странный аттракцион. И, пожалуй, самое забавное в нём то, что сценарий никогда не повторяется... Так, кажется, наш радио-ангел слишком увлёкся философией. Работа стоит, а список «жертв» сам себя не вычеркнет.       Оленеподобный ангел привычно перехватил лук, поудобнее уложив пальцы в выемки-сердечки, и с сухим треском натянул тонкую, но пугающе крепкую тетиву. Прицел замер на очередной девице, безнадёжно сохнущей по своему другу. Щелчок — и стрела ушла в цель.       Не прошло и минуты, как внизу разыгралась типичная драма: леди хватает парня за запястье и вываливает на него всё, что накопилось в её свежепрошитом сердце. Неужели нельзя повременить? Или правила приличия отключаются сразу, как только ты «созреваешь» для признания? Парень что-то шепчет в ответ. Секунда — и она уже рыдает, бросаясь ему на шею. Очевидно, взаимность.       Самое жуткое в этой сцене — абсолютный штиль внутри Аластора. Ни капли радости, ни тени сочувствия. Лишь привычное холодное равнодушие и пустота, которые сопровождают его, как верная тень.       С этими мыслями рабочий день наконец подходит к финалу. Рядом с каждым купидоном материализуется милый зверь-вестник, сообщающий, что пора сворачивать лавочку. Купидоны послушно разлетаются кто куда, и Аластор не исключение. Но путь его лежит не домой.       Он опускается на ближайшее облако, лениво вытягиваясь на его мягкой поверхности. Со стороны можно подумать, что у него нет крыши над головой, но это не так. Просто возвращаться в пустые стены хочется ещё меньше, чем работать. Аластор устраивается поудобнее и устремляет взгляд в раздражающе яркое небо. А что ещё остаётся? Желания — это роскошь для тех, кто чувствует, а ему остается лишь созерцать стерильную красоту Рая и надеяться, что сон придёт быстрее, чем очередная порция экзистенциальной скуки. Когда это закончится? — мысль пролетает быстро, почти незаметно, и Аластор тут же отбрасывает её в сторону.       Какой смысл гадать о финале, если финала не существует? Для всех купидонов, населяющих эти облака, истина очевидна: здесь нет конечной точки. Это Рай — место, где твоя смертная история ставит точку, чтобы уступить место посмертной. Единственной и бесконечной.       Вот только у купидонов не было той самой «первой жизни». Они не топтали землю, не совершали ошибок и не выбирали свой путь. Они родились здесь, в этом приторном бело-розовом плену, и всё их существование — это труд. Впрочем, если бы им милостиво позволили не работать, что бы изменилось? Да ровным счётом ничего. Все бы просто прозябали вечность, окончательно задохнувшись от собственного нежелания делать хоть что-то. Когда это закончится? — дума навязчиво повторяется, словно заедающая пластинка.       Но что Аластор может с этим сделать? Ничего. Он не вправе остановить этот конвейер, не вправе заткнуть даже собственный разум. Смысл пытаться бороться с тем, что вшито в твой код?       В конце концов, ангел засыпает. Скоро он снова почувствует этот ослепительный, беспардонный свет на закрытых веках и очнётся. Медленно, с едва ощутимой горечью осознаёт, что начался очередной «новый» день, и привычно направится к своему рабочему месту.       Шоу должно продолжаться, даже если зритель и исполнитель в одном лице смертельно от него устали.