Закрой мою дверь

                                                пролог       Ливень наотмашь лупил по плечам и спине лежащего на промокшем асфальте человека, втаптывал в грязную поверхность рассыпавшиеся волосы. Человек лежал неловко подогнув под себя ногу, прижимая руку к животу, вторая откинувшись в бурлящую от дождя лужу, едва скребла пальцами асфальт.       В неровном свете фонаря, блёклыми лоскутами ложащегося на обшарпанную стену дома и мокрую мостовую, было видно как тёмная кровь, вытекающая из-под руки, смешивается с грязной водой.       Парочка припозднившихся прохожих, каким-то чудом оказавшихся на улице в такую погоду в столь поздний час, показалась в конце проулка. Они брели, прижавшись друг к другу под не спасающим от ливня зонтом, медленно приближаясь к лежащему человеку.       Поравнявшись с ним двое остановились в неуверенности.       — Эй, вам плохо? Помощь нужна? — окликнул один из подошедших.       — Похоже он без сознания, — второй наклонился ниже, разглядывая лежащего на асфальте.       — Может он… того, … мёртвый? — подал голос его спутник.       Прижав к мокрой шее пальцы, прохожий замер, прислушиваясь.       — Живой — выдохнул он и огляделся. — Надо позвонить в скорую.       — Посмотри, может у него телефон с собой? Кто-то из его знакомых может забрать его или отвезти в больницу. Вдруг тут криминал какой? Потащат в участок. Нам оно надо?       Пошарив в промокшей насквозь куртке лежащего, парень вытащил телефон, экран которого пошёл трещинами, но оказался рабочим.       — Эй, тут парень, — начал он, когда на звонок ответили, — В переулке лежит, похоже, избитый. Этот номер у него последний исходящий, может это ваш друг?       — Мы подождём, — сказал он, выслушав ответ и включив геопозицию.                                                 часть 1       Чонгук устало повёл плечами, отрываясь от монитора — сегодня ещё две встречи с клиентами, потом — всё, домой.       По позвоночнику вниз хлынуло тянущее ощущение легкой боли от долгого сидения в одном положении, хотелось стряхнуть его к чертовой матери, раскинуться звездой и передохнуть. Но не время, все это дома.       Не то чтобы кто-то ждал его дома, просто день какой-то выдался длинный и муторный. Хотелось просто на диван, и чтоб никто не тревожил. Он весь этот день провёл в офисе, даже обедом пренебрёг, и теперь испытывал жгучее желание покинуть опостылевшие стены и одновременно засунуть в себя что-то из уличной еды, которую он любил самозабвенно.       В окна ломилась жизнь города, безразмерная и пульсирующая. Яркие всполохи реклам, гам запруженных людьми улиц — предвестники зарождающегося вечера, — всё это приближало неясную головную боль, непонятно с чем связанную.       Ему нравилась его работа, он сам выбрал профессию кризисного менеджера, хотя отец настаивал на другом.       Тот хотел чтобы Чонгук со временем возглавил его строительную компанию, но сын категорически отказался, его не впечатляли хотелки родителя. Он мечтал иметь своё дело, хотел свободы и самостоятельности. Получилось. Как ни упирался отец, Чонгук оставался непреклонен в своём выборе. И теперь он был вполне успешен и известен в своих кругах, сотрудничества с ним искали и он волен был сам выбирать себе клиентов.       В деньгах не нуждался, и это радовало его более всего, — сидеть у отца на шее он был не намерен.       Отношения между сыном и отцом в последнее время стали прохладными и немного натянутыми.       Что явилось причиной этого, Чонгук не анализировал, просто из-за огромного количества работы было не до оценки отношений с родителем, который часто лез с советами и позволял себе корректировать жизнь отпрыска, — слава Всевышнему — только на словах, а Чонгук не терпел вмешательства в свою жизнь. Ни от кого.       Когда его мама ушла из семьи, Чонгуку было семь. На вопрос малыша — «А где мама?», Чон Сувон ответил просто — «Она не будет больше с нами жить.» Чонгук долго не мог осмыслить происходящего, он плакал по ночам, звал и ждал свою маму, но она всё не приходила.       Постепенно он свыкся с мыслью, что теперь придётся жить только воспоминаниями о её тёплых руках, негромком смехе и сказках на ночь, но закрылся в себе.       Отец повёл ребёнка к психологу, но всё было бессмысленно. Травма, нанесённая мальчику так и осталась с ним, превратив неугомонного и весёлого когда-то малыша в буку, разучившегося, казалось, навсегда, беззаботно смеяться.       Через два года отец как-то сказал, что Чонгук, если захочет, может увидеться с мамой.       Сумасшедшая надежда наполнила сердце мальчишки, как будто мгновенно вытряхнув из памяти всё это время, прожитое без материнской ласки, но в неодолимой жажде любви.       Они приехали в означенное время к зданию торгово-развлекательного центра, в котором прежде Чонгук часто бывал с родителями, и припарковались на противоположной от входа стороне.       На крыльце, среди мельтешащих людей, стояла мама, опустив руку на плечо парнишки, прижимающегося к её боку.       — Кто этот мальчик, пап? — спросил Чонгук, пожирая глазами ничуть не изменившееся лицо мамы.       — Это её новый сынок.       - А как же я?       - А ты ей больше не нужен. — Ответ отца будто ударил наотмашь. Глаза Чонгука начали наливаться злыми слезами, и, развернувшись на пятках, он быстро нырнул в салон не успевшего заблокироваться автомобиля.       Из-за слёз он не видел как отец направился к женщине, как говорил с ней о чём-то, как вернулся в машину и завёл двигатель. Под горящими веками навсегда отпечатался, как контрастный фотоснимок, вид мамы и привалившегося к её боку красивого черноволосого мальчишки, с широко распахнутыми тёмными глазами и застывшим в них ожиданием.       В тот момент Чонгук замкнулся окончательно.       Когда длинно-муторный рабочий день наконец-то подошёл к концу, пришло сообщение от лучшего друга:       «Гуки, у меня свободный вечерок, может пивка попьём?»       — А почему бы и нет, — сказал вслух Чонгук, смахивая сообщение и набирая номер друга.       Виделись они не так часто, как хотелось бы, ввиду глобальной занятости обоих, поэтому встречи были так же желанны, как и редки. И сейчас, спускаясь на парковку, Чонгук представлял как они с Юнги засядут у Гука в гостиной, откроют холодное пиво и испачкают пальцы в соусе строй курочки.       Идти в бар или клуб категорически не хотелось, а хотелось именно вот так, вдвоём с другом, под фоном вещающий телек, и — говорить, говорить обо всём, чего накопилось так много с их последней встречи.       Познакомились они во время учёбы. Оба тогда жили в Лос Анджелесе. Мин Юнги приехал учиться, а Чон жил в Америке с десяти лет. Оба выбрали один университет, и даже один факультет, с той лишь разницей, что Чонгук выбрал сам, а за Мина выбирал отец.       Они быстро сошлись, то ли потому что оба корейцы, а может в силу того что закрытый и обособленный Чонгук увидел в Юнги такого же одиночку, как и сам. Человеку нужен человек. Случайно оказавшись рядом на лекции, они разговорились и им понравилось.       Родным этот город для Чонгука так и не стал, и окончив учёбу он выразил желание вернуться в Корею. Отец не возражал, понимал, что это бесполезно — Гук всегда был непреклонен в своих решениях.       Юнги уехал сразу же, а Чонгук немного задержался с переездом, но, тем не менее, в Сеуле его ждал друг, и это непомерно радовало.       Юнги во время учёбы участвовавший во всех возможных музыкальных мероприятиях, на свой страх и риск сменил-таки сферу деятельности. Оброс знакомствами и вплотную занялся музыкой. В этом он видел свою жизнь, а не в том, что выбрал для него отец.       Оба парня оказались бунтарями, и если у Чонгука особых споров и преград не было, то Мин Юнги пережил настоящую бурю, но, не глядя на грандиозный скандал, всё-таки занялся продюсированием, открыл свой продюсерский центр и стал помогать пробиваться молодым дарованиям, да и сам писал хорошую музыку.       Однако, всё это занимало силы и время, поэтому видеться удавалось редко и урывками. Но, дружба, казалось, только крепла.       Могло ли быть по-другому? Мин Юнги — единственный, кого Чонгук подпустил так близко.       Вынырнув из усталой смуты своих воспоминаний и дум, Чонгук тормознул по пути возле торгового молла, купил пару упаковок пива, пополнил запасы крепкого алкоголя — ну так, на всякий случай, и ввалился в квартиру, гремя пакетами. Быстро сделал заказ из любимого обоими ресторана и поспешил в душ, рассчитывая успеть смыть с себя этот трудный день до приезда друга.       Юнги появился с точностью до минуты — он никогда не опаздывал, и прямо в прихожей навалился с объятиями на посвежевшего и расслабленного Гука.       — Чёрт, хорошо выглядишь! — начал Юнги, похлопывая друга по литым плечам, обтянутым мягкой домашней футболкой.       — Да брось, день такой сумасшедший был, думал до дома не доберусь — так устал. Душ вот только к жизни и вернул. Проходи давай, как раз доставку только что принесли…       Расположившись в просторной гостиной, где на низком столе выставлены были бутылки с пивом, тарелки с многочисленными закусками и бутылка отличного коньяка, парни умостились среди мягких подушек на полу. В панорамное окно заглядывал ранний вечер, золотя заходящим солнцем светлые стены, — Чонгук любил смотреть на закаты, потому квартиру купил с окнами на запад, и теперь, когда случались свободные вечера, мечтательно созерцал полыхающее огнём небо, специально для этого подкатив к окну удобное кресло.       В комнате витали ароматы вкусной еды и лёгкое настроение довольства и радости встречи.       Чонгук с удовольствием смотрел на друга, сосредоточенно открывавшего бутылку пива, отмечая про себя и тёмные круги под глазами, и более бледную чем обычно кожу, и худые руки с длинными тонкими пальцами.       — Ты что-то похудел, не пойму? Щёки вон запали совсем. Работы много?       — Да, хватает. Это хорошо, когда работы много, хуже когда её нет вовсе! — Юнги негромко рассмеялся.       — Нужно хоть изредка отдыхать, давать телу и голове разгрузиться…       — Что мы сейчас и делаем, — перебил Юнги, — Не время пока почивать на лаврах. Ну, хватит обо мне, хочу послушать как у тебя дела, — друг вылил пиво в высокий стакан и приник к нему, делая большой глоток.       — Что там отец твой, возвращаться собирается? — Юнги подтащил поближе тарелку с курочкой и отхлебнул ещё пива, словно его мучила неимоверная жажда.       — Собирается, но позже. Дела утрясает. Не понимаю, зачем он решил вернуться, я в нём уже не нуждаюсь, давно не ребёнок, а он там хорошо прижился, друзья, то-сё. Сказал — волнуется за меня. Хотя мне, честно говоря, похер — приедет он, или останется. Отношения у нас как-то испортились…       — Да они вроде и не были у вас особо тёплыми?       — Не были, да. Характер у него не сахар…       — Ой, ну ты и сам та ещё язва! — Юнги хохотнул и отправил в рот кусочек кимчи. — Так из-за чего посрались-то?       — Он хочет чтобы я жил в особняке, в семейном, так сказать, гнезде. Разумеется, вместе с ним, а оно мне надо? Он ведь так и не продал дом, когда мы уехали в Америку, за ним тут приглядывали — сохраняли к приезду наследника! А я так понимаю, это ещё одна попытка контроля со стороны отца.       — Мда, похоже на то.       — Да и воспоминания у меня об этом доме такие… в общем, не хочу помнить.       — Ладно, бог с ним, с папашей твоим. У тебя всегда хватало смелости и воли, чтобы отстоять свои интересы. Полагаю, и в этот раз всё будет по-твоему.       — Да я и не переживаю особо, просто неприятно выслушивать каждый раз одно и то же. Ну, а у тебя что нового? Много звёздочек открыл?       — Ты знаешь, такие бриллианты попадаются! Вот недавно с таким парнем познакомился…       — Стоп, стоп! Ты что, ориентацию сменил? — Чонгук шутливо задрал брови.       — Отвянь! Парень настолько талантлив, что и сам не осознаёт. Песни такие пишет, обалдеть! Я случайно его выцепил, он пришёл к нам, показать музыку свою хотел. С моим помощником разговаривал. А я как раз зашёл. Парень красив как бог, ну, думаю, с такой внешностью, да если еще и талант… В общем, решил послушать. И не пожалел. К тому же скромник, каких мало, а голос у него… Я просто очарован!       — Гляди, вправду не влюбись, — Чонгук рассмеялся и открыл ещё бутылку пива.       — Нее, мне влюбляться некогда, работы полно. Отношения требуют времени и внимания, а у меня этого как раз дефицит.       — Когда влюбишься, думаю и время и внимание появятся, — усмехнулся Чонгук, — А пока твори свои шедевры. Ты, кстати, последние работы обещал показать.       — Точно, совсем из головы вылетело! — хлопнул себя по лбу Юнги и подорвался в прихожую, где бросил свою сумку. — Я тут диск принёс, потом послушаешь.       — Ладно, а пока может повысим градус? — Чонгук вертел в руках бутылку любимого коньяка друга.       — Отчего ж нет, — потёр ладони Юнги. И они повысили. Потом Чонгук долго слушал о молодых талантах, с которыми работал Юнги, о их голосах и песнях, которые для них писал друг, пока, наконец, у обоих не стали слипаться глаза, и они отправились по спальням. Для Юнги Чонгук выделил комнату, как раз для таких вот случаев, когда тот оставался на ночёвку, чтобы друг мог расположиться со всеми удобствами.       Ночь укрыла город, давая короткую передышку трудоголикам, и плотнее укутывая тех, кто никуда не торопился.       Чонгук проснулся среди ночи, весь в липком поту и с мокрым от слёз лицом. Ему приснился сон, который повторялся из раза в раз, на протяжении уже пятнадцати лет, и каждый раз заканчивался подобным образом…       Образ мамы, стоящей на крыльце торгового центра не отпускал Чонгука, и как бы ни хотел он забыть тот день, память услужливо подкидывала ему воспоминания во сне.       Он прошлёпал в кухню, достал из холодильника бутылку воды и уставился в окно, за которым полыхали огни реклам. Он смотрел на палитру красок до рези в глазах, думая о том, что где-то в этом городе живёт женщина, подарившая ему жизнь и не ведает о его мучительных снах, лишающих его покоя.                                                       ***       Сон стекал с него, как мёд с ложки, густой и липкий. Что снилось, он толком не помнил, только тяжесть и ощущение чего-то забытого и тоскливого, что теснило грудь неясной тревогой.       Выпутавшись из одеяла, Тэхён сел на краю кровати и опустил голову, пытаясь припомнить детали сна, но ничего не получалось.       Тряхнув головой, он встал и направился в душ, решив не думать о неприятном. Прохладная вода быстро смахнула с подтянутого тела и тревогу вместе с остатками сна.       Сегодня он обещал помочь родителям в загородном доме, — мама затеяла там небольшой ремонт в оранжерее, и Тэхёна, любившего возиться с растениями, не могли оставить в стороне.       Помывшись и собравшись в путь, он решил что позавтракает у родителей и спустился на подземную парковку.       Комфортабельная квартира, которую ему по достижении совершеннолетия подарили бабушка с дедом, располагалась в районе Каннама. Тэхёну она очень нравилась — просторная и светлая, с панорамными окнами, — его уголок покоя и уюта.       К подарку от старших прилагался Genesis GV80, — от родителей. К нему сейчас лёгкой походкой и направлялся Тэхён, любуясь глубоким зелёным цветом автомобиля.       Вырулив с парковки, он поехал в сторону любимой кондитерской, где делали удивительно вкусные десерты и пирожные, которые любила мама. Набив пакет сладостями, он прихватил для себя стакан капучино с корицей и отправился в путь, который при отсутствии пробок должен был занять минут сорок.       Посмотрев на пиликнувший на соседнем сидении телефон, Тэхён с радостью ответил на звонок лучшего друга.       — Привет Чимин! Ты чего в такую рань поднялся? Обычно ты в выходной спишь до обеда.       — И тебе привет, я соскучился! Думаю вот, может съездим куда? Погода хорошая…       — Я уже еду, Мини, к родителям за город.       — А… ой, а почему без меня? Я тоже хочу за город!       Тэхён посмотрел по навигатору где он находится, и быстро приняв решение, скомандовал: — Тогда у тебя полчаса для полной готовности, собирайся, скоро буду.       С Пак Чимином они дружили с самого детства, потом вместе учились в школе, и вместе же поступили в академию, Чимин на танцевальное отделение, а Тэхён на музыкальное.       Теперь у Чимина была своя студия танца, где он преподавал детям, а Тэхён писал песни, не мечтая, впрочем, о славе и известности, просто любил музыку всей душой.       Правда, ему всё-же хотелось, чтобы его песни услышали, но сам он сцены побаивался, считая себя совершенно не публичным человеком, за что его очень ругал Чимин, заявляя что на сцене Тэхён смотрелся бы очень органично, а его песни быстро снискали бы славу для исполнителя, на что Тэхён только посмеивался, — совсем уж безвестным он не был. На странице в Инстаграмме он выкладывал свою музыку, и у него была уже своя, вполне внушительная армия поклонников.       Лицом он на своей странице не светил, а ник Незнакомец вполне давал понять, что к публичности автор не стремился.       От роли преподавателя в академии, которую ему настойчиво предлагали, Тэхён отказался, предпочитая свободу творчества, но занимался репетиторством, обучал музыкальным тонкостям тех, кто собирался поступать в музыкальные вузы, и тех, кто припозднился с музыкальной школой, и теперь просто хотел освоить инструмент для себя, и таких было немало. В общем, пока что Тэхна всё устраивало в жизни, мысли о дальнейшем он до поры отложил.       Забрав уже переминавшегося с ноги на ногу у подъезда Чимина и прикупив ему стаканчик кофе в ближайшей кофейне, друзья двинулись в путь.       Как ни странно, пробок на дорогах не было, поэтому, добравшись до загородного дома в рекордный срок, парни выгрузились из машины перед крыльцом красивого особняка, укрывшегося под высокими деревьями.       Потягиваясь, Чимин оглядел сочные ярко-зелёные лужайки и пёстрые клумбы перед крыльцом.       — Ну какая же здесь красота, так бы и не уезжал отсюда! — Чимин щурился на солнце, поправляя сбившуюся рубашку. В следующую секунду он уже кланялся маме Тэхёна, вышедшей встречать их на крыльцо.       — Доброе утро, мальчики! Чимин-а, как хорошо что и ты приехал, я так давно тебя не видела, — женщина улыбалась, спускаясь с крыльца и обнимая Чимина, затем и сына, проводя рукой по непокорной шевелюре смеющегося Тэхёна, — Я уже успела соскучиться по вам обоим.       — Маам, позавчера только виделись!       — Ну так и что, целых два дня прошло! Давайте, заходите скорее, завтрак стынет. Как знала что Тэхён прямо к завтраку приедет.       — Ты не понимаешь, Тэхён-а, — продолжила женщина, — Даже тогда, когда дети уже выросли, они продолжают оставаться детьми для своих родителей! — она тепло улыбалась, но в глазах появилась вдруг печаль. Тряхнув головой, словно прогоняя грусть, Сора приветливо махнула рукой, приглашая войти в дом.       В столовой вкусно пахло домашней едой. Ким Донхён, расположившись в глубоком кресле перед выходом на открытую террасу смотрел в планшет, лежащий у него на коленях. Увидев парней, он поднялся навстречу и пружинистым шагом направился к ним, распахнув объятия.       Стол был уже накрыт, многочисленные мисочки с закусками радовали глаз, пахло варёным рисом и пряным мясом.       Тэхён отдал маме пакет с десертами и пирожными и направился к столу, довольно потирая руки.       За завтраком неспешно обсудили план ремонта в оранжерее. поговорили о работе Чимина и последних музыкальных творениях Тэхёна.       Чимину бесконечно нравилось бывать у Кимов, уютная и доброжелательная атмосфера всегда согревала сердце. Родители Тэхёна были удивительной парой, сохранившей свежесть юношеских чувств и глубокое уважение друг к другу. И хотя в глазах Кан Соры иногда появлялась грусть, эта удивительная женщина умела своей лаской и добротой охватить всех вокруг неё так, что казалось, все тяготы и невзгоды оставались за порогом их дома.       Выходные прошли отлично — парни успели многое: поработать в оранжерее, поваляться на травке, прогуляться по лесу, с которым соседствовал участок Кимов. Тэхён с наслаждением повозился с растениями, пересаживая цветы из горшков в клумбы, даже на вечернюю рыбалку с отцом сходили, и уж конечно, от пуза наелись домашними деликатесами от мамы, которая и с собой им набила сумки контейнерами, уверяя, что нет ничего вкуснее и полезнее домашней еды. Да парни и не возражали, полностью соглашаясь с маминым суждением.       Чимин чувствовал себя совершенно отдохнувшим, словно побывал в отпуске. Со своими родителями он виделся редко, они перебрались в Пусан, когда заболела бабушка, оставив Чимина одного, чему он был благодарен, так как отношения с отцом были довольно сложными — тот не воспринимал всерьёз занятия сына танцами, и это являлось постоянным камнем преткновения между ними. Переезд с родителями Чимин даже не рассматривал, так как заканчивал академию и будущее своё видел только в Сеуле. Предсказав сыну нищенское существование — танцами, мол, не заработаешь на достойную жизнь, да и что это за профессия для мужчины — танцор, отец настаивать не стал. Но он ошибся в прогнозах.       Своим несомненным талантом, трудолюбием и упорством, замешанным на честолюбии, Чимин сумел покорить не одну вершину. Блестящий победитель многих конкурсов, он нередко получал неплохие денежные премии, а так же периодически работая в подтанцовке у некоторых популярных групп, он сумел-таки сколотить небольшой капитал и открыл свою студию танца, в которую не так-то легко было попасть, да и обучение было не дешевым.       В общем, Чимин не бедствовал и жизнью своей был вполне доволен.       Теперь же, возвращаясь в город, парни расслабленно болтали о всяком, готовясь морально к трудовой неделе.       — Тэ, ты собирался съездить в продюсерский центр, не передумал?       — Да вот, решаюсь. Может на неделе заеду. Как-то не готов пока.       — Что значит — не готов? Чего ты опасаешься? Я уверен, твои песни понравятся. Чем дольше будешь оттягивать, тем больше будешь сомневаться.       — Да я понимаю, Чимин. Ладно, обещаю, на этой неделе точно поеду.       — Вот и правильно, молодец. Позвонишь мне сразу же, расскажешь о результатах       — Ладно, кому ж ещё, как не тебе, — рассмеялся Тэхён, подъезжая к дому Чимина. Тот же, забрав свою сумку с угощениями от мамы Тэхёна, весело махнул другу рукой и исчез в подъезде.       Новая неделя принесла новые хлопоты. Тэхён взял себе ещё пару учеников, и теперь все дни у него были забиты под завязку.       В четверг неожиданно образовалось свободное «окно», двое из его учеников не смогли приехать на занятия, благодаря чему Тэхён смог, наконец, отправиться в продюсерский центр, поездку в который трусливо откладывал из раза в раз.       Встреча с продюсером вдохновила Тэхёна необычайно. Вовсе не потому, что тот с восторгом отнёсся к его творениям, Тэхёну очень понравился этот парень — спокойный, сдержанный и очень внимательный. Вероятно, Тэхён рассчитывал увидеть взрослого, умудрённого опытом, расчётливого дельца, а увидел молодого, умного музыканта со смеющимися глазами, общаться с которым оказалось неимоверно легко.       Проговорив больше двух часов и разобрав весь тот материал, который принёс Тэхён, они, обменявшись контактами, договорились встретиться в самое ближайшее время, и расстались, вполне довольные друг другом. Мин Юнги, а это был именно он, даже уговорил Тэхёна спеть одну из своих песен и был поражён голосом парня.       — Тебе же надо петь! Такой тембр удивительный, а ты затаился и сидишь!       — Неет, я боюсь сцены, могу в обморок свалиться прямо перед зрителями, — смеялся Тэхён.       — Хорошо, повременим с этим, но мы же можем записать пару песен в студии и отдать на радио, например.       — Ну, если только в таком формате, — продолжал упорствовать Тэхён, — У меня есть страница в интернете, я там кое-что выкладываю иногда. Подписчикам, вроде, нравится.       — С этого многие начинают, — улыбался Мин. — А там может и уговорю тебя показаться публике! Ты же наверное в академии пел, ну там, на праздники?       — Было пару раз, но там-то все свои, такие же студенты, и то я так нервничал, что однажды даже слова позабыл.       Расставшись на хорошей ноте, оба вернулись к своим делам. По дороге домой, Тэхён позвонил Чимину и отчитался о проведённой, наконец, встрече. Друг заверил что вечером заедет к Тэхёну за подробностями и сообщил, что останется с ночёвкой, так как пятница у него свободна и они смогут вечером, после всех Тэхёновых занятий с учениками, сходить в клуб, например. На том и договорились.                                                 ***       После очередной изнурительной недели, Чонгук снова сидел напротив Юнги, которого он зазвал в гости. Чону нужно было выговориться, потому что кое-что произошло, но он не знал как начать, и потому молчал, перекатывая в руке стакан с виски.       Напиток колыхался в сосуде, поблёскивая в свете лампы густым янтарным светом. Мысли в голове сталкивались и разлетались, даже не пытаясь собраться воедино.       Юнги терпеливо ждал, понимая что другу надо немного времени, чтобы собраться.       Проведя по лицу ладонью, словно смахивая невидимую паутину, Чонгук поднял на друга усталый и какой-то больной взгляд.       — Я тут с отцом встречался, ужинали в ресторане. — Наконец заговорил он.       — Ну да, ты же говорил что он вернулся пару недель назад. Так, ну и что? Опять давил на тебя?       — Давил, как обычно. Но дело не в этом. Жить я с ним всё равно не буду.       — А что тогда? Прости, но ты выглядишь так, словно встретил привидение.       — Примерно так я себя и чувствую.       Согласившись поужинать с отцом, Чонгук знал, что тот опять начнёт уговаривать его вернуться «домой», поэтому идти не хотел. Но не хотелось так же и усугублять разногласия и увеличивать неизменно растущую между ними пропасть, поэтому решил потерпеть.       Когда они устроились за столиком и сделали заказ, Чонгук приготовился выслушивать от отца очередное «Пока ты ещё не женился, поживи со мной рядом, это ведь и твой дом тоже».       Так и произошло. После дежурных вопросов «Как дела?» и «Как работа?», отец снова уселся на любимого конька и начал нудить.       — Неужели тебе не скучно одному в квартире? Я вот чувствую себя одиноко в таком большом доме. Думал, вернусь, и ты переберёшься ко мне.       — Нет, мне не скучно, отец. Я много работаю, а когда возникает необходимость в общении, встречаюсь с друзьями. О женитьбе я даже не думаю, а вот ты ещё вполне можешь найти себе женщину, жениться, можешь даже родить ещё одного наследника. На меня в этом смысле не стоит рассчитывать. — Чонгук стоически терпел отцовские уговоры, которые чаще всего заканчивались на неприятной ноте, но сегодня ему совсем не хотелось ссориться. У него и без того было поганое настроение, одолевало какое-то беспокойство, схожее с предчувствием чего-то, что он никак не мог облечь в слова.       Отбив очередную отцовскую атаку, он с облегчением увидел несущего еду официанта.       К концу ужина, Чонгук уже начал искать причины для того, чтобы поскорее покинуть ресторан. Он старался не пересечься с отцом глазами, чтобы не спровоцировать тем самым очередную волну неприятного для себя разговора, и он стал незаметно оглядывать зал. Отчего-то заболела голова.       Заметив боковым зрением идущую за администратором группу людей, он повернул голову и замер. Вслед за девушкой-администратором шли двое мужчин и женщина.       Мужчина, тот что постарше, чуть повернув голову что-то говорил своим спутникам. Парень, по виду ровесник Чонгука, улыбался, что-то отвечал, а женщина тихонько смеялась.       Они устроились неподалёку, и Чонгуку было отчётливо видно всех троих.       Мужчины были похожи между собой так, что сразу было понятно, то это отец и сын. Лёгкая седина на висках и гордая посадка головы делали старшего привлекательнее, а юноша был невероятно красив — тонкий, аристократичный, с большими карими глазами и красивым, чувственным ртом. А ещё у младшего был низкий и какой-то бархатный голос, вызывавший мурашки вдоль позвоночника.       Не глядя на то, что прошло пятнадцать лет, Чонгук безошибочно узнал в юноше того самого мальчишку, стоявшего рядом с его мамой на крыльце торгового центра, и сейчас Гук смотрел остановившимся взглядом на неё, на свою маму, сидящую рядом с этим взрослым красивым парнем.       Кан Сора за эти годы мало изменилась, те же волнистые волосы, делавшие её моложе, те же огромные, чёрные — как и у самого Чонгука глаза, и всё та же добрая улыбка, от которой в уголках глаз собирались морщинки-лучики.       Чонгук не мог отвернуться, хотя и понимал, что это выглядит странно, вот так разглядывать ничего не подозревающих людей, но ничего не мог с собой поделать.       Словно почувствовав его взгляд, женщина повернула голову, и весь спектр её эмоций — от испуга, неверия, до вспыхнувшей в глазах радости, затопил Чонгука тяжелой душной волной.       Он видел как побелело её лицо и пальцы, вцепившиеся в стакан с водой, как наполнились влагой прекрасные глаза, слышал как произнесли потерявшие краски губы — Сынок…       Заметив реакцию женщины, сидящий рядом с ней юноша проследил за её взглядом, и, наткнувшись на взгляд Чонгука, отчётливо и крупно вздрогнул.       Резко поднявшись из-за стола, Чонгук почти бегом кинулся к выходу из зала, не реагируя на окрик отца, не оглядываясь назад, он выскочил из ресторана и побежал к оставленной на парковке машине.       Он не помнил, как доехал до дома, не помнил как поднимался в квартиру и отпирал дверь. В голове, наполненной белым шумом, не было ни одной мысли, только разрозненные картинки, как в калейдоскопе — полные слез глаза мамы, красивое бледное лицо парня рядом с ней, побелевшие пальцы, сжимающие стакан…       В себя пришёл лёжа в спальне, поперёк кровати, в ботинках и пиджаке. Пошевелился лишь тогда, когда услышал звонок телефона, но трубку не взял.       Перед глазами всё еще вспыхивало белое мамино лицо, её дрожащие пальцы и губы, произносящие беззвучное «Сынок…», и Чонгук разрыдался. Он плакал громко, как ребёнок, и долго, всхлипывая и подвывая. Сердце болело невыносимо.       Разговаривать с отцом он не захотел, увидев, сколько пропущенных от него. Отправил смс со словами «Я в порядке», и провалился в тяжёлый сон, не раздеваясь, только скинув с ног ботинки и свернувшись клубком поверх покрывала.       На работу утром не пошёл. Позвонил секретарю и попросил перенести все назначенные на этот день встречи. Целый день Чонгук провёл в постели, поднявшись лишь для того, чтобы принять душ и переодеться в домашнюю одежду. А вечером напился, сидя перед панорамным окном и глядя на расцвеченный огнями реклам город.       Заснул прямо в кресле, уронив на колени пустой стакан. Под тяжёлыми веками проносились цветные клубки, превращающиеся в лица — ошарашенное мамино, удивлённое — незнакомого мужчины и прекрасное лицо парня, глядящего на Чонгука тёмными, полными невыразимой грусти глазами.       Через несколько дней Чонгук позвонил Юнги и попросил приехать. Услышав в голосе друга странные ноты, тот не стал задавать вопросов, просто сказав, что будет через пару часов. И вот теперь они сидели в тишине, оба в режиме ожидания, Юнги ждал продолжения, а Чонгук — когда его осенит, как рассказать о случившемся.       — Тебе никогда не хотелось увидеться с матерью? — спросил вдруг Юнги, вытягивая ноги и поудобнее устраиваясь в кресле. Он задумчиво смотрел на друга, припоминая все их разговоры на эту тему, — только тогда друг выглядел таким потерянным и разбитым. Чонгук со временем рассказал о себе всё, что касалось его детской травмы, рассказал о матери, которая бросила их с отцом, когда Гуку было семь, рассказал о встрече с ней, когда ему исполнилось девять, и о новом её ребёнке — сыне мужчины, за которого она вышла. Грустная история, которую Чонгук переживал очень тяжело, да и сейчас, похоже, переживать так и не перестал, Юнги понимал — ничто не забыто, и то, что случилось много лет назад до сих пор мучает друга. Он полагал что всё это отразилось на характере Чонгука, и замкнутость его, похоже, тоже родом из детства.       Ещё в универе Юнги заметил, что Чонгук избегает девчонок. А уж они за ним увивались толпами. Ещё бы — красавец, спортсмен, умница и отличник!       И записки совали в шкафчик, и на свидания звали, но он — ни в какую. Да Чон даже на вечеринки не ходил! Помнится, на первом курсе пришёл на первую вечеринку, посидел час в углу на диване, как будто повинность отбыл, да и ушёл под шумок.       После получения диплома также не пошёл вместе со всеми отмечать, — посидели в баре с Юнги, выпили немного, вот и всё веселье.       Отец какое-то время спрашивал, не появилась ли у него девушка, но сын твёрдо сказал, что девушки его не интересуют.       — Ты же сам внушил мне, что верить ни одной из них нельзя, так зачем тогда и начинать? — ответил он тогда родителю.       Отец в тот раз промолчал обескураженно, но после опять пытался донести до сына, что юность на то и дана, чтобы развлекаться, в том числе и с девчонками на свидания ходить. Но Чонгук каждый раз незаинтересованно переводил разговор.       Когда мама ушла из его жизни, оставив после себя в детской душе незаживающую кровоточащую рану, Чонгук возненавидел её, женщину, подарившую ему жизнь. Подпитываемый словами отца о том, что Чонгук ей больше не нужен, что она променяла его на другого мальчика, он возненавидел и этого ребёнка, ставшего ей сыном. Ему нужна была эта ненависть, необходима, потому что без неё душа его грозила обуглиться окончательно. И он подпитывал эту ненависть годами, изливал её в ядовитых ночных слезах. Но… он тосковал по маме, Боже, как же он тосковал! Ненавидел себя за эту тоску и страдал ещё сильнее, становился злее, не в силах справиться со своей болью. Воспоминания жгли память, растекаясь по сознанию уродливыми кляксами, утратив светлые краски за годы тотального одиночества и раздув до немыслимых размеров ощущение предательства самого близкого, самого родного человека. Чонгук давно научился носить маску безразличия, но там, под этой маской, билась истекающая слезами душа и рвалось окровавленное сердце.       Хотел ли он увидеть маму? Да, да и ещё раз да! Но даже думать об этом он себе запрещал. Что он мог сказать ей? Спросить почему она оставила его? Да имеет ли это сейчас какое-либо значение? Он боялся сорваться и наговорить лишнего. Или разрыдаться.       Иногда он думал об этом парне, представлял, каким он вырос рядом с его, Чонгука, мамой, каким стал. Кем стал. Мысли эти вызывали жгучую ненависть, лишали спокойствия.       Однажды он спросил отца — слышал ли он что-либо о маме, видел ли её. Тот, внимательно посмотрев на сына, ответил — Она предала нас. Это единственное о чём ты должен помнить, Чонгук. Больше парень не спрашивал, попытавшись похоронить её образ в сердце.       Юнги своим вопросом всколыхнул мёртвую гладь его души, выманив наружу всех демонов, только и ждущих своего часа.       — Нет! — резко ответил Чонгук.       — Не ври себе, Гуки. — Мин внимательно посмотрел на друга.       — Что мы можем сказать друг другу, Юни? Не хочу об этом говорить.       — Но тебя это мучает. Мне кажется, надо уже закрыть этот гештальт. Ты ведь так и не знаешь, что произошло между твоими родителями.       — Мой отец…       — У отца своё мнение, нужно услышать и вторую сторону.       — И что может сказать женщина, которая ушла от своего ребёнка не обернувшись? Которая заменила его чужим сыном, как будто я сменный фильтр.       — Почему ты так ненавидишь этого парня? Он ведь ни в чём не виноват, решали взрослые.       — Всё Юни, хватит. — Чонгук противоречил сам себе и разрывался от этих противоречий.       — Ладно. Но ты всё равно не прав.       — Возможно. Но что случилось, то случилось. — Чонгук, после своей нервной вспышки, вдруг как-то снова поник, словно внезапно обессилев.       — Я видел её, Юни…       — Так вот в чём дело! — Юнги помолчал, обдумывая слова друга.       — Ты говорил с ней?       — Нет.       — Тогда где ты с ней увиделся?       — В ресторане. Во время ужина с отцом, — и Чонгук рассказал, наконец, обо всём что произошло в тот вечер.       Время утекало, как вода в песок, в комнате висело молчание, такое плотное, что его, казалось, можно потрогать.       — Почему ты сбежал? — тихо спросил Юнги, с сочувствием глядя на друга. Теперь ему было понятно состояние парня, внезапно увидевшего маму через пятнадцать лет разлуки.       — Я не мог смотреть на неё рядом с этим… парнем и её… её мужем. Они выглядели такими счастливыми, а я… я не мог на это смотреть. Знаешь, Юни, этот её новый сынок… он такой красивый, холёный весь. Он так дёрнулся, когда увидел меня, словно узнал. Но мы ведь не были знакомы, он же не мог меня видеть раньше?       — Почему не мог? Наверняка у твоей мамы были фотографии.       — Детские? И он узнал меня по ним, хочешь сказать?       — Ну ты же его узнал. Может быть он тоже увидел тебя тогда, когда вы приехали на встречу, с которой ты сбежал.       — Может быть… — неопределённо протянул Чонгук, — И что мне теперь делать?       — Тебе надо прекратить бегать от прошлого. Надо встретиться и поговорить с ней, и уже, наконец, отпустить ситуацию.       — Наверное, — Чонгук задумчиво смотрел в окно, — Но не сейчас. Надо успокоиться, прежде чем принять это решение, иначе я наломаю дров.       Чонгук не знал, что его маме стало плохо тогда в ресторане, и что она попала в больницу с сердечным приступом. Не знал, что между отцом и мужем мамы состоялся короткий, резкий разговор, не знал, что мамин пасынок, вызвав скорую, побежал за ним, Чонгуком, в надежде догнать, но уже не застал на парковке…