Часть 6
30 июня 2026 г., 12:32
часть 6
Чонгук полностью ушёл в работу, стараясь хоть таким способом вытеснить постоянные мысли о Тэхёне. Он спокойно принял свою влюблённость в парня, но то, что это чувство росло в нём со скоростью лавины, пугало.
От тоски не спасал ни алкоголь, ни задушевные беседы с Юнги, который пытался всеми силами поддержать друга.
Никогда прежде не влюблявшийся с такой силой, Чонгук совершенно не мог противостоять этому притяжению к человеку, открывшемуся в нём, этому желанию быть рядом, видеть, слышать голос, желанию прикасаться.
Теперь же, когда Тэхён снова пропал, желания эти только усилились.
Мама не знала точно, где сейчас находится Тэхён. Он присылал ей весточки то из Италии, то из Франции. Похоже, тот перемещался из страны в страну, нигде не задерживаясь надолго, и у Чонгука шла кругом голова от невозможности хоть что-то предпринять, чтобы точно узнать местоположение Тэхёна, который по-прежнему держал его в чёрном списке.
Ничего не знал и Юнги, которому Тэхён сообщил лишь о том, что уехал на неопределённый срок и оставив обещание написать позже.
Чимин тоже ничем не помог, заявив что у него сейчас много работы, и на переписку с другом времени нет, что Тэхён звонил пару дней назад из Франции, а теперь молчит.
Ожидание хоть какой-то ясности становилось невозможным. Чонгук плохо спал, почти не ел — всё заменяла ему работа.
Из этой затянувшейся карусели его вырвал звонок отца, который напомнил о свадьбе, о которой Чонгук за своими переживаниями совершенно забыл, и теперь стоял перед фактом, что неделя подошла к концу, и завтра он должен присутствовать на мероприятии, которое положит конец его общению с Чон Сувоном. Чонгук закроет этот гештальт.
Он не испытывал волнения, не чувствовал жалости к этому человеку, было одно лишь желание — сказать ему всё и навсегда забыть о его существовании.
Юнги предложил поехать с ним, в качестве "группы поддержки", но Чонгук решил, что со всем должен справиться сам, и от участия друга отказался. Тогда Юнги предложил отвезти его и подождать в машине — ведь задерживаться Чонгук не собирался. Мин искренне хотел поддержать, а ещё опасался что Чонгук сорвётся, и наворотит там дел. Ну, хоть с этим Гук согласился, и они поехали-таки вдвоём.
Возле особняка Чон Сувона плотно стояли вереницы дорогих авто, подъезжали всё новые, и Юнги долго искал место для парковки. Наконец, найдя удобный «карман» между двумя машинами, образовавшийся вместо только что отъехавшего автомобиля, он припарковался, выпустил Чонгука и приготовился ждать.
Они намеренно приехали попозже, чтобы не дожидаться начала церемонии среди гостей, с которыми Чонгук не хотел общаться.
Обойдя особняк, Гук издали увидел высокую арку, увитую цветами, и понял что регистрация, по-видимому, только что закончилась, так как гости вставали со стульев и подходили к молодожёнам, уже покинувшим место под аркой.
Он подошёл ближе и остановился немного поодаль, наблюдая за отцом и его новоиспечённой женой, которая сияла как золотая монета и раздавала улыбки направо и налево.
Рядом с ними стояли родители Чон Сувона — бабушка, с напряженной спиной, чопорно сложившая руки на животе, и дед, прямой как палка, с неприятным выражением лица и слегка брезгливой усмешкой поглядывавший на молодую невестку.
— А вот и мой сын! — громко провозгласил Сувон, увидев Чонгука и направился к нему, таща за собой крепко вцепившуюся в него Суа, улыбка которой при виде Чонгука слегка померкла.
Платье на ней было действительно роскошным, и трудно было представить, во что обошёлся наряд, вместе с многочисленными бриллиантами, умостившимися на шее, руках и пальцах женщины.
— Ты опоздал, Чонгук, — недовольно сказал отец. Да и одеться мог бы получше, — он осмотрел сверху донизу наряд сына, состоящий из голубых джинсов и простой светлой рубашки.
— Да, немного не рассчитал со временем, — сухо ответил Чонгук и улыбнулся Суа. Слова про одежду он пропустил, словно не услышав. — Поздравляю. — Он без улыбки посмотрел на бабушку с дедом, которые так же рассматривали его, словно не решаясь подойти ближе, чувствуя в нём перемену. Так же сухо поздоровавшись с ними, он слегка поклонился.
Не желая затевать скандал в такой знаменательный для себя день, отец оглядел гостей и как мог дружелюбнее улыбнулся.
— Ну что ж, идёмте в дом! Столы накрыты, будем праздновать, — Чон Сувон повернул ко входу в особняк и гости потянулись за ним вслед.
Огромный зал с панорамными окнами, выходящими в сад, украшенный гирляндами живых цветов и букетами в огромных напольных вазах, поражал воображение. Дизайнеры потрудились на славу! Гости занимали места за двумя огромными столами, длинными, как взлётная полоса и ломящимися от всевозможных блюд. Сновали официанты, доставляя к столам всё новые блюда и подносы с напитками. На небольшом возвышении в углу зала, играл струнный квартет. Музыка разносилась по залу, создавая праздничное настроение.
Подождав, пока гости рассядутся, Чонгук подошел к столу, за которым сидел отец с Суа и его родители.
— Садись рядом, Чонгук, — Чон Сувон указал на пустующий рядом с ним стул.
— Полагаю, я не буду задерживаться, — Чонгук прямо взглянул в глаза родителя и положил перед ним папку, которую всё это время держал в руках.
— Что это? — Чон Сувон, чувствуя подвох, недоверчиво уставился на сына.
— Здесь то, что суд, при твоём непосредственном участии, оставил моей матери вместо её ребёнка, запретив участвовать в моей жизни. — Сделав предупреждающий жест в сторону отца, открывшего рот, чтобы что-то сказать, Чонгук посмотрел на Суа.
— Ещё раз поздравляю вас, но будьте бдительны. Если соберётесь подарить ему наследника, знайте, что этот человек с лёгкостью может отобрать его у вас, снабдив справками от психиатра не только ребёнка, но и вас в том числе. Да и родители с готовностью ему в этом помогут, так ведь? Опыт уже есть. — Он окинул взглядом бабушку с дедом, ошарашенно глядящих на внука. — Так что, будьте всегда начеку, — продолжил он, вернув взгляд Суа. — А вообще, я желаю вам, Суа, обобрать их до нитки и оставить с голыми задницами. Может быть, раз уж им безразличны человеческие судьбы, может хоть потеря денег заставить их почувствовать хоть какую-то боль.
Суа молча хватала ртом воздух, гости затихли, а Чон Сувон никак не мог прийти в себя после такого спича сына.
— И да, я не претендую ни на этот дом, ни вообще на наследство, Суа, можете быть спокойны. — Чонгук, закончив свою речь, развернулся к выходу из зала.
— Неблагодарный! — грянул ему в спину рёв Сувона, — я вырастил тебя, дал образование!
Чонгук замер, а затем повернулся к отцу.
— Мама справилась бы с этим не хуже, а лучше тебя. А образование я получил сам, ведь не ты же вместо меня учился и получил красный диплом. Деньги, которые ты заплатил за мою учёбу, мизерная компенсация за то, что ты лишил маму возможности участвовать в моей жизни. Ты никудышный отец, и я больше не хочу иметь ничего общего ни с твоей семьёй, ни с тобой.
Чонгук слышал за спиной поднявшийся гомон гостей, голос Суа и шаги отца, догонявшего его на крыльце.
— Ты что, общаешься с матерью? Что она тебе наговорила?! — крикнул он, хватая Чонгука за плечо и разворачивая к себе. Его глаза метали молнии, а губы кривились в злобной гримасе.
— Да, я общаюсь с мамой и с её прекрасной семьёй. Моя мать, в отличие от тебя ни слова плохого о тебе не сказала, просила только пожалеть тебя. Но я считаю что жалеть ни тебя, ни твоих родителей не за что. То, что вы натворили, это несмываемый позор и преступление! — Чонгук, отвернувшись, быстро пошёл к воротам и через минуту исчез за чугунными створками.
Чонгук не переживал о том, что испортил праздник, он был уверен, что отец вывернется — обвинит сына в несдержанности и невоспитанности, а то и вовсе озвучит один из не существующих диагнозов, обелив себя и выставив жертвой.
***
Тэхён уже почти полгода колесил по миру и не чувствовал удовлетворения от своего путешествия. Не привлекали ни новые города, ни новые впечатления. Он быстро и легко сходился с людьми, но ни один из случайных новых знакомых не вызывал в сердце радости от общения, не оставлял в душе тёплого следа или хоть каких-то позитивных ощущений. Чаще всего он искал уединения, снимая небольшие домики на окраинах курортных городков, ловил солнце в горах, или прогуливался по безлюдным пляжам, но всё это было не то. Ему хотелось точно так же путешествовать с Чонгуком. Хотелось смотреть на закаты, встречать рассветы, просыпаясь рядом, в одной постели. Сердце его тянулось к Чонгуку. Наконец, оставив Европу, Тэхён вернулся в Корею и осел на Чеджу. Позвонив Чимину, он рассказал где находится и попросил никому не говорить о его местонахождении — ни родителям, ни Юнги, ни, тем более, Чонгуку. В коротких сообщениях и звонках маме, он рассказывал о городах, в которых якобы отдыхает сейчас, уверял что с ним всё хорошо, и ни слова не говорил о том, собирается ли возвращаться в Корею. Он давно понял, что чувства к Чонгуку приняли затяжной и мучительный характер, и что это, по-видимому и есть любовь, а не просто влюблённость. Он, как и Чонгук, перечитывал их переписку, выученную наизусть, но сомнения в искренности Гука не позволяли ему принять решение, дать им ещё один шанс. По ночам он засыпал, уткнувшись лицом в подаренный Чонгуком шарф, с которым не расставался, а утром бережно складывал тот и убирал в чемодан. Здесь, на Чеджу, ему было немного легче — здесь он чувствовал себя немного ближе к Сеулу, а значит и к Чонгуку. Сняв домик на окраине Согвипхо, Тэхён провёл там зиму, сочиняя музыку и стихи. Он купил недорогой синтезатор, на котором целыми днями терзал клавиши. Однажды, аджума, сдавшая ему дом, услышала его игру, придя проверить, как её жилец, а послушав, предложила: — У нас тут есть небольшой отель, зимой народу немного, но всё-таки люди приезжают. Но тут скучно, когда не сезон, а ты так хорошо играешь! Там есть рояль, ты бы, может, сходил, поговорил с управляющим, может он возьмёт тебя на работу. И людям удовольствие доставишь, и самому не так скучно будет. Глядишь, и заработаешь ещё! А если до лета останешься, то и вовсе хорошо — тут музыканты в сезон нарасхват! И Тэхён пошёл. И начал играть по вечерам в уютном лобби отеля. А однажды к нему подошла молодая женщина и спросила, не поёт ли он, Тэхён, подумав… кивнул и согласился спеть. Голос его произвёл должный эффект, и вскоре в небольшой лобби стало набиваться столько народу, что яблоку негде упасть. Слухами земля полнится, и люди стали приходить со всей округи. И Тэхён с удовольствием играл. И пел, да. В один из вечеров, позвонив Чимину, он начал выспрашивать того, знает ли друг что-нибудь о Чонгуке, на что Чимин со смехом отвечал: — Позвони ему сам и узнай. Ты ещё не разблокировал его номер? — Нет, не разблокировал, — Тэхён угрюмо замолчал. — Ну и за что ты его так наказываешь? Ты же, собственно, вас обоих наказываешь. Тэхён молчал. Ему нечего было ответить. — Хорошо тебе отдыхается? — продолжал Чимин. — Нет. Он не выходит у меня из головы. Я даже не помню толком, где был и что видел. — Тэхёну почему-то неловко было рассказать другу о том, что он играет и поёт в отеле, говорил лишь что пишет тексты и сочиняет музыку. — Ну вот видишь? Чего проще, взять и позвонить. Сделал бы его счастливым, и себя заодно. — Я… я не могу, Чимин. — Я сам его не видел, но Юнги говорит, что он очень плохо выглядит. Почти не спит, не ест и много работает. — Чимин помолчал немного, а затем добавил — Тэхён, это может плохо кончиться, давай-ка, возвращайся, ты действительно нужен ему. Не обманывай ни его, ни себя. Да и мать пожалей, она скучает очень. — Я подумаю. — Тэхён оборвал звонок.***
С приближением сентября, погода оставалась такой же жаркой. Сеул изнывал от зноя. Только к вечеру желанная прохлада падала на город, и улицы оживали. Совершенно выдохшийся от работы Чонгук, в пятницу утром не имея ни сил, ни желания подниматься с постели, позвонил на работу и сказал, что сегодня его не будет. Он не знал что будет делать дома, но решил сначала хотя бы отоспаться, если получится. Со сном у него начались серьёзные проблемы. Голова была тяжёлая, как с похмелья, мысли ворочались медленно, с натугой. Вспоминая все последние месяцы, похожие на день сурка, Чонгук подумал, что неплохо было бы навестить маму — он у неё давно не был, отделываясь звонками. Он думал о том, как, должно быть, хорошо сейчас у неё в саду, прохладно, и пахнет цветами. А сама она, наверное, нацепив перчатки, копается в клумбах, тихонько напевая что-нибудь. С этими мыслями о маме, он незаметно провалился в сон. Проснулся Чонгук от телефонного звонка. Не спеша брать трубку, потянулся и прислушался к себе. Голова не болела, тело было лёгким и отдохнувшим. Телефон замолчал, но тут же зазвонил снова. Протянув руку, он взял телефон и с удивлением увидев, что проспал почти до вечера, ответил на звонок. — Чонгук, ты чего не отвечаешь? На работе сказали что ты дома! Я уж подумал, что ты умер там! — голос Юнги звенел от беспокойства. — Эй, не кричи, ты чего? Я просто решил выспаться, наконец, — Чон нехотя выбрался из постели и побрёл в ванную. Юнги с облегчением выдохнул. — Ну и как, выспался? — Ещё бы, столько проспать! Сейчас схожу в душ и пойму, как себя ощущаю. Понял пока только что зверски хочу есть. — Это отличная новость, Гуки! Когда ты вообще ел в последний раз? — Не помню, кажется, вчера… или позавчера. Но вчера точно пил кофе. — Значит так, иди в душ, а я уже на полпути к тебе. С заездом в ресторан, буду минут через сорок — захвачу нам еды. — Не дав ничего ответить, Мин отключился. После долгого прохладного душа, Чонгук почувствовал себя вполне бодрым, и, во всяком случае, живым. Нацепив домашнюю одежду, он сварил кофе и, прихватив кружку, уселся в кресло напротив окна. Сквер, остывающий после дневного зноя, был наполнен людьми. По-прежнему гуляли парочки, держась за руки, колыхалась под лёгким ветром листва ещё не тронутых желтизной и багрянцем осени деревьев. Чонгук вздохнул, он давно не выходил на улицу просто прогуляться, поэтому уже и забыл, каково это — бездумно бродить по аллеям, сидеть на скамейке и просто радоваться хорошей погоде. После свадьбы, отец так ни разу и не позвонил, чему Чонгук был искренне рад. Ему хотелось поскорее забыть всё, что связано с этой семейкой. Он надеялся, что больше никогда с ним не пересечётся и молился о том, чтобы эта глава его жизни оказалась закрытой навсегда. Юнги принёс с собой запах летнего города, аромат еды от фирменного пакета с логотипом их любимого ресторана и широкую, от уха до уха, улыбку. — Я рад, что ты приходишь в себя, дружище! — начал он с порога, — оживаешь, даже улыбаешься вон. Выпьем немного? Ты уже, наверное, забыл вкус алкоголя? — Вроде того, — засмеялся Чонгук. — Ну давай по капле! — Нее, каплей тут не обойтись, — Мин уже споро накрывал на стол, раскладывая на тарелки аппетитно пахнущую еду. — Смотри, я взял говядину, как ты любишь, кимчи, ещё кимпаб, маринованные овощи, и курочку, твою любимую, в остром соусе. — Ох, что бы я без тебя делал? — Чонгук почувствовал как скрутился желудок от великолепных ароматов. — Сдох бы с голоду! Если б я не притаскивал тебе в офис хоть что-то, ты б уже давно ласты склеил. — Это да… — Чонгук принёс из холодильника соджу и водрузил на стол. Юнги быстро достал рюмки. — Ну что, будем отмечать твоё возвращение к жизни? Чонгук хмыкнул и отправил соджу в рот, ухватив кусочек кимпаба и пихая следом. — А Чимина что не прихватил с собой? — спросил он, с улыбкой глянув на друга. Юнги поперхнулся и застучал себя по груди. — Во, гляди-ка, я думал, ты обо всём забыл! — хохотнул он, запивая водой, — я чуть не захлебнулся. — Ну так что Чимин? — Да что ты заладил? Работает он! — Сегодня ж пятница, вечер уже. Или он пляшет непрерывно? — Чонгук откровенно потешался над замешательством Юнги. — Ну, во-первых, он не пляшет, а танцует, разницу видишь? — Не-а, никакой разницы не вижу! — продолжал глумиться Гук. Юнги насупился и налил по второй. Он явно готов был вступиться за честь Пака, но Чонгук засмеялся и примирительно поднял руки. — Ладно-ладно, он отличный танцор, талантливый. Что у вас с ним? Я ж хоть и ушёл в работу, но память не потерял, помню что ты втюрился в него с головой. — И ничего я не втюрился, просто он… он хороший парень, ясно? — Ясно. Он хороший парень, а ты… ты тоже хороший парень. И почему бы двум отличным парням не быть вместе? — глядя на красные уши лучшего друга, Чонгук чувствовал как остатки тяжести сваливаются с плеч. Сегодня ему не хотелось думать о грустном, он слишком устал за эти месяцы от негатива. Вечер они провели почти как прежде — за разговорами, с музыкой Юнги, которую Чонгук включил на музыкальном центре, с воспоминаниями об универе и с рассказами Мина о талантливых музыкантах, которых он открывал и раскручивал у себя в центре. Не говорили только о Тэхёне. Мин боялся расстроить друга, который только начал приходить в себя, а Чонгук делал вид, что и не вспоминает о том, кто украл его сердце. Ближе к дню рождения позвонила мама, и спросила, не против ли Чонгук отметить этот день с ними и в их доме, и тот с радостью согласился, сказав что заедет на днях, чтобы всё обсудить. Закончив работу, он закрыл кабинет и вышел на улицу. Небо затянуло тяжелыми тучами — похоже, собиралась гроза. В воздухе остро пахло озоном и неясной тревогой. Чонгук чувствовал, как подкатывает головная боль — такое нередко случалось с ним в плохую погоду, а ещё он грешил на переутомление — он опять работал на износ. Когда он почти добрался до дома, хлынул ливень такой силы, что пришлось свернуть к тротуару и остановиться — дороги не видно было совсем. Дождевые струи лупили в лобовое стекло, словно пытались пробить его. Гремел гром, и Чонгук почувствовал себя неуютно, он с детства боялся грозы, почему-то она ассоциировалась у него с маминым уходом, и в такие часы он переживал не лучшие моменты, сопровождаемые головной болью и подавленностью. Когда ливень немного стих, Чонгук двинулся дальше, через пару минут увидев стены жилого комплекса, где располагалась его квартира. Заехав на парковку, он с облегчением выдохнул, зная, что дома ему будет легче. Сходив в душ и переодевшись, Чонгук заглянул в холодильник, но тут же захлопнул дверцу — есть не хотелось, а тревога не отпускала. Достав из бара бутылку виски, он посмотрел на стоящие в ряд стаканы и понял — пить тоже не хотелось. Удивляясь своему настроению, он взял в руки телефон и сел в любимое кресло перед окном, решив набрать Юнги, но тот не отвечал. Так и замер перед окном, за которым бушевала гроза, с телефоном в руке. И тогда он открыл переписку с Ви. Бегая глазами по строчкам, которые помнил наизусть, он снова, уже в который раз, прокручивал в памяти тот день, когда Тэхён пришёл к нему, тот день, когда Чонгук выставил его за дверь. Вновь и вновь он мысленно бился головой о ту неприступную стену, которую возвёл между ними Тэхён в тот день, молча покидая его квартиру. Он помнил его взгляд, помнил безысходно опущенные плечи, помнил во что тот был одет. Чонгук вдруг представил, как Тэхён с волнением выбирал одежду, он ведь хотел понравиться, как смотрел на себя в зеркало, тщательно выискивая недостатки и огрехи, как планировал их разговор, и, наверное, питал надежды, что всё, наконец, разъяснится, и они смогут оставить все недомолвки за спиной. Он шёл на эту встречу с трепетом, а получил… Чонгука натурально тошнило от отвращения к себе. Теперь, когда он знал правду, его поведение выглядело ещё чудовищней, и он представить себе не мог, как Тэхён вообще справился с этим. И справился ли… А ещё он подумал, что тогда нравился Тэхёну, если исходить из их переписки, и, вероятно, тот хотел увидеть ответную симпатию, а не бочку дерьма, которую опрокинул на него Чонгук. Сейчас, по прошествии стольких месяцев, он лучше мог понять Тэхёна — почему тот воздвиг эту стену, и только сейчас пришло осознание, что Чонгук не заслуживает прощения Тэхёна, вообще не заслуживает этого парня, и ему остаётся только тихо и молча любить, не пытаясь ничего изменить между ними. Обречённо понимал, что если перестанет давить на Тэхёна просьбами о дружбе, тот успокоится, и, возможно, подпустит к себе ближе, хотя бы как брата, и Чонгуку останется лишь наблюдать, как Тэхён будет счастлив с кем-то другим, умирать от ревности и никогда не сметь показать своих истинных чувств. Но сейчас он готов даже на это, лишь бы Тэхён был рядом. Утонув в воспоминаниях, он не заметил, что гроза почти стихла, сменившись мелким дождём. Тишину гостиной разорвал звонок телефона, полоснув по нервам усилившейся тревогой. Ким Донхён — горело на дисплее, и у Чонгука затряслись руки. Едва не выронив телефон, он нажал на зелёную клавишу и поднёс трубку к уху. — Чонгук, приезжай пожалуйста, маме плохо… Сорвавшись в прихожую, он едва успел выкрикнуть — Еду, — и сунул трубку в карман спортивных штанов. Схватив с полки ключи и бумажник, вихрем вылетел их квартиры, с облегчением заметив, что лифт стоит на его этаже. Он нёсся по городу, нарушая все правила, опасно пролетая светофоры. К счастью, после грозы, пешеходов почти не было, да и машин в такое время было мало. Подъехав к дому Кимов, он выскочил из машины, даже не закрыв дверь. В окнах первого этажа горел свет, а где-то на улице послышалась сирена Скорой помощи. Мама лежала на диване, с бледным как полотно лицом. Синеватые губы говорили о том, что плохо с сердцем. Донхён, меряя шагами комнату, то и дело подходил к окну. Чонгук на скорости подлетел к дивану и упал перед мамой на колени, схватив в свои её холодные руки. — Мама, мамочка… что случилось? Сердце, да? — он не замечал, как по его щекам текут слёзы. — Сыночек… ты здесь, — прошелестел слабый голос Соры, и она попыталась улыбнуться. — Всё будет хорошо, сейчас приедет скорая и всё будет хорошо, — повторял он как мантру и гладил мамины руки, пытаясь их согреть. Из прихожей послышались голоса и Донхён ринулся навстречу врачам. Маму быстро уложили на носилки и понесли в машину. — Я еду с вами, — сказал Чонгук и обернулся к Донхёну. — Я тоже еду, — тот направился вслед за медиками, — в Скорой только одно место, поезжай с ней, я следом на машине. Пока Сорой занимались врачи, Чонгук и Донхён сидели в тихом белом коридоре на неудобном жестком диване и молчали. Потрясение Чонгука было так велико, что он никак не мог прийти в себя. Он с силой потёр лицо ладонями и поднял глаза на Донхёна. — Вы позвонили Тэхёну? — Да, он вылетает ближайшим рейсом. Скоро будет здесь. Чонгук удивлённо поднял брови. — Он на Чеджу, — сказал Донхён, так что, скоро будет. — Так что, всё-таки, случилось? Почему это произошло с мамой? — Чонгук был напуган, не знал как себя вести. А Донхён молчал. — Донхён, — напомнил о себе Гук. — Я поехал в магазин. Сора попросила купить кое-что для торта, на твой день рождения. Я недолго отсутствовал, да и было всё в порядке с ней, когда я уезжал. — Донхён опять ненадолго замолк. — А когда вернулся, она лежала на полу и чуть дышала. Я спросил — что случилось, вызвал скорую, и Сора сказала, что пока меня не было, приезжал… приезжал Чон Сувон. Я не знаю, что он наговорил ей, но Соре стало плохо. Чонгуку показалось, что он оглох и ослеп. Он чувствовал как его затапливает ярость, под сомкнутыми веками замелькали вспышки, как будто в больничном коридоре включили стробоскоп. Он сжал кулаки и выпрямился на диване. Видя его состояние, Донхён положил руку на сжатый кулак Чонгука и тихо сказал: — Не принимай решений прямо сейчас. Ты нужен ей, без тебя она не справится. Завтра будет день, будем решать. Сидя под дверью реанимации, Чонгук пытался усмирить клокотавший в нём гнев, но он понимал — Донхён прав, не время для разборок. Пока он не будет уверен, что с мамой всё обошлось, он не может уехать. Он не знал, сколько прошло времени, оно казалось, застыло в одной точке. Донхён дважды приносил кофе из больничного кафетерия, Чонгук глотал, не чувствуя вкуса. Беспокойство за маму затопило мозг и притупило восприятие происходящего. Вдруг подумалось — Тэхён так же сидел под дверью реанимации в тот раз, когда Чонгук сбежал из ресторана, так же мучался неизвестностью, и чувство стыда и раскаяния снова обрушилось на него нестерпимой болью. Чонгук даже не услышал как открылась дверь, и в коридор вышел доктор, лицо которого было измученным и усталым. — Приступ удалось купировать, но пациентка несколько дней побудет в реанимации, под наблюдением. Чонгук, вскочивший при виде врача, вновь обрушился на жёсткий больничный диван, словно ноги отказались его держать. Он с силой потёр ладонями лицо и снизу вверх посмотрел на врача. — С ней ведь всё будет хорошо? — с безграничной надеждой спросил он. — Рассчитываю на это, — сухо ответил доктор. — А вы пока можете ехать домой. — Я останусь, — Чонгук замотал головой. Донхён сжал ладонью его плечо и кивнул. Из дверей реанимации выкатили каталку с лежащей на ней Сорой. Донхён приблизился и дотронулся до руки жены, Чонгук подхватился следом. — Она сейчас под препаратами, ей необходим полный покой. До утра больная будет спать. Женщина была бледной, но уже без того синюшного оттенка, который увидел на её лице Чонгук, когда ворвался в гостиную. Она казалась маленькой и хрупкой под белой больничной простынёй. Он смотрел в родное лицо и кусал губы, едва сдерживая слёзы. Когда Сору увезли в палату, Чонгук опустился на привычный уже диван и опустил голову, Донхён сел рядом — он тоже не мог оставить любимую здесь и спокойно уехать домой. — Всё будет хорошо, Чонгук, — сказал он, сжав ладонь парня. Чонгук кивнул не поднимая головы. В конце коридора послышались торопливые шаги. Тэхён… Он шёл стремительно, полы белого халата развевались при ходьбе, лицо было бледным и испуганным. Донхён поднялся с места, сделав шаг навстречу сыну и обнял его. — Ты быстро, — сказал он будничным тоном, словно виделся с Тэхёном только вчера. — Когда я примчался в аэропорт, был рейс, практически сразу, на котором кто-то отказался от билета. Просто повезло… — он повернулся к сидящему Чону. — Здравствуй, Чонгук. Тот поднял измученный взгляд на парня и поднялся с дивана. Шагнув к Тэхёну, он молча обнял его и уткнулся в шею. Тэхён на мгновение замер, а после осторожно сцепил руки у Чона за спиной. — Как мама? — голос Тэхёна дрогнул. — Уже лучше. Но она будет спать до утра. Я тоже останусь, пока не увижу, что с ней всё будет в порядке. Тэхён слегка отстранился и подтолкнул Чонгука к дивану, сел рядом. Донхён также устроился вместе с ними на жёстком больничном сидении. — Тэ, может ты поедешь домой, отдохнёшь немного с дороги, поешь? — Нет, я останусь с вами. Кафетерий ведь круглосуточный? Я выпью кофе. Донхён кивнул и в очередной раз отправился за кофе. Утром, изрядно пожёванные — Чонгук так и был в домашней одежде, в которой выскочил из дома, а Тэхён, помятый после дороги — все трое всё так же сидели под дверью палаты Соры. Медсёстры и доктор были внутри. — Можете навестить больную, но только по одному, и не больше пяти минут, — сказал врач, выходя из палаты. — И никаких волнений! — Чонгук, иди ты, — Донхён кивнул парню на дверь, — мы потом. Гук благодарно кивнул и толкнул дверь, остановившись на пороге. Мама и вправду выглядела получше, лицо немного порозовело, в глазах появилась жизнь. — Сынок… ты что, не уходил? — Нет мам, мы все были здесь. — Чонгук присел на стул возле её постели и взял за руку. — Все? — Сора вглядывалась в лицо сына и легонько гладила его ладонь. — Да. Тэхён тоже здесь. — Мальчики мои… вы помирились? — Конечно, мам, всё в порядке, не переживай! Женщина бледно улыбнулась и прикрыла глаза. Похоже, слова сына были для неё сейчас лучшим лекарством. Чонгук не стал спрашивать маму, что ей сказал Чон Сувон, чтобы не волновать её — с этим он разберётся сам, — он посидел возле неё несколько минут, пока в палату не заглянула медсестра, и, убедившись что всё в порядке, не сказала: — Вам пора, в следующий раз поговорите подольше. Чонгук поцеловал маму в висок и вышел, чтобы дать возможность измученному Донхёну увидеть жену. Выйдя из палаты, он опустился рядом с Тэхёном. — Надеюсь, ты не уедешь сразу же, как только увидишься с мамой? — спросил он, не глядя на парня. — Нет конечно, — он взглянул на бледный профиль Чона. — Я останусь. — Значит, вечером увидимся? Ты поедешь к себе, или к родителям? — Заеду к себе, приведу себя в порядок, потом вернусь сюда. Ты на работу? - Тэхён изучающе посмотрел на профиль Гука. — Нет. Заеду переодеться, потом у меня ещё одно дело. — Лицо Чонгука стало жёстким. Тэхён обеспокоенно посмотрел на него. Видимо, Донхён рассказал почему маме стало плохо. — Чонгук, я надеюсь, ты не наделаешь глупостей? Чонгук чувствовал себя рядом с Тэхёном… странно. Вроде бы и всё хорошо, нет агрессии или отстранённости, но Чонгук чувствовал — всё только из-за мамы. Как только всё вернётся на свои места, Тэхён снова закроется. Но сейчас Чон постарался выбросить всё это из головы, на этот момент есть проблема посерьёзнее. В офис Чон Сувона Чонгук буквально ворвался, оттолкнув охранника, пытавшегося заступить ему дорогу. Впрочем, когда тот узнал Чонгука, сам отошёл в сторону. Рванув на себя дверь кабинета, Чонгук стремительно подошёл к столу, за которым сидел отец и разговаривал по телефону. Вырвав трубку из его руки, Гук отшвырнул её на стол, откуда она, прокатившись по гладкой поверхности, шлёпнулась на пол. — Чонгук! Что ты себе позволяешь?! — лицо Сувона пошло красными пятнами. — Что ты ей сказал? — голос Чонгука звенел от ярости, — Что ты наговорил маме, отчего она оказалась в реанимации? — Что? В ка... какой реанимации… — Тебе, блядь, адрес дать? Что ты ей сказал, говори! Чон Сувон хотел было поставить сына на место, но быстро понял, агрессия тут не поможет, Чонгук выглядел действительно страшно и, похоже, был готов ко всему. Чон Сувон встал из-за стола, вытянул руки в примиряющем жесте и шагнул к Чонгуку. — Сынок, я не понимаю, о чём ты? Я заехал к твоей маме, чтобы узнать о тебе — ты ведь не берёшь трубку. Что бы там ни было, но я беспокоюсь о тебе. Дверь в комнату отдыха, смежную с кабинетом, приоткрылась и оттуда выглянула обеспокоенная Суа. — Чонгук-и, малыш, что случилось? — залепетала женщина, не рискуя подходить ближе, видя состояние парня. — Какой я вам малыш?! Я малыш для своей матери, которая сейчас находится в реанимации, по вине вашего мужа! — Так что ты ей сказал? — Чонгук вновь повернулся к отцу. — Я всего лишь попросил её помочь мне вновь наладить с тобой отношения, попросил поговорить с тобой. На самом деле, так оно и было, правда Чон Сувон «забыл» упомянуть своё обещание Соре, что если она не поможет ему вернуть расположение Чонгука, то со вторым её сыном, которого она любит не меньше, с Тэхёном, может внезапно случиться что-нибудь непоправимое — несчастный случай, например. Чон Сувон не знал, что Сора сказала Чонгуку, да и может ли она вообще говорить, но откуда-то ведь парень узнал, что мать навещал именно Чон Сувон. Что женщина дома одна, Сувон знал точно, потому что, поставив машину в укромном месте, долго наблюдал и ждал, когда Ким Донхён уедет по делам. То что в доме нет прислуги, он узнал заранее, приставив к дому Кимов слежку и отправив человека поговорить с соседями под благовидным предлогом, когда Кимы отсутствовали. Поэтому теперь Чон Сувон решил сказать часть правды, надеясь что это успокоит Чонгука. Но тот не поверил отцу. Почему мама так остро отреагировала на обычную просьбу помочь наладить отношения отца с сыном? Нет, здесь было что-то ещё, и он намерен был это узнать. — Сынок, я понимаю, то, что ты узнал от неё когда вы увиделись, расстроило тебя… — Расстроило? Расстроило, блядь?! Ты сломал жизнь мне и моей матери, и называешь это — расстроило? — Чонгук с изумлением смотрел на человека, который так долго был рядом, и которого, как оказалось, он совершенно не знал. — Прости меня, Чонгук, я тогда был под эмоциями и… — Ты был под эмоциями все пятнадцать лет? Ты врал мне все эти годы! О каких эмоциях ты говоришь? — Чонгук, что бы там ни было, ты всё равно мой сын и мой наследник, и это не изменится. Проигнорировав последнюю фразу, Чонгук подошёл к отцу вплотную. — Эта наша встреча с тобой не последняя. Я подожду, пока маме станет лучше и узнаю, что ты там ей наговорил. И поверь, если мне не понравится то, что я услышу, я уничтожу тебя. — С этими словами Чонгук стремительно вышел из кабинета. Сора провела в больнице неделю. Состояние её улучшилось настолько, что врачи разрешили ей отправиться домой, наказав не переутомляться и избегать стрессовых ситуаций. Всё это время Чонгук и Тэхён были рядом с мамой, то сменяя друг друга, то приезжая вместе. Сора не могла нарадоваться, глядя как её дорогие мальчики ладят. Возможно, именно это и помогло ей встать на ноги, она чувствовала себя счастливой, считая что все недомолвки и недопонимания позади, и теперь в их семье наступил мир. К тому, что случилось, никто из них не возвращался. Чонгук щадил маму, считая что ей необходимо полностью восстановиться, Тэхён тоже предпочитал болезненную тему не затрагивать, ну а Ким Донхён просто был счастлив, видя как Сора идёт на поправку. День рождения Чонгука стремительно приближался. Сора уже планировала как они будут его отмечать. Гук противился, говоря что маме нельзя переутомляться, но упрямство передалось сыну именно от матери, и переубедить её не получалось. — Сынок, это же первый твой день рождения рядом со мной за долгие годы, как же мы можем упустить такой случай — отпраздновать как следует? Даже не думай! — Хорошо. Тогда мы все будем тебе помогать, — смеялся Чонгук, целуя маму в макушку. — А может просто сходим в ресторан? — Нет-нет, дома, мы будем праздновать дома, как и все эти годы! Тэхён, сложив руки на груди и прислонившись к стене, посмеивался, глядя на них. — Чонгук, не спорь с мамой, она всё равно не уступит. — Да я уже понял, — улыбнулся Гук, глядя на такого милого и домашнего Тэхёна. На сердце у него сейчас было легко и светло. Ему казалось, пройдёт ещё немного времен и Тэхён примет его, что они смогут обо всём поговорить и вернуться в то время, когда они оба так ждали сообщений друг друга, когда они, ещё не видя друг друга, питали столько надежд на будущее, вместе, рядом. С этими надеждами он и приехал в особняк Кимов в день своего рождения.
