Неотвратимости * Inevitabilities

Месяц. Почти целый грёбаный месяц — и ни слуху ни духу о Геллерте Гриндевальде. Всё выглядело так, будто он сбежал обратно в Европу, но Рон был почти уверен: никуда он не бежал. С какой стати? Все его враги и все его цели собрались в одном месте. В бегстве не было никакого стратегического смысла. Нет, он выжидал. Вопрос был лишь в том, как не дождаться его хода — и ударить первым. Гарри снова зачастил в их с Гермионой квартиру. Было видно, что он горюет по Сириусу, но каким-то чудом держится. Он снова осунулся, выглядел измождённым, и Рон понимал: некромантия берёт своё. Но что он мог сделать? Гарри был им нужен — чтобы выиграть эту войну. А когда он не появлялся у них, Рон готов был поспорить на крупную сумму: Гарри торчит в квартире Тома Реддла. Слишком уж явно он избегал площади Гриммо. Ремус и Тонкс — в те редкие разы, когда показывались, — выглядели не лучше: измотанные, раздавленные горем. Беременность Тонкс была почти благословением — хоть какое-то отвлечение. Почему именно Том Реддл стал для Гарри таким… убежищем, Рон мог лишь гадать. Но в одном он не сомневался: тягу Гарри к саморазрушению он распознал ещё тогда, когда одиннадцатилетний мальчишка сиганул с метлы, чтобы поймать падающую напоминалку. И с тех пор Гарри лишь раз за разом это подтверждал. Том Реддл был всеми его нездоровыми склонностями, собранными в одной — до смешного аккуратно — упакованной коробке. Всё, что оставалось Рону, — быть рядом. Диван, на котором можно переночевать. Горячая еда. Уши, готовые выслушать. А теперь ещё и аврор на его стороне. Он сделает всё, что сможет. Но работать с Драко Малфоем — это, похоже, уже выходило за пределы его возможностей. — Разве не заметят, что ты прогуливаешь? — усмешка Малфоя будто навсегда застыла на его лице. Тёмная мантия сидела безупречно — явно на заказ. Чёткий, выверенный крой — сейчас Малфой выглядел точь-в-точь младшим заместителем министра. Рон же в своей аврорской форме ощущал себя до смешного неуместно. — Не думал, что Робардс одобряет, когда его авроры отлынивают… — Заткнись, — отрезал Рон. — А Скримджер не заметит, что его драгоценный подчинённый исчез? — Разумеется, нет, — небрежно бросил Малфой. — Я сообщил, что у меня назначена встреча. Рон смерил его тяжёлым взглядом. — Сьюзан меня прикроет, — коротко сказал он. — Она не смогла уйти — у неё работа в Следственном отделе. Так что рассчитывать придётся только на нас с тобой. Не облажайся. — Я? Если здесь кто и способен всё испортить, так это ты, Уизел… Рон стиснул зубы так, что те едва не заскрежетали. Гермиона годами вкалывала, чтобы получить свою административную должность при Визенгамоте в Департаменте магического правопорядка. Даже Реддлу пришлось задействовать немалое влияние, чтобы пробиться в министерский аппарат. А Малфою всё досталось на блюдечке. Он делает это ради Гарри, напомнил себе Рон. Ради Сириуса. — Ох, постой, — протянул Малфой. — Я слышал, на Поттера выписали ордер на арест. Рон резко остановился. — Что они сделали? — Поттер. Говорят, он занимается некромантией, — Малфоя передёрнуло. — Не вся некромантия вне закона, — неловко сказал Рон. И сам услышал, как неуверенно это прозвучало. Если бы облегчение от того, что Гарри жив, не перевешивало отвращения к его новым способностям, он, возможно, отреагировал бы так же, как Малфой. Малфой застыл. На лице — чистое потрясение. Затем — почти детский ужас. — То есть это не слухи? — Может быть, — уклончиво ответил Рон. — Но если Министерство услышит от тебя подтверждение, что Гарри — некромант, ты об этом пожалеешь. Малфой, казалось, побледнел ещё сильнее — хотя Рон не был уверен, что это вообще возможно. — Что значит «некромант»? Он… департамент… Я слышал, Робардс хотел просто поговорить с ним о магии смерти. Я не думал… Он что, настоящий потомственный некромант? — А есть разница? — Есть. Разумеется, есть, чёрт возьми, — Малфой втянул голову в плечи, огляделся и заговорил тише, но с той самой интонацией человека, который уверен, что знает больше. — Некромантия — это просто раздел магии: заклятия вроде проклятия инферналов, ритуалы оживления тел, способы создания призраков. Но некроманты… это мерзость. — Гарри не мерзость! — огрызнулся Рон и тут же заставил себя не вспоминать их недавние ссоры. Потому что, если честно… Эта магия была неправильной. Не только по ощущению — чужой, сломанной, — но и по тому, как она действовала на Гарри. Резкие перепады настроения. Золотая искра, затаившаяся в глазах… Рон знал: Сириус это заметил. Знал, что тот собирался поговорить с Гарри. И не знал, успел ли. Малфой выглядел скорее ошеломлённым, чем оскорблённым. — Твоя мать тебе о них не рассказывала? Не предупреждала? Рон неловко переступил с ноги на ногу. — Нет. После того, как убили её братьев, она вообще не любит об этом говорить. Выражение лица Малфоя слегка прояснилось. — Некромантия — это врождённая способность, — сказал он. — Как метаморфомагия или змееустство. Но… это искажение. Травма, нанесённая магии человека, которая и даёт силу. — Травма? — Я не специалист. Повторяю то, что слышал от матери. Может, они и рождаются такими — кровь тут явно играет роль. Но суть в том, что их магия изувечена. Сломана. То есть… для них это «норма» — управлять жизнью и смертью. Но есть причина, по которой некромантов больше нет. Рон уже понимал, что не хочет этого слышать. Малфой всё равно продолжил: — Их выследили, — сказал он ровно. — И уничтожили. Потому что их сломанная магия… сводила их с ума. Представь людей, которым подвластны жизнь и смерть. Людей, способных осушать защитные чары и заклинания. Да что там — ходят слухи, они могут вытягивать магию прямо из волшебника. Рона пробрал холод. Потому что это было правдой. Всё это. Он сам проверял: Гарри мог вытягивать магию из палочек. Знал, что для этого нужно касание, что это занимает от секунд до минут — иногда часы, в зависимости от цели. И знал, что после этого Гарри неделю не мог зажечь даже «Люмос», не устроив при этом какой-нибудь взрыв. — Гарри не такой, — сказал он, и слова прозвучали глухо. — Эти истории наверняка преувеличены. Малфой уставился на него. — Если Поттер начнёт сходить с ума, — произнёс он, — предупреди меня заранее. Чтобы я успел убраться из страны к чёртовой матери. — Заткнись, — Рон толкнул его в плечо. Один удар этот ублюдок переживёт. Всего один. Он, должно быть, преувеличивает. Лжёт. Вот только… Рон отогнал мысль. Потом. С этим он разберётся потом. А сейчас — Вот вы где! Ох, дорогой Рональд, ты выглядишь так, будто тебя ужалил головосек. Никогда ещё Рон не испытывал такого облегчения при виде Луны Лавгуд. Он даже фыркнул, заметив выражение лица Малфоя. Светлые волосы Луны свободной волной спадали на спину; в прядях поблёскивало что-то разноцветное, а палочка, как обычно, торчала за ухом. — Не могу поверить, что мы идём по наводке Полоумной Лавгуд… Ай! За что?! — Меня можешь обзывать как хочешь, — сказал Рон, резко наступив Малфою на ногу, — но Луну не трогай. — Или что? Пожалуешься Поттеру? Рон презрительно фыркнул. — Нет. Я сам тебе так врежу, что потом придётся идти к маггловскому дантисту. Он отвернулся, оставив Малфоя захлёбываться возмущением. Иногда лучшее, что можно сделать, — просто его игнорировать. — Это очень мило с твоей стороны, — сказала Луна, глядя на него своими огромными, совиными глазами. Рон поспешно отвёл взгляд. Луна всегда была прежде всего подругой Джинни и Гарри, но со временем он научился ценить её — со всеми её странностями. И, честно говоря, его тайно забавляло, как она доводит Гермиону до бешенства — до выдранных волос. Впрочем, Гермионе он в этом никогда бы не признался. — Ты говорила, у тебя есть новости, — напомнил он. За спиной Малфой всё ещё возмущённо сопел. — Что-то про Петтигрю? — О, да! — просияла Луна, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — В одном баре на окраине Косого переулка завелась крыса. — Крыса? — Малфой оттолкнул её, протискиваясь вперёд. — Ты нас сюда из-за крысы вытащила? — Это необычайно умная крыса, — Луна, похоже, искренне не понимала, в чём проблема. — Но крыса… — Он анимаг, идиот, — буркнул Рон. — А теперь заткнись и стой красивый. Ты здесь именно для этого — нам нужен вход. Это дорогой клуб, а я… ну, не особо подхожу. Да ещё и аврор. — К тому же, — фыркнул Малфой, — только для членов клуба. Он скривил губы, но спорить не стал. Он бросил на Луну любопытный взгляд — трудно было понять, пытается ли он сообразить, как этой странной хрупкой девушке удалось выследить крысу-анимага по всему Лондону, или его больше занимало то, что Луна вприпрыжку скакала по булыжной мостовой прямо у них перед носом. — Пожалуй, некоторые статьи «Придиры» теперь выглядят куда осмысленнее, — пробормотал он. Рон опешил: — Ты читаешь «Придиру»? — Разумеется. Должно же быть в жизни хоть какое-то развлечение. Слухи о министерском заговоре, призванном заставить всех носить вставные челюсти, вполне подходят. Ну и ещё… наша семейная сова в последнее время ведёт себя странно и всё время теряет почту, так что «Пророк» я не читал уже неделю… Рону живо представилась малфоевская сипуха и Сириус Блэк, захлопывающий дверь прямо перед её клювом. — У меня то же самое, — сказал он с сочувствием, не уточняя, что именно могло приключиться с семейной совой Драко. — Вы про «Пророк»? — спросила Луна, когда они её догнали. — Это же просто упражнение по массовому гипнозу. Малфой открыл рот — и тут же закрыл, решив не комментировать. Он почти благодарно взглянул на Рона, когда тот сменил тему: — Так где ты видела эту крысу? Название клуба оказалось вычурным, французским. Он прятался в тупичке, отходящем от Вертикального переулка, неподалёку от лавок, о существовании которых Рон всегда знал, но никогда не испытывал желания туда заглядывать. Он прищурился и увидел принадлежности для ведьминской кухни. Хотя Гермиона, пожалуй, оценила бы подарок оттуда. — Вот, — Луна указала на клуб. — Крыса любит сидеть на стене и разговаривать со звёздами. Она ждёт ровно час — час очень важен для ожидания. А потом спускается в переулок позади. Рон уже открыл рот, чтобы задать уточняющие вопросы, автоматически переходя в режим аврора, но Малфой опередил его: — Ты видела там ещё кого-нибудь? Луна задумчиво коснулась шеи: — Они носят символ Гарри. — У Поттера есть сим… постой, это же знак Гриндевальда… — А я думал, это… — Смотрите, они и сейчас его носят… — Пригнитесь! — Скройся. Ощущение было такое, будто на тебя вылили сырое яйцо, — и Рон замер. Если прищуриться, он ещё мог различить силуэт Малфоя. Луна же даже не стала утруждать себя дезиллюминационными чарами: она вытащила лупу и теперь разглядывала какое-то странное существо — толстую фиолетово-синюю пчелу с мотыльковыми крыльями. Люди, разумеется, на неё косились — она неизбежно притягивала взгляды, — но почему-то тут же отворачивались, словно им становилось неловко. Рон подумал, что, возможно, стоит уговорить Луну помочь ему сдать зачёт по маскировке и скрытности. Мимо них прошла женщина с туго стянутыми в пучок волосами. Рядом шёл мужчина с зализанными назад жидкими рыжеватыми волосами и нелепой бородкой, делавшей его лицо длиннее и уже, чем оно было на самом деле. Когда они вошли в клуб, Рон заметил крысу — она карабкалась на стену и устраивалась на прогретых солнцем кирпичах. — Сколько Петтигрю там пробудет? — спросил он у Луны. — Час в любом случае или пока они внутри? — Розье и Краффт, — раздался голос Малфоя оттуда, где угадывалось его расплывчатое очертание; тон его был холодно-осуждающим. — Вербуют чистокровных, без сомнения. Я слышал, у Гриндевальда есть люди в правительстве, но чтобы встречаться здесь… — Повозмущаешься потом. Сейчас нам нужно схватить Петтигрю… — Только Петтигрю? Зачем нам эта мелкая сошка, если можно выйти на одного из его ближайших людей? Рон прикусил губу — не хотелось признавать, что Малфой прав. Но Петтигрю нужен был ему ради Гарри, да и Луна не боец. Он посмотрел на крысу: та выглядела скорее дохлой, чем спящей — жалкое, потрёпанное существо. На секунду ему пришло в голову, сколько усилий стоило бы научиться анимагии — попросить Гарри помочь с заклинаниями и зельями… но нет. Не стоит того. Хотя бы потому, что он помнил, сколько бумаг Гарри пришлось тайком заполнить в Отделе регистрации, особенно с его нестандартной формой пса смерти. — Ладно, — сказал он. — Ты проходишь внутрь — у тебя, в конце концов, есть членство, — а я беру Петтигрю и присоединяюсь… Он услышал презрительное фырканье. — Хорошо. Каков твой план? — Рон повернулся к Малфою, хотя видеть его по-прежнему не мог. — Я беру Петтигрю. А ты, воспользовавшись моим удостоверением, проходишь внутрь и устраиваешь свои безрассудные гриффиндорские фокусы с его подручными. — Ты немного похож на маринованный огурчик, правда? — заметила Луна, вплетая свою новую мотыльковую знакомую в растрёпанные светлые волосы. — Что? — возмущение Малфоя прозвучало вполне отчётливо. — Ты ужасно печёшься о собственной безопасности. Я это заметила. Блондин поперхнулся. Рон едва не расхохотался. — Луна, — выдохнул он, — никогда не меняйся. Человек у входа уставился на него, затем перевёл взгляд на настоящее удостоверение Малфоя с поддельным именем. — Никогда не слышал о чистокровной фамилии Уазлиб, — подозрительно произнёс он. — Потому что наш род древнее и достойнее таких семей, как ваша, — холодно ответил Рон, с точностью воспроизводя интонации Драко Малфоя — так, что самому стало не по себе. Эффект оказался мгновенным: вышибала поспешно отступил в сторону, едва не споткнувшись о собственные ноги. Накладная борода и усы придавали ему солидности, но не слишком спасали. Внутри всё сияло полировкой и утопало в мягком полумраке. Было даже приятно — в каком-то удушающе-богатом смысле, — а от курильниц с благовониями зал пропах тяжёлым, старомодным одеколоном. Рон двинулся вперёд, стараясь не привлекать внимания, и повторял ту самую походку, которую довёл до совершенства Люциус Малфой: голова высоко, будто всё под ногами — грязь и отбросы… Он почти физически ощущал, как взгляды соскальзывают с него прочь. Розье и Краффт сидели за столиком в глубине зала, частично скрытые большим стеклянным аквариумом с экзотическими рыбами. Рон устроился неподалёку, у барной стойки. — Огденскую медовуху, — сказал он, выбрав то, что звучало достаточно изысканно. Бармен одарил его странным взглядом. Наверное, не стоит пить на задании, мрачно подумал Рон, рассматривая бокал. Он наложил пару надёжных подслушивающих чар и принялся выстраивать план. Как на шахматной доске: нужно лишь правильно рассчитать момент. — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь, пока жив Альбус Дамблдор, — сказал человек, в котором Рон узнал Гектора Фоули, одного из возможных кандидатов в министры. — А всем известно, что Гриндевальд не станет ему противостоять… — Ты намекаешь, что Геллерт боится Альбуса Дамблдора? — Розье презрительно рассмеялась. Фоули осёкся. — Не говори глупостей, — продолжала она. — С какой стати ему тратить время на Дамблдора, когда Британия, похоже, сама растит себе нового Тёмного Лорда. Из числа его бывших учеников… — Ты о Реддле, — ухмылка Фоули вышла кривой. — Как бы его ни величали в подполье, ты не убедишь никого, что он — восходящий Тёмный Лорд. У него безупречная репутация… Краффт пожал плечами: — Неважно. Он уберёт Дамблдора ради нас, а потом Геллерт уберёт Реддла… — Это не сработает, — Фоули говорил, как и подобает политику: осторожно и трусливо. — Моя дочь была старостой на пару лет старше Реддла. Даже если он расчистит вам путь, избавившись от Дамблдора, Геллерту с ним не справиться. — Разумеется, справится, — Розье была совершенно уверена. — Он грязнокровка. Чужак, не знающий нашего мира. Он падёт без труда… — Думаешь, он… Ты, похоже, не слышала слухов? Говорят, он наследник Сл… Фоули прервал шум у входа. Громкий хлопок — и посреди зала внезапно возник уродливый крысоподобный человечек. Розье и Краффт вскочили. Рон уже тянулся к палочке: это мог быть только Питер Петтигрю. — Ты должен был ждать снаружи, — прорычал Краффт. — Там кто-то был, схватил меня… я его укусил — какой-то Малфой… — Из шайки Реддла? Фоули побледнел. — Я вас не видел, — забормотал он. — Ни вас, ни… ничего этого… никакой сделки… — он рванул к выходу и едва не столкнулся с Драко Малфоем. Малфой был красный, взъерошенный и плевался — совсем как рассерженный кот. — Да пропустите же! Я сказал, у меня есть удостоверение! Его украли! Вы знаете, кто я, вы видели меня здесь… — Уходим, — бросила Розье Краффту, и оба развернулись — прямо на палочку Рона. — Не… — только и успел выдохнуть он, но заклинания уже полетели. — Не в моём клубе! — возмущённо заорал кто-то, пока Рон уходил под «Протего». Малфой выхватил палочку и точно выпустил «Импедимента», но Петтигрю не столько уклонился, сколько нырнул под заклинание и тут же обернулся крысой. — Остолбеней, — рявкнул Рон, целясь в Розье, но та выставила щит и ответила. Заклинание ударило в деревянную панель у его головы, разнеся её в щепки. — Хватай Петтигрю! — крикнул он Малфою. Тот явно собирался возразить, но Краффт уже начал швырять Бомбарды без разбору, отвлекая их обоих. Рон метнул быстрый взгляд по сторонам. Посетители в панике шарахались прочь. В Управлении ему это не простят — он уже понимал. Их было меньше, и уступали они не только числом, но и силой. Малфой, конечно, мастерски раскидывался сглазами в школьных коридорах, но до аврора ему было далеко. — Хватай крысу! — крикнул Рон снова, уже выстраивая в голове план. Пусть он и не лучший дуэлянт, но тактику и стратегию он сдал на «превосходно» не зря. Как и ожидалось, Малфой рванул за толстой бурой крысой, юркнувшей по полу. Краффт и Розье сосредоточились на Роне, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. Они и не заметили, как одно из заклятий Рона ушло в сторону — впрочем, у него и так половина заклятий летела мимо, — и уж точно не поняли, что произошло, когда оно угодило в роскошный стеклянный аквариум у них за спиной. По крайней мере — пока тот не разлетелся вдребезги. — Ой-ёй, — пробормотал Малфой, когда стекло с хрустом треснуло. Розье крутанулась на месте, уклоняясь от хлынувшей воды, — и угодила прямиком под настигающий Остолбеней Рона. Краффт оказался изобретательнее: взмахом палочки он собрал обрушивающийся поток в водоворот и швырнул его в Рона. Заклятие отразилось без труда, но Краффт не стал терять времени — он уже пробивался к двери, расталкивая посетителей, и достать его прицельным заклятием было невозможно. Рон вздохнул, убедился, что Розье надёжно оглушена, и оглянулся в поисках Малфоя. Малфой стоял насквозь мокрый, и в его роскошных белокурых волосах билась ещё живая рыбина. В руках он держал не менее промокшую крысу. — А, хорошо, — сказал Рон, с трудом сдерживая смех. — Смотрю, ты поймал Петтигрю. Чистокровный волшебник, казалось, мучительно подбирал слова. Крыса дёргалась у него в руке, и Малфой отставил её как можно дальше от себя. — Эта тварь меня укусила, — выговорил он с негодованием. — Я уже схватил его, стащил прямо со стены и собирался оглушить, но блохастый меня цапнул. Мерлин всемогущий, вдруг он заразный? Рон оглядел дымящийся зал клуба. Взрывающие заклятия Краффта оставили после себя локальные разрушения, а то, что не успел разнести Краффт, залила «тактическая» вода Рона. — Хоть что-то хорошее из этого вышло. Гермиона обрадуется, когда узнает, что я разгромил надменное чистокровное заведение с испанским названием, которое не могу выговорить. — Оно французское, — скривился Малфой. Выглядел он так, будто его окатили остатками супа. Крысу он по-прежнему держал за облезлый хвост. — На, забирай это канализационное отродье. Надеюсь, ты доволен… — Ты надеешься, что я… — Рон почувствовал, как закипает. У этого хлыща была одна задача. — Если Гарри тебя не убьёт, — проговорил он сквозь зубы, — Реддл убьёт точно. — Заткнись, — Малфой заметно напрягся. — Я не для того вступал в союз с Поттером и его приспешниками, чтобы ещё и с Реддлом иметь дело. С парнем Поттера разбирайся сам. Рона передёрнуло. — Пожалуйста, не напоминай. Малфой побледнел: — Они же не… вообще-то… это была шутка. Рон принял у него полудохлую с виду крысу — и если случайно приложил её чуть сильнее о деревянный стол, что ж… Сейчас он нарушал столько аврорских протоколов, что уже перестал считать, но с мстительным удовольствием превратил крысу в чайную чашку. Он ориентировался на бутылку и на мгновение задумался, сможет ли Гермиона обратить это назад. Впрочем, Реддл точно сможет — он же гений. Рон пожал плечами и сунул в карман чашку — подозрительно пушистую, с крысиным хвостиком, — чтобы потом вручить Гарри в подарок. — Вторую взял? — спросил он Малфоя. Розье лежала у ног блондина. Тот на всякий случай пнул её ещё раз. — Может, всё-таки стоит их сдать? — поинтересовался он. — И попасть под горячую руку Гарри с Реддлом? — хмыкнул Рон. — Нет уж. Сдадим начальству, как послушные пешки. Он не стал уточнять, что ОД уже несколько недель действовал вне юрисдикции Министерства. Правда заключалась в том, что Гарри и Том вдвоём вели эту войну лучше, чем всё Министерство и Дамблдор вместе взятые. Те несколько вялых атак даже в «Пророк» не попали — их пресекли, не дав начаться. Сеть Гарри и сторонники Тома позволяли быть на удивление готовыми ко всему, что бы ни надвигалось. К тому же, чего Драко Малфой не знает, то ему и не повредит. — Для протокола, — сказал Рон, — я всё ещё тебя ненавижу. Взгляд Малфоя был откровенно злобным. То, что он по-прежнему стоял насквозь мокрый, делу не помогало.

***

— Как ты вообще узнал, где моя квартира? Даже мои последователи не знают, где я живу. — Магия, очевидно же. Гарри надавил чуть сильнее, чем следовало, и Том издал шипящий звук на парселтанге. Нагайна, лениво свернувшаяся у камина, встрепенулась и заскользила к ним. — Всё в порядке, — сказал Гарри, облизывая большой палец и стирая кровь с обнажённого плеча Тома. — Хватит ныть. — Давай быстрее и заканчивай… Скальпель холодил ладонь Гарри, и это почти успокаивало — вырезать руны на расстеленном перед ним «холсте». То, что холстом служило плечо Тома, живая плоть… что ж, он наслаждался этим куда больше, чем следовало бы. Очередной надрез вышел слишком глубоким, когда он закончил Совило, и новое шипение на парселтанге отозвалось дрожью вдоль его позвоночника. Тяжесть легла на спину — Нагайна обвила его, подняла голову, рассматривая, чем они заняты. Челюсть приоткрылась, пробуя воздух. Гарри видел её клыки — пугающе близко, — но не мог выбросить из головы образ крошечной змейки, которой она была, когда он подарил её Тому. Теперь она его не пугала; не помогало и то, что он знал: она к нему привязана. Она что-то прошипела — грубоватое, с мягким шорохом, — пока Гарри стирал кровь с лопатки Тома. Он осмотрел работу и остался доволен. Всё было бы куда проще, выучи он в школе Древние руны, но в его распоряжении имелись восемь месяцев и Гермиона. Приходилось обходиться тем, что есть. — Всё хорошо, Нагайна, — сказал он. — Я уже закончил. Та опустилась ему на колени — они оба так и сидели на полу в квартире Тома, в беспорядке раскинувшись, — пробуя на вкус кровь в воздухе. — Они должны удерживать его в стабильном состоянии, — пояснил Гарри. — Расколотая душа вредна для здоровья. Остальное — просто защитные чары, чтобы уберечь его. Знаю, наш великий и ужасный Тёмный Лорд в них не нуждается, — он похлопал Тома по спине поверх свежих рун, чувствуя, как под ладонью напрягаются мышцы. Заживёт за день или около того, и шрамов остаться не должно. Том вывернулся, склоняя голову набок: — Откуда ты знаешь, о чём спрашивала Нагайна? Он поднялся и посмотрел на Гарри сверху вниз — тот всё ещё сидел, скрестив ноги, а поперёк его колен раскинулась огромная змея. Гарри улыбнулся одними губами, подхватывая Нагайну и перекидывая через плечи: — Удачная догадка, — сказал он, почёсывая её под подбородком. — Ладно, пора платить по счёту. Я позволил тебе тыкать и резать меня и мой крестраж, а теперь… Том протянул руку ладонью вверх. Гарри вздохнул — сколько бы он ни пытался, придумать способ склеить душу обратно у него не выходило. «Раскаяние», — говорилось в одной книге. Смешно. У самой его груди покоилось живое, тёплое, бьющееся сердце души Тома, заключённое в медальон Регулуса Блэка. Он потянулся к нему со вздохом, беря этот осколок. Тот загудел у него в ладони — привыкший к нему и его магии за месяц экспериментов. Он ощутил отголосок Тома, прижавшийся к коже, прежде чем позволил осколку упасть. — До сих пор не понимаю, как ты сменил его вместилище, — проворчал Том, небрежно убирая крестраж в карман. Гарри пожал плечами. Это как раз было проще всего. Попытки исправить его, попытки исправить Тома… Это оказывалось невозможным. Лучшее, чего он добивался, — слегка сгладить рваные раны, которые Том нанёс собственной душе. Он начинал понимать: сам разрыв, скорее всего, останется навсегда. Не то чтобы он ожидал иного — Том стал убийцей в пятнадцать. На что он рассчитывал? Что Том Реддл вдруг обзаведётся моралью? Смешно. — Глупо думать, что ты не создашь новые, верно? — процедил Гарри. — Это варварство, Том. Весь этот ритуал, то, что он с тобой делает… — Ты всё ещё так невинен, — магия Тома разлилась в воздухе, вычерчивая режущие фрактальные узоры; пространство дрогнуло, налилось тяжестью. — Такая сила не даётся бесплатно. Ты понимаешь это — на этом построен весь твой арсенал. Он склонил голову, и та самая непослушная прядь упала на глаза — чтобы тут же быть отброшенной привычным движением. — Знаешь ли ты, что Кун Аннун — крупные белые валлийские адские псы — иногда скачут с Дикой Охотой? Их задача — загонять злодеев, пока те не рухнут без сил. — Ты намекаешь, что я загнал тебя? Том фыркнул, явно забавляясь: — Нет. Но ты можешь загнать Гриндевальда, если тебе станет от этого легче, мой пёс. Он открыто ухмыльнулся, глядя на Гарри — на которого кольцами покоилась семифутовая змея: — Мне нравится, как ты выглядишь, когда моя змея обвивает тебя. Нагайна что-то прошипела — грубое, шершавое, словно наждак. — Знаешь, я ведь могу, — Гарри не стал ни двигаться, ни пытаться переводить парселтанг, вертя в пальцах золотую монету, нагревшуюся от пришедшего сообщения. — Загнать тебя — покарать за твои злодеяния. Только это заняло бы целую вечность. Том рассмеялся. — Но тебе, наверное, куда приятнее будет смотреть, как я загоняю кого-нибудь другого, — он поднял взгляд. — Мои люди взяли Петтигрю. Том почти не отреагировал: — Падальщик. Но если ты хочешь преподнести его в подарок за ту роль, что он сыграл в смерти Блэка, то пожалуйста… — Подарок — звучит заманчиво, — протянул Гарри задумчиво, и губы его изогнулись в улыбке. — Дай мне один час с Виндой Розье — и я соглашусь. Глаза Тома сверкнули.

***

— Надеюсь, подарок тебе понравится. Я не всегда бываю так щедр… — Но, Том, я думал, я твой любимчик… — Я думал, ты шутишь… Драко Малфой шипел на Уизли, который — из всех возможных людей — топтался на драгоценном персидском ковре Люциуса у самого входа в поместье. Он бы уже возмутился, что Уизли оскверняет его имущество, если бы у ног сына не лежала без сознания приспешница Гриндевальда. Из гостиной, куда они перенеслись через камин, вышли Том Реддл и Гарри Поттер. Вместе. Люциус прикрыл глаза, глубоко вдохнул и шагнул вперёд, становясь рядом с сыном, стараясь не замечать ни этого кошмара, ни Тёмного Лорда. Он стиснул плечо Драко чуть сильнее, чем следовало, и заговорил тихо, настойчиво: — Что ты здесь делаешь? — Это правда? — выпалил Драко с лихорадочной поспешностью, и его бледные глаза метались между Реддлом и Поттером. — Поттер — это… — Не произноси, — Люциус не желал даже думать об этом. — А, — раздался позади голос Реддла, оглядывавшего открывшуюся сцену. — Драко Малфой. Давно не виделись. — Руки прочь, — Поттер прошёл мимо к Уизли; в нём было что-то от исполинского, сгустившегося из чернил и тени чудовища, в которое он порой обращался. — Отца забирай, а сын — мой. — Я тебе не чей-то там, — выплюнул Драко, и лицо его залилось краской. Поттер остановился, обернулся к Тому: — Ладно, проехали, — бросил он с небрежным равнодушием. — Можешь его отметить, если хочешь… Краска сошла с лица Драко так резко, что Люциус невольно подумал, не рухнет ли тот сейчас без чувств. — Не смей… Реддл лишь фыркнул: — Он довольно забавен. Понимаю, почему ты держишь его при себе. — И деньги его тоже, — пробормотал Уизли себе под нос и, ухмыляясь, кивнул Гарри. — Я нашёл тебе кое-что по вкусу. Чуть не оставил себе — всегда мечтал о ручной крысе. — У тебя ведь уже была одна? До Сычика? Люциус мрачно подумал, что Сычик — нелепейшее имя для любого существа. — Та старая крыса Перси, которую он подобрал в саду? Ну… да. Она как-то уснула и не проснулась. Я понял это, только когда полез чистить сундук и… — Это отвратительно… — не удержался Драко, прислушивавшийся к разговору. Поттер же выглядел странно заинтересованным — словно прикидывал, не стоит ли воскресить эту проклятую крысу. Люциуса передёрнуло от одной мысли. — Робардс хочет… э-э… задать тебе пару вопросов насчёт твоего выбора магии, — добавил Уизли. — Поэтому ты и не появлялся на работе последние дни? Остальные невыразимцы ничего не заметили? Поттер отмахнулся: — Невыразимцам всё равно. Как об этом узнали авроры? — Скорее всего, Дамблдор, — скривился Реддл, ничуть не встревоженный. Разумеется, он не видел в этом ничего дурного — при всём своём самомнении он не был чистокровным. Запах маггловского приюта навсегда останется при нём; смысл сказанного ускользнул, и Люциус не собирался его просвещать. — Или Гриндевальд, — пожал плечами Поттер, увлечённо разглядывая опушённую мехом чайную чашку. — Она обратно превратится? Уши Уизли покраснели сильнее волос. — Я… э-э… возможно, напортачил с трансфигурацией. Слушай, это не самый сильный мой предмет, но, думаю, Сириус бы оценил. Ухмылка, с которой Поттер принял чашку, была неприятной. Люциус поспешил заняться делом, следуя указаниям Реддла, и левитировал бесчувственное тело Розье в подвал, надёжно защищённый чарами. Уходя, он слышал, как голос Уизли постепенно стихает: — Позови, когда закончишь с ней. А мне надо придумать, почему я не доставил её сразу Робардсу — он с меня голову снимет… Эйвери и Крауч болтались неподалёку, и Крауч при виде пленницы едва скрывал восторг. — Мы будем её пытать? — спросил он с излишним энтузиазмом. Люциус невольно подумал, не затесалась ли в его родословной кровь Блэков. — Нет, она принадлежит Поттеру, — отозвался Эйвери, перехватывая заклинание левитации ровно вовремя, чтобы уронить её в кресло. — Сбегай лучше и сообщи Эвану, что его кузина схвачена. Крауч небрежно махнул рукой: — Ему всё равно, что с ней будет. Пошла за Гриндевальдом — её наверняка уже вычеркнули из семейного древа. Попроси жену проверить: её мать ведь урождённая Розье? Иногда Люциусу становилось не по себе от того, насколько тесно переплетены все британские волшебные семьи. Их род до недавнего времени жил во Франции, и он был этому рад. Он бы не вынес, если бы Драко вырос похожим на тех двух идиотов, что таскались за ним в Хогвартсе. Реддл и Поттер вошли в комнату — словно короли. Люциусу стало любопытно, что думает Эйвери о том, что у него отняли место правой руки, но, судя по его невозмутимости и по тому, как Поттер ни на йоту не выказывал Реддлу почтения, он, похоже, ошибся в своих выводах. Но это абсурд. Реддл никого не считает себе равным. Жест Реддла в сторону Эйвери, заканчивавшего сковывающие чары, был изощрённой пародией на поклон. Поттер на мгновение замешкался, и Люциус уставился на него: неужели Реддл всерьёз рассчитывает, что Поттер будет пытать её ради сведений? Он сомневался, что тот вообще способен как следует наложить Круциатус. — Эннервейт, — произнёс Эйвери и отшатнулся, когда Розье попыталась плюнуть в него. — Веди себя прилично. Гриндевальда здесь нет, чтобы тебя спасти. — Значит, теперь на вас работают авроры? — она окинула взглядом мрачный подвал, троих чистокровных и Реддла с Поттером, круживших вокруг неё. — До чего же продажное у вас правительство. Оно падёт с такой лёгкостью. Оно уже рушится… — Ску-учно, — протянул Реддл. — Может, он и попытается. Пытается уже много лет — его жалкий страх перед Альбусом Дамблдором сдерживал его. Возможно, у Дамблдора не хватает духу прикончить его, но у нас — хватит. Нам лишь нужно узнать, что тебе известно о его планах. — Я не заговорю, — уверенно сказала Винда Розье, — и Веритасерум не поможет. Моя окклюменция безупречна. Реддл выглядел довольным, лениво поигрывая палочкой из тёмного дерева, но Поттер шагнул вперёд. — Заговоришь, — сказал он с той странной резкостью, не допускавшей возражений. — Все в итоге заговаривают. — Пытка? — тонкая улыбка Розье была слишком самоуверенной. — Как грубо. Давайте. Покажите, на что вы способны. Поттер бросил взгляд на Реддла — не столько спрашивая разрешения, сколько подавая знак. Тот наблюдал с любопытством, но позволил: — Постарайся не повредить ей ничего безвозвратно. Она нужна нам целой, чтобы передать аврорам. Ухмылка Поттера была неприятной — в ней скалились острые зубы, волчья усмешка, обещание пира. Взгляд Ликаона, глядящего, как боги вкушают человеческую плоть. — Хорошо, — он повернулся к Розье, приседая перед ней на корточки. — Уговор такой: ты говоришь мне всё, что я хочу знать, — и я тебя убью. Не говоришь — и остаёшься жить. Розье рассмеялась — смех её звенел, как вода в ручье: — Ах, драгоценный новоявленный некромант, ты перепутал угрозы с пыткой. Ты новичок? Ты меня не пугаешь. — А зря, — Поттер выпрямился, поднял свою бледную, костяного цвета палочку и почти лениво взмахнул ею. — Коллум дисрумпам. Раздался сухой, страшный хруст. Голова Розье дёрнулась вбок — шейные позвонки разлетелись, разрывая за собой мозговой ствол. Она умерла почти мгновенно. Люциус не сумел скрыть, как вздрогнул. О, Моргана, Реддл будет в ярости… Он осмелился взглянуть на своего Лорда. Реддл не выглядел рассерженным. Лишь заинтересованным — и странно разочарованным. — Я же велел не причинять ей необратимого вреда, — с лёгким раздражением цокнул он языком. Люциус не сомневался: поступи так кто-нибудь из Пожирателей Смерти, он провёл бы под Круцио несколько дней. Но Поттер оставался до странности спокойным. В глазах его теплился какой-то чуждый, неестественный огонёк; он рассматривал мёртвое тело женщины, протянул руку и почти нежно провёл пальцем по её щеке — и при этом хмурился, явно сосредоточенный. — Сейчас… ещё… примерно… Готово. Винда Розье дёрнулась — и вернулась к жизни с придушенным вскриком, сорвавшимся в захлёбывающийся вопль, от которого все, кроме Поттера, отшатнулись. Даже Реддл сделал шаг — но не назад, а ближе, чтобы лучше рассмотреть её. — Хм, — произнёс он так, будто наткнулся на любопытную заметку в «Пророке», а не наблюдал воскрешение. — И она не инфернал? — Нет, нет, пожалуйста… — Розье была в сознании. Говорила. Взгляд её метался и наконец остановился на Поттере — и на этот раз Люциус увидел в нём страх. — Что…? Нет, ты… ты правда… — она захлебнулась, слова застряли в горле. — Как я и сказал, — отозвался Поттер с пугающей будничностью. — Заговоришь — я тебя убью. Будешь молчать — верну обратно. Снова и снова… ну, ты поняла. У меня впереди целый день. Её трясло. За глазами металась тень. Люциус не чувствовал ничего, кроме холодного ужаса. — Ты хочешь сказать… — прошептала Розье. — Ты… — она оборвала себя, затрясла головой. — Я не заговорю. Не… — Хорошо, — Поттер пожал плечами почти лениво; палочка дёрнулась — и снова раздался влажный хруст ломаемых костей. Люциус изо всех сил старался не сбиться на частое, прерывистое дыхание. Он видел, как Эйвери пятится, стараясь отойти от Поттера как можно дальше, тогда как Крауч, напротив, выглядел почти восхищённым. Всё было ясно: Поттер будет убивать её снова и снова, пока не добьётся своего. — Ты можешь проделать это с любым? Поттер убивал и возвращал к жизни с той же лёгкостью, с какой ломают сухую ветку. А Том Реддл смотрел — жадно, внимательно, словно перед ним разворачивался урок. — Я должен убить их сам, — коротко ответил Гарри. — И это должно быть недавно — в пределах часа. Иначе душа уже уходит, и в лучшем случае получается инфернал. Я пробовал на умершем своей смертью… на коте, — он чуть скривился, — но с людьми, думаю, то же самое: связи нет. Душа либо отсутствует, либо застревает наполовину — что-то вроде призрака в теле… Розье снова дёрнулась к жизни с влажным бульканьем, выгибаясь, царапаясь. Поттер уклонился от её ногтей, перехватил руку и прижал её к креслу. — Готова говорить? — спросил он. — Смерть — не наказание, — голос его стал мягче, почти убаюкивающим. — Это милость, которую я могу даровать тебе без труда… — Нет, нет, нет… — Розье затрясло. — Нет. — Нет? — Гарри выждал долю мгновения — ровно столько, чтобы она успела понять: он принимает это за ответ, чтобы вдохнуть для крика, — и тогда он подался вперёд, прижимая палочку к её горлу, и шепнул заклинание. Режущее заклятие чисто вскрыло сонные артерии. Кровь брызнула во все стороны; Поттер отступил от неё так, будто это было пустяком, наблюдая, как судороги сходят на нет. Смотреть, как она исцеляется, было почти мучительнее, чем смотреть, как она умирает. Как пальцы Поттера стирают кровь — будто это могло помочь; но из его прикосновения разливалось золото, и плоть сходилась, нарастала заново, заполняя разорванное тело… Она очнулась в луже собственной крови, и где-то у двери Эйвери не выдержал — метнулся прочь, когда Розье с хриплым бульканьем поползла по полу, оставляя за собой кровавые отпечатки ладоней. Поттер почти не отреагировал — лишь сместился, прижимая её бьющиеся конечности. На этот раз отказ дался ей медленнее. Слова спотыкались: — Я… я н-никогда… — Я знаю, больно, — почти ласково произнёс Гарри. — Люди не должны возвращаться оттуда. Вытаскивать душу обратно, по осколку — это, наверное, как если бы тебя заживо разбирали на части снова и снова… Но жить — больно. А смерть? Смерть — легка. Просто скажи мне, что замышляет Гриндевальд. Где он. Что делает. Потому что иначе я буду возвращать тебя снова и снова — в этот сломанный мешок плоти. Я буду вытаскивать твою душу из любого тёмного угла, куда она попытается спрятаться. И это куда страшнее любого Круцио. Её заикание перешло в смех сквозь рыдания — скрежет, будто под кожей тёрлись сломанные кости. — Я никогда не скажу, — выдохнула она с кривой усмешкой. — За Гриндевальда… за Победу… Хруст её шеи прозвучал резко и отчётливо. Реддл смотрел, не отрываясь; на лице его была почти чистая радость. Это было страшно — и ещё страшнее оттого, что смотрел он на Гарри Поттера. Ещё страшнее — что именно Гарри сейчас по собственной прихоти убивал и воскрешал женщину. Сила в комнате была почти осязаемой; она исходила от них двоих — от Тома Реддла и Гарри Поттера. Мерлин, удивительно, что Розье вообще находила слова. Наблюдать, как некромант убивает человека, а затем вновь и вновь вытаскивает его душу обратно в тело, было невыносимо. Страх оседал в груди Люциуса холодным, чистым льдом. Неудивительно, что таких истребляли. Это отвратительно. Это извращение самой сути магии — за гранью даже того, что допустимо. Тёмная магия, вывернутая за пределы даже того, что должно быть возможным. В Министерстве ходят слухи, авроры собираются вызвать Поттера на допрос — и при этом не имеют ни малейшего понятия. Им кажется, будто он просто баловался некромантией и случайно получил предзнаменование смерти в виде анимагической формы. Они не понимают, кто он на самом деле, что стало с его магией. И от него они этого не услышат. Люциус ценил свою жизнь слишком высоко, чтобы тешить себя иллюзиями безопасности после столь глупого шага. По сравнению с тем, что устроил бы Реддл, происходящее сейчас показалось бы лёгким допросом. Он вспоминал, как Рабастан Лестрейндж и Эван Розье рассуждали: у каждого вождя есть бешеный пёс. Речь шла о кузине Эвана. Та самая кузина сейчас умирала и возвращалась к жизни — в извращённой пародии на фениксов цикл. Тогда они гадали, не Беллатрисе ли уготована эта роль при Томе. Но теперь Люциус уже не был в этом уверен. Поттер безумен — в этом сомнений не было. Что-то треснуло в лице с молниевидным шрамом и в магии, заставляющей мёртвых кричать. Но Реддл… Реддл не лучше. Возможно, в этом и есть ответ. Возможно, они оба — бешеные псы. Люциус ушёл, не оглядываясь. Крики женщины преследовали его.

***

Крауч утащил её примерно через час. В комнате остались только Том и Гарри, и Крауч наблюдал за происходящим с выражением, в котором смешались полубезумие и когтевранская пытливость. Кричать она перестала с полчаса назад; теперь лишь всхлипывала, и слёзы текли по распухшему, изуродованному лицу. — Ты обещал, — выговорила она, захлёбываясь дыханием. — Убей меня… пожалуйста… ты обещал… Лицо Гарри было каменным. — Ничего я не обещал, — ответил он и отвернулся, когда Крауч и Розье скрылись на лестнице. — Я думал, ты её убьёшь, — в голосе Тома прозвучало почти разочарование. — Может, позже, — Гарри пожал плечами. Он устал, вымотался; на мгновение его повело, но Том тут же оказался рядом, подхватил. Гарри мысленно отметил, что стоит ограничить себя пятью воскрешениями в день. К тому же подступала мигрень, и он с мстительным удовлетворением добавил: — Пока пусть страдает. Том выглядел слегка напуганным — но так пугаются, когда в крови слишком много алкоголя и зелий. Взгляд его был мутным, опьянённым. Глаза покраснели, непослушный завиток волос снова выбился на лоб. Он смотрел на Гарри так, будто обрёл веру, и это пьянило. Как молния в грозу, как стоять в самом центре урагана. Всё его внимание сузилось до одного: Том, Том, Том. — Ты зол, Гарри, — усмешка Тома стала почти дикой. — И так близок к тому, чтобы наконец отпустить эту злость. Салазар, взгляни на себя — ты прекрасен. — Мне не нужно убивать её, чтобы доказать свою правоту. Он не собирался позволять Реддлу разрушить его мораль до конца. Похоже, это уже происходило. Том фыркнул, отстранился, глядя на него с откровенным восторгом: — Ты вырвал глотку человеку, который пытался меня убить. Это оправдание уже не работает, милый, — сказал он с недоверием. — Так ты и будешь уклоняться от убийства Тёмного Лорда? Так, значит, смерть фальшивит, и сладостное мщенье стало горьким? Гарри коротко, резко рассмеялся: — Ты снова цитируешь маггловскую литературу? — Шекспир, — небрежно ответил Том. — Но скажи: разве ты не хотел смерти Гриндевальда? Гарри втянул воздух — сухо, с привкусом озона. — Возможно, он убил Сириуса… — произнёс он. — Но ситуацию создал ты, Том. Это был твой, чёрт возьми, план с самого начала… Слова хлестнули, как плеть. Гарри открыл глаза: Том откинулся на спинку стула, к которому недавно была привязана Розье. Простой деревянный стул — но он держался на нём так, будто это трон; кровь на нём казалась рубинами, свисающие верёвки — шёлком. — Для человека, играющего со смертью, она, похоже, жестоко тебя наказывает, — мягкая насмешка Тома звучала фальшиво. Гарри шагнул вперёд, вынуждая его запрокинуть голову. Он просто смотрел — с бесконечной усталой печалью. — Ты вообще знаешь, что такое любовь, Том? Можешь её представить? Заботу о ком-то, кроме себя? Том уставился на него, не понимая. — Я забочусь о тебе, — вырвалось у него, и Гарри замер — это почти было признанием. Но Том тут же всё разрушил: — Любви не существует. Это биологический конструкт. Нейрохимический обман. Гарри помолчал, ожидая продолжения, но его не последовало. Пустота. Том, кажется, понял это и покачал головой. — Мне не нужна любовь, — процедил он. — Мне нужна покорность. — Моя покорность? — Гарри склонил голову. — Чтобы я встал перед тобой на колени? Он опустился на пол. Камень холодил, но это стоило того — увидеть, как у Тома раздуваются ноздри, как расширяются зрачки, как пальцы впиваются в подлокотники. Это пьянило. И не было унизительным — потому что сам этот жест был насмешкой: в изгибе тела, в окровавленной мантии, в обнажённом горле с бледными, змеиными шрамами. — Хочешь, чтобы я поклонился? Чтобы позволил тебе пометить себя, заклеймить, объявить своим?.. Шипение парселтанга сорвалось у Тома низким, грубым звуком; он рванул Гарри за ворот, прижимая к стене. Пальцы сомкнулись на его шее. — О, Гарри, дорогой, разве ты не видишь, что я уже? — пропел он. Пальцы обвели грубый шрам на горле Гарри, затем мягко сомкнулись, удерживая его, и он подался вперёд, касаясь губами его челюсти. Ногти впились: — Ты — мой первый меченый. Я уже выжег себя в твоей душе… Смех Гарри прозвучал глухо, почти больно: — Ты меня, сука, уничтожил, — выдохнул он. — Поэтому всё будет по-моему, Том Реддл. По моим правилам. Магия Тома гудела под его пальцами; тот замер, почувствовав, как ладони Гарри легли ему на рёбра. Он чуть отстранился, прислушиваясь. — Мне предсказано убить Тёмного Лорда, — сказал Гарри. — Пророчество не уточняет, которого. Так позволь мне сделать это. Когда Гриндевальд исчезнет, перед тобой откроется путь к власти. — При одном условии, — уступил Том. — Хорошо. Каком? — И Гриндевальд, и Дамблдор должны умереть. Гарри нахмурился: — Дамблдор не обязан умирать. — Здесь наши мнения расходятся, — тон Тома был сладким ядом. Акцент его становился гуще в такие минуты — пробивался кокни из Ист-Энда, с которым он вырос. Гарри лишь смутно помнил Реддла в одиннадцать — он вообще не подозревал о его существовании, пока ему не исполнилось тринадцать, и Рон вечно будет оплакивать те дни. У Тома определённо был грубый лондонский акцент, пока упрямство и распределение на Слизерин и чистокровные манеры не стёрли это. — Нет, — спокойно, упрямо сказал Гарри. — Если ты кого-то убьёшь, то только по моему слову. Я и так дал тебе слишком много. Пальцы Тома вернулись — горячие, скользнули по ключице: — Хорошо, — промурлыкал он. — Я буду вести себя хорошо. Ради тебя. Слишком близко, слишком тесно — рядом с Томом Гарри почти забывал, как дышать. И то же он видел в его глазах. Там не было привычной ему привязанности — той самой, что была и силой, и слабостью, — но было её искажённое отражение: собственничество, кровь и что-то украденное. Они были ничем — в масштабе мира. Случайное столкновение атомов. Всё временно. Всё, даже Том, когда-нибудь умрёт.