Неотвратимости * Inevitabilities

— Вынужден предупредить: Том, скорее всего, будет на меня немного зол. Гарри, пожалуй, недооценивал масштаб. Том будет в ярости. Гарри украл его крестраж. Единственный — Гарри почти не сомневался, что так и есть, и ощущалось это именно так. Дневник был выбран с той беспечной, почти неосознанной лёгкостью, которая наводила на мысль: он собирался создать не один. Гарри помнил тетрадь в переплёте из чёрной кожи, которую Том сжимал в руке в ту ночь, когда Гарри обвинил его в открытии Тайной комнаты. Мерлин, он что, собирался сделать это тогда же? Мысли закрутились в спираль ужаса. Только вмешательство Гарри помешало этому. Возможно, Том создал бы и больше, но теперь у него был лишь дневник. Чернила капали на страницы, и книга впитывала их — живой, дышащий осколок души Тома в его руках. Такой уязвимый, подумал Гарри — власть, которую давал ему дневник, пьянила. Было бы так легко раздавить этот кусок души, и тогда в следующий раз лезвие ножа, вошедшее в Тома Реддла, стало бы смертельным, а не просто досадной помехой, но… Он не мог. Даже если бы и сумел заставить себя уничтожить хотя бы дневник — не мог. Теперь тот был нужен Гарри как рычаг, как предмет торга. По всем статьям следовало бы оставить Питера Петтигрю гнить, но… Том знал его слишком хорошо, кисло подумал Гарри, и знал, что Гарри жаждет ответов и мести. А если не он сам, то Сириус, дрожащий рядом от сдерживаемого напряжения. Ворота поместья Малфоев распахнулись перед ними, и до входной двери оставалась короткая, тяжёлая прогулка. — Не терпится убить эту крысу, — прорычал Сириус, клацнув зубами почти по-собачьи. Гарри иногда тревожился: что в нём — следствие Азкабана, а что — безумие Блэков, наконец поднявшее свою уродливую голову. — Только не вмешивайся, если он начнёт мне угрожать, — сказал Гарри. — Том, я имею в виду, не Петтигрю. Или если выхватит палочку. Сейчас мне не нужен чересчур заботливый крёстный… Он не зря предупредил Сириуса. Не успел он переступить порог, как на него что-то обрушилось и швырнуло в сторону. Не заклинание — нет. Том знал, что Гарри умеет отражать чары, вытягивать их, пожирать чужую магию. Нет, Том подготовился и, почти как тогда, когда набросился на Гарри, чтобы вернуть свою сумку и палочку, — теперь навалился всем телом, пытаясь отобрать дневник. Гарри уловил тревогу во взгляде Сириуса, но приспешники Тома уже были рядом — Эйвери и Лестрейндж с палочками наголо, и Сириус безмолвно оскалился на них. Забавно, подумал Гарри, чувствуя, как Том вдавливает его в пол: это Реддл слыл одержимым собственником, но ведь именно Гарри наслаждался, крадя у него вещи. Его палочку, его кольцо, его крестраж… — Где он? — голос Тома зашипел, балансируя на грани парселтанга. — А что? — дерзко отозвался Гарри тем самым тоном, который отточил на Северусе Снейпе. — Боишься, я прочту все твои грязные секреты? «Дорогой дневник, сегодня я фантазировал, как убью этих мерзких магглов из приюта, а под конец призвал адское пламя и смотрел, как оно горит…» Кулак впечатался в пол рядом с его головой. Том кипел, карие глаза полыхали алым. — Мой крестраж, — прорычал он едва слышно, а дальше перешёл на парселтанг: шипящие, продирающие до костей звуки, чужой, неземной шёпот. По позвоночнику Гарри побежали мурашки, и он невольно вздрогнул, когда этот звук словно пополз по коже. — Рассла-абься, — выдавил он, заметив в глазах Тома удовлетворение: тот добился своего. — Я бы отдал его, вот только ты меня прижал к полу. Том вскочил и рывком поставил Гарри на ноги — так резко, что у того на мгновение потемнело в глазах. Он держался уверенно; его люди по-прежнему не подпускали Сириуса. Том не выглядел человеком, который станет пачкать руки, когда есть магия, — но Гарри с каким-то упрямым удовольствием осознавал, что для него делается исключение. Даже лёгкое замешательство в глазах приспешников — при виде того, как их хозяин собственноручно бросился на Гарри, — приносило удовлетворение. В конце концов, они не знали, почему Том просто не проклял его. Их палочки по-прежнему отказывались сражаться друг с другом. У кого бы какая ни была, несмотря на трещину, расколовшую тис, — перья феникса всё равно вспыхивали золотыми искрами в тот самый миг, когда их направляли друг против друга. — Грубый приём, — фыркнул Сириус, зажатый у дверей. — Ты же сам пригласил нас… — Я пригласил Гарри. Но приятно видеть, что он привёл с собой дворнягу. Говорят, псы славятся верностью, — протянул Том. — Люциус, проводи своего дальнего родственника. Из тени у лестницы, где до этого стоял незамеченным, выступил Люциус Малфой. Вид у него был неприятный — отвергнутый сын Дома Блэков здесь, в его собственном доме. Он бросил взгляд на Гарри, всё ещё буравившего Тома, и выглядел растерянным. Неуверенным. Напуганным. — Гарри, пойдём, — бросил Сириус, обходя неподвижную стену из Эйвери и Лестрейнджа. Он не сделал ни шага вслед за Малфоем. — Гарри никуда не пойдёт, пока не вернёт мне мою собственность, — отрывисто сказал Том; глаза его ярко блеснули. Он шагнул ближе, снова вторгаясь в личное пространство. У Тома было два состояния — одержимость и убийство, — и сейчас Гарри оказался под обоими ударами. — Дорогуша, — в голосе прозвенела опасность, — будь хорошим мальчиком и верни мне то, что украл. — Сначала покажи Петтигрю, — отозвался Гарри, чуть склонив голову. Красное дерево глаз полыхнуло алым, но он не отстранился — наоборот, подался вперёд и провёл пальцем по медальону, почти как в прошлый раз. Пальцы согнулись, скользнули ниже, пока не прижались к бешено бьющемуся пульсу Тома; ногти небрежно царапнули бледную кожу. — Столько шума из-за какой-то глупой книжонки, — насмешливо протянул он. — Не волнуйся, она в безопасности. Как будто я стал бы делать с ней что-то глупое, учитывая, чем она является. Думай обо мне лучше. Его руку резко отбили, а пальцы впились в волосы и дёрнули вверх, заставляя поднять голову. Зелёные глаза встретились с красными. — Тогда скажи мне, сладкий мой, где она. Легилименс. Реддл безжалостно нырнул в его разум. Должно быть, это причиняет больше боли, чем есть на самом деле, подумал Гарри: Том не был осторожен. Он продирался сквозь его мысли так же, как когда-то — сквозь лачугу Мраксов, круша всё на своём пути. Образы вспыхивали в его сознании: Рон, Гермиона, Ремус, Сириус, Хогвартс, Том… Гарри был — и, вероятно, навсегда останется — совершенно бездарен в окклюменции. Он не мыслил так, не умел просто убрать всё лишнее. Вместо этого он позволял этому хламу накрыть себя, утянуть на дно. И потому, вместо того чтобы оставить разум пустым, он скомкал его и швырнул в Тома. Пещера, свет гаснет, едва Том отворачивается, — из тьмы хлещут веталы, и огромный волк с кинжальными челюстями бросается вперёд, неся смерть в укусе и призраков следом, а вокруг рассыпаются кости… Том вырвался из его сознания — прочь от волка, грозившего пожрать его. Губы его искривились, тело дрожало, а глаза остекленели от увиденного. Гарри вдруг понял: это впервые он дал Тому заглянуть в то, что с ним случилось. Смех сорвался с губ — неровный, переливающийся. Голова налилась тяжестью, за глазами пульсировала боль, но он удержался на ногах. Приспешники Реддла смотрели на него с явным страхом, а Сириус побледнел. — Так боишься смерти, Том, — почти пропел Гарри. — Будто это наказание. Но это не наказание. Это неизбежность. На мгновение в комнате остались только они двое — Том и Гарри, — рвущие друг друга на острые осколки. Затем Том отвернулся, отступая: — Петтигрю там. Его люди вздрогнули от резкой перемены тона. Гарри скользнул в тень Тома так, словно ему там и место, и даже Эйвери, правая рука Реддла, не попытался протиснуться вперёд.

***

Из гостиной вниз вилась мрачная лестница — из самой величественной комнаты дома прямиком в подвал, пожалуй, самый убогий. Через равные промежутки тянулись колонны, и всё пространство тонуло во мраке. Место было гнетущее; будь здесь сыро, оно стало бы совсем невыносимым, но Малфои не допускали ни сырости, ни плесени, и от камня веяло лишь сухим, неприятным холодом, несмотря на жару снаружи. Малфой, Эйвери и Лестрейндж остановились на верхней ступени, когда Том повёл остальных вниз. — Вот, пожалуйста, — он указал туда, где держали Питера Петтигрю. — Небольшая группа пыталась проникнуть в поместье. С ними разобрались. Троих взяли, он — последний, кто остался в живых… Блэк рванулся к съёжившейся фигуре в дальнем конце — закованной в цепи, связанной, — но Гарри преградил ему путь. — Успокойся, — рявкнул он. — Дай мне минуту, чёрт возьми… — Гарри, из-за него Лили и Джеймс мертвы! Из-за этого предателя у меня не было шанса растить тебя… Боль вспыхнула в глазах Гарри — он никогда не умел её скрывать. — Они мертвы уже двадцать лет, — прошипел он низко, сдержанно. — Что ещё ты из него вытянул? — повернулся он к Тому. — Тебе что-то было нужно от нас, или это просто подарок? — Я предпочитаю считать это жестом доброй воли, — протянул Том, и острый взгляд скользнул по Гарри. Такой дерзкий… Интересно, удастся ли его сломать. И хочет ли он вообще этого? Но крестраж вернуть он хотел — и потому продолжал давить, зная, куда бить. Наблюдая, как Гарри разрывается под собственными сомнениями. — Я, конечно, понимаю, — начал он с нарочитой вдумчивостью, — что его присутствие не вернёт твоих родителей и не исправит глупого решения Блэка сбежать на континент вместо того, чтобы присматривать за своим подопечным… — Он предал их, — прекрасно, Блэк сам рыл себе яму. — Он был угрозой, опасностью для Гарри… — Он был лишь удобным оправданием для твоего порыва, и единственное, к чему это привело — ты оставил своего крестника расти у жестоких магглов. — Том. Блэк вздрогнул, Гарри напрягся. Хорошо, отметил про себя Том. Взгляд Гарри был почти непристойно яростным — он прекрасно понимал, какую игру тот ведёт. — Считай это подарком, если тебе так удобнее, — сказал Том, едва заметно пожав плечами. — Неплохая нота, чтобы начать наши… отношения. Партнёрство — вот какое слово они предпочитали; «союзники» тоже годилось, но момент был слишком тонким, чтобы разбрасываться формулировками. Гарри никак не отреагировал, а вот Блэк выглядел так, словно его только что ударили ножом — и лезвие всё ещё проворачивалось внутри. — Это может слегка утолить жажду мести. — О, это утолит не только её, — в этот миг Блэк до странного напомнил Беллатрису, и, судя по всему, у Гарри в голове тут же зазвенели тревожные колокольчики: он мгновенно оказался между ними. — Не убивай его, — прошипел он. — Отдай дементорам или ещё что-нибудь придумай, Сириус, но мои родители не хотели бы, чтобы ты стал убийцей из-за них. Блэк откровенно скривился. — Раньше ты так не говорил. — Значит, теперь говорю, — резко отрезал Гарри. — Люди меняют их выборы. Слышал о таком? Любопытно. — Ты передумал до или после того, как вырвал человеку глотку? — лениво осведомился Том. Он почти видел этот разлом в Гарри: тот, возможно, и был убийцей, но не был тем, кто убивает ради самого убийства, — и между этими состояниями лежала пропасть. В Министерстве Гарри убил не без причины, но напоминать, что причиной было спасение жизни самого Тома, было бы так же бесполезно, как и пытаться отрицать сам факт. Интересно, как далеко его можно подтолкнуть. Что потребуется, чтобы стереть эту грань. Салазар… было бы занятно наблюдать, как он ломается. — Он заслуживает смерти за то, что сделал, — бросил Блэк. Гриффиндорец до мозга костей, упрямый и безрассудный. — Тогда дай мне с ним поговорить, — спокойно ответил Гарри. — Я хотя бы это заслужил. Разве нет? Петтигрю представлял собой жалкое месиво из конечностей, цепей и синяков — люди Тома не церемонились. Он зашевелился, когда они подошли ближе, и сначала его взгляд метнулся к Тому — в нём вспыхнул немой, животный ужас, перемешанный с покорностью… А затем он увидел Гарри. — Д-Джеймс? — выдохнул он, съёживаясь, словно надеясь исчезнуть. — Джеймс… — Нет, — голос Гарри прозвучал плоско. Холодно. Как захлопнувшаяся дверь. — Гарри. Джеймс мёртв из-за тебя, Питер, ты же это понимаешь? — он чуть наклонил голову. — Впрочем, можешь поговорить с Джеймсом, если хочешь… Какую бы некромантию он ни имел в виду, до Петтигрю смысл не дошёл. Тот задрожал. — Нет-нет, прости, я… — он заметил Сириуса, и голос сорвался на визг. — Сириус? Ты… ты здесь? Ты в безопасности, слава богу, ты… — Не благодаря тебе. Петтигрю заметался взглядом — загнанно, лихорадочно, от одного к другому. Он понимал. Понимал, что выхода нет. В конце концов его взгляд снова остановился на Томе — уже с какой-то окончательной обречённостью. — А что именно произошло? — с ленивым интересом спросил Том. — Как он оказался на службе у Гриндевальда? Он знал, что Петтигрю сыграл ключевую роль в гибели Поттеров, но подробностей не знал. — Он был их Хранителем Тайны, — сказал Гарри так, будто этого достаточно. В сущности, так и было. — Они скрылись, — добавил он. — Дамблдор размахивал пророчеством, как наживкой, и потому они скрылись от Гриндевальда. Хранителем сделали Петтигрю — потому что никому и в голову не пришло бы, что глупый, тихий, никчёмный Питер окажется тем, кому доверят собственную жизнь, — слова били точно, и Петтигрю вздрагивал от каждого. — Но, как и следовало ожидать, он продержался всего несколько месяцев, а потом побежал прямиком к Гриндевальду. — Всё было не так, Гарри, п-пожалуйста, пожалуйста… Гарри не удостоил его взглядом. — Дальше — история. Гриндевальд напал на Годрикову Впадину. Убил моего отца. Убил мою мать. Я до сих пор слышу её крики, когда дементоры подходят слишком близко, знаешь? Петтигрю заскулил. Том нахмурился: даже он этого не знал, хотя и помнил, насколько плохо Гарри переносит дементоров. — Он убил бы и меня, если бы не явился Дамблдор. Они сошлись — и разошлись вничью, после чего венгр бежал на континент. А ты сбежал следом, и Сириус гнался за тобой с криками о мести, но, когда настиг, ты не встал против него лицом к лицу — ты отступил и позволил людям Гриндевальда арестовать его. — Гарри покачал головой; старые раны рвались вновь. — Ты худший тип гриффиндорца. Тот, кто действует, не думая, и прячется от последствий. — Я не был… не был храбрым, как Джеймс, и не был умным, как Сириус, — простонал Петтигрю. — У Тёмного Лорда была сила… у меня не было выбора… — Я бы отдал тебя дементорам, — бесстрастно сказал Гарри. — Пусть ты слушаешь, как убивают моих родителей, снова и снова. Но сначала Сириус хочет с тобой поговорить. Он ждал двадцать лет — будет жестоко отказать ему и в этом. — Г-Гарри, пожалуйста, добрый Гарри, ты так похож на Лили, на Джеймса… — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О ЛИЛИ И ДЖЕЙМСЕ! — рявкнул Сириус, бросаясь вперёд, стоило получить разрешение. — Ты не имеешь права произносить их имена! Том должен был отдать ему должное: Гарри хорошо выдрессировал своего пса-крёстного. Сириус ударил Петтигрю наотмашь — тот с воем рухнул на пол. — Как по-маггловски, — тихо заметил Том, наблюдая, как следует второй удар. Одного точно наведённого Круцио хватило бы, чтобы этот человек кричал часами. Собственно, так и было. Гарри смотрел на него, и в глубине его зелёных глаз, подёрнутых белёсой пеленой, зрело нечто, чего Том пока не мог назвать. В полумраке снова раздался всхлип — Сириус продолжал избивать Петтигрю. — Хватит, — резко бросил Гарри. — Мама и папа не хотели бы, чтобы ты опускался до его уровня ради мести. Он бросил на Тома короткий, вызывающий взгляд — но ничего не сказал. Только наблюдал. Ждал. Петтигрю больше не двигался. Оставалось надеяться, что Блэк не вырубил его окончательно — у Тома ещё была заготовлена реплика. — Ладно, — Сириус вернулся, тяжело переставляя ноги. — Я согласен с Гарри. Сдадим его дементорам. — Какое разочарование, — произнёс Том бесцветно. Взгляд, которым наградил его Блэк, был полон отвращения. — Если ты ещё раз причинишь Гарри боль, — сказал он, — я убью тебя сам. Том рассмеялся. — Какая трогательная речь. Настоящий заботливый родитель. Не думал, что удостоюсь такого — и уж тем более от тебя. В конце концов, опекун из тебя вышел так себе… — он усмехнулся. — Двенадцать лет просидел в тюрьме, пока тебя наконец не выпустили. Ему доставляло почти физическое удовольствие ковырять эту рану. Крестраж ещё не был возвращён, но дразнить Сириуса Блэка уже стоило затеи. — Меня не выпустили, — глухо ответил Сириус. Он даже не пытался оправдываться. — Я сбежал. Превратился в собаку и ушёл. — И на это у тебя ушло всего лишь десятилетие, — протянул Том. — Хватит, — рявкнул Гарри. На мгновение в его глазах вспыхнуло слишком много золота — слишком много смерти хлынуло наружу, и даже Том понял: дальше давить не стоит. — Мы можем прекратить это хотя бы на время, чтобы доставить Петтигрю в Отдел магического правопорядка? Я предупрежу Рона и Сьюзен, что мы едем. — Кто-то должен будет наложить на него заклятие против анимагии, — небрежно заметил Сириус. Наступила пауза — на долю секунды длиннее, чем нужно. Петтигрю замер. Его грудь судорожно вздымалась, глаза распахнулись. Осознание накрыло всех разом. — Почему? — тут же подхватил Том. — В каком смысле — «заклятие против анимагии»? — Он же крыса, — Гарри моргнул, явно только сейчас осознав это. Он, в сущности, и не встречал Петтигрю раньше и попросту решил, что здесь должны стоять защитные чары. Но их не было — именно поэтому он сам недавно так легко сюда проник… — Чёрт. Остолбеней! Заклинание ушло в сторону. Петтигрю дёрнулся — его тело начало стремительно сжиматься, ломаться, и превращение выглядело отвратительно. Никакой мгновенной вспышки, как у Гарри: конечности укорачивались, шерсть пробивалась сквозь кожу болезненно, насильно — магия вытягивалась из него тяжело, с надрывом. Том мог бы вмешаться. Пальцы его на мгновение коснулись палочки. Он не стал. В конце концов, у него было удобное оправдание: он не обязан был знать, что Петтигрю — анимаг. Гарри выстрелил ещё одним оглушающим — мимо. Следующее заклинание сорвалось, когда Сириус, отпихнув его, рванул вперёд. — НЕТ! — взревел он и бросился на крысу. В прыжке он перекинулся — его превращение было куда чище, быстрее: смазанное движение, перекрученные очертания — и вот он уже на четырёх лапах, с глухим рычанием. Только теперь Том в полной мере оценил разницу между его формой и гримом Гарри: пёс был почти вдвое меньше. Дворняга — что-то между овчаркой и волкодавом, но в полумраке разглядеть было трудно. Он успел лишь мельком увидеть, как крыса и пёс метнулись прочь. — Чёрт! — выругался Гарри. — Бродяга! Но пёс был уже у лестницы. — О боже, — произнёс Том — слишком ровно, почти безучастно. Впрочем, Гарри сейчас было не до него. — Как жаль, что Малфой не удосужился наложить на поместье более надёжные чары, — добавил он, делая жест. — После вас. Поймать его снова не составит труда. — Нет, — бросил Гарри, уже взлетая по ступеням. — Именно что составит… Эйвери — за Сириусом, не теряй их! Малфой, ставь антианимагические чары на поместье! Лестрейндж, перекрой выходы! В Томе тихо закипело злорадство: как легко Гарри раздавал приказы его Рыцарям. Названные Рыцари замерли, не зная, как реагировать. Эйвери дёрнулся было, но остановился, инстинктивно взглянув на Тома. Тот лишь мягко улыбнулся. — Ну? — спросил он спокойно. — Вы его слышали. И тут всё пришло в движение: подручные сорвались с места, выполняя приказ. — Понимаю, почему ты держишь их при себе, — произнёс Гарри, задумчиво склонив голову; его тихие слова были почти не слышны, но всё же дошли до Тома. — Нам стоит отправиться за Петтигрю, — сказал Том, и в голосе его не было ни тени спешки. Пожалуй, стоило бы сыграть убедительнее, мелькнуло у него, когда он шагнул мимо Гарри, будто собираясь последовать за Эйвери к выходу… — Том… Гарри всегда видел его насквозь. Ему не следовало поворачиваться спиной. Он почувствовал, как меняется магия, как между ними натягивается, потрескивая, напряжение, — и, обернувшись, встретил зелёный взгляд, горящий яростью, и тисовую палочку, упёртую ему в грудь. — Ты знал, — сказал Гарри. — Знал что, Гарри? О чём ты?.. — Ты знал, что он анимаг. Ты нарочно не стал накладывать чары. Во что ты играешь? — Ни во что, — отозвался Том, поднимая руки и разворачивая ладони. — Простая оплошность… — Ты не допускаешь оплошностей, — прорычал Гарри, сильнее вдавливая палочку в грудину. — Ты всё это подстроил. Серьёзно думаешь, я поверю, что именно ты — из всех людей — забыл про антианимагические чары? Особенно после того, как я сам воспользовался их отсутствием, чтобы улизнуть с твоим драгоценным дневником? Нет. Ты хотел, чтобы он сбежал. Чтобы Петтигрю вырвался и, как крыса, побежал к своему хозяину. Том перестал притворяться. Эта мягкая, безобидная маска никогда не действовала на Гарри — ни тогда, ни сейчас. Улыбка, рассчитанная на доверие, исчезла; он опустил руки. — Ты прав, — пожал он плечами. — Доволен? — Том… — в голосе Гарри прозвучало больше разочарования, чем злости. Давление палочки ослабло. Скучно, отметил про себя Том. Где же весь этот праведный гриффиндорский гнев?. Дверь распахнулась, и на пороге возник Эйвери — глаза расширены, с губ уже готово сорваться «мой Лорд», но, увидев их, он резко осёкся. Этого оказалось достаточно. Гарри на миг отвлёкся, и Том рванул палочку из-за пояса, вскидывая её… Он не успел даже выдохнуть заклинание. Перья феникса сблизились меньше чем на метр — и палочка в руке словно вспыхнула. С кончика посыпались красно-золотые искры; и Том, и Гарри одновременно отпрянули, почти в испуге выпуская палочки. Гарри уставился на тис, будто тот его предал. Том же рассмеялся. — С каждым днём становится всё норовистее, — заметил он почти ласково. — Совсем как ты, дорогуша. — Мой Лорд? — неуверенно подал голос Эйвери. — Мы перекрыли выходы — Петтигрю не уйти… — Хорошо, — тонкая улыбка тронула губы Тома. Он небрежно махнул рукой. Эйвери не стал спорить и исчез за дверью: он, по крайней мере, знал, что приказы Тома не обсуждаются. Гарри смотрел на него так, словно готов был испепелить. — Ты же понимаешь, что Петтигрю приведёт сюда Гриндевальда, — проговорил он с надломом в голосе. — Он знает, кто ты. Знает про Мраксов, про Камень. Он нападёт — всей своей силой. Том пожал плечами. — Со мной всё будет в порядке. Воскрешающего камня у меня нет. Он у тебя. Гарри замер. В его глазах вспыхнули ярость, предательство и настороженность — та самая, звериная, что напоминала Тому грима в тени. — Значит, ты это подстроил. Ты меня подставил… — Нет, — резко зашипел Том. Гарри понял неправильно. — Он придёт сюда. Сейчас. С палочкой. А это ведь именно то, что тебе нужно, не так ли? — он шагнул ближе. Оба остались без палочек; Том перехватил руку Гарри, чувствуя под пальцами бешеный пульс. — Это ловушка, да. Но не для тебя — для него. Мы легко его возьмём. Покончим с этим. Гарри вырвал руку. — Так ловушки не устраивают, Том, — отрезал он. — Почему ты просто не сказал? — Сказать? — Том коротко рассмеялся. — Ты говоришь так, будто я должен тебе доверять — после того как ты украл мой крестраж… — О, брось. Ты никому не доверяешь. Ни с крестражем, ни без. И это ты носишься, разрывая собственную душу на куски — даже не понимая, чем это для тебя обернётся… — Я тебе доверяю, — настаивал Том, хотя взгляд Гарри был откровенно скептическим. — Больше, чем остальным Рыцарям, во всяком случае… — Разумеется. Поэтому он и лежал в ящике у Люциуса Малфоя… — Ты что, ревнуешь? — Том пытался уловить, что именно чувствует Гарри. Он ошибся. Ярость вспыхнула мгновенно — воздух задрожал от магии. — Ты подстроил всё это как ловушку, — сказал Гарри, и голос его стал резким. — Чтобы привести Гриндевальда прямо сюда. Ко мне. К Дарам. Не делай вид, будто не рассчитывал. Не делай вид, будто не думал об этом. Но ты — со своей мелочной, иррациональной самоуверенностью — решил, что это гениально. Как бессмертие. Как крестражи. Как расчленение собственной души. Ты думаешь, это делает тебя великим. Но это делает тебя меньше. Ты дробишь себя, пока не останется ничего. Он наступал, оттесняя Тома ладонью, упёртой в плечо. Тот чуть оступился, и Гарри воспользовался этим: обошёл его и поднял с пола свою палочку. — Ты должен был быть умнее, — сказал он, оборачиваясь. — Уж ты-то должен понимать: ничего не гарантировано. Ни смерть — и уж точно не бессмертие. В его руках что-то было. В одной — палочка. В другой… Нет. Чёрная кожа. Золотое тиснение. Его имя. Дневник. Как он не заметил? Он чувствовал собственную магию, обволакивающую вещь. Это не копия. Это был он. Его дневник. Его душа… И Гарри держал его — сжимая, почти нежно, почти жертвенно, пальцы распластывались по коже переплёта. Том рванулся — но опоздал. — Пиркагия, — выдохнул Гарри. Голос треснул. В глазах Тома вспыхнуло алое. Гарри, возможно, и неплохо умел возиться с мёртвыми вещами и вытягивать из них магию, но Том овладел беспалочковой магией ещё к восьми годам. Во всём, что не касалось некромантии, палочковая магия Гарри была и навсегда останется дерьмом. Сделать это оказалось до смешного просто: один мысленный толчок чистой силы, короткий взмах — и Гарри впечатался в стену. Но было уже поздно. Феникс адского пламени вырвался наружу и набросился на дневник, словно изголодавшийся зверь. Пылающая птица вместе с книгой рухнула на пол, а Том уже рванулся за палочкой, обрушивая водяные чары и выжигая кислород из воздуха. На мгновение феникс взмыл над книгой, раскинув крылья — точно собирался ударить, — но вода смяла его форму и утянула в небытие. Это уже не имело значения. Дневник превратился в дымящиеся, обугленные останки. Том схватил его — жалкое подобие книги. Крестражи уничтожаются, только если повреждены до невозможности их восстановить, попытался он убедить себя, но пропитанные водой страницы безжизненно обвисали. Стоило перевернуть одну — она рассыпалась в пепел и ускользнула сквозь пальцы. Переплётный клей расплавился и горячими каплями стекал на кожу. Том едва это чувствовал. Воздух наполнился запахом горелой плоти. Гарри поднялся с пола там, где его швырнуло о стену. Он выглядел откровенно довольным, пока Том лихорадочно перелистывал остатки дневника. — Что такое маленькое предательство между друзьями? — лениво бросил Гарри, будто они всё ещё были всего лишь спорящими пятикурсниками. — Ты посмел, — прорычал Том, чувствуя в себе голод хищника. — Ты, может, и не расходный материал, но это не значит, что я не могу причинить тебе боль… — Ты такой милый, когда злишься, — усмехнулся Гарри. — Словно ждёшь, что я задрожу и рухну к твоим ногам, умоляя о прощении… — он зашипел, когда дикая беспалочковая магия Тома пригвоздила его к стене. Раздался сухой треск — затылок ударился о штукатурку. — Но я не собираюсь, — добавил он, всё ещё с той же торжествующей усмешкой. — Мы с тобой вполне могли бы уничтожить друг друга, но, к счастью для тебя, сегодня я добрый. — Добрый? — пальцы Тома сжались в пепле, ещё недавно бывшем дневником. — Ты называешь это… — он осёкся. Магия всё ещё обвивала предмет, и это безусловно был его дневник, но… Это был просто дневник. Ощущение было таким, будто он всегда был лишь дневником. В нём не осталось ни следа тёмной магии — ни искры, ни тени… Том резко обернулся к Гарри. Тот ухмылялся; магия отпустила его, он чуть пошатнулся, но устоял. Усмешка, прорезавшая шрамы, казалась почти жестокой. — Он пуст, — сказал Том, не то спрашивая, не то утверждая — но вышло как сухая констатация. Гарри выглядел так, словно наслаждался каждой секундой, и в голове Тома эхом отозвался его голос: «Думай обо мне лучше». — Он был пуст, когда ты его сжёг. Это не крестраж — просто книга, но… — мысли Тома заметались. — Где осколок души? — он говорил уже жёстче. Сомнений не было: это его дневник, он чувствовал собственный магический след. Только… это не крестраж. Не его крестраж. — Где он? Что ты сделал? Он бы не удивился, если бы Гарри вытянул магию из осколка. Честно говоря, он даже не был уверен, к чему бы это привело. — Я же сказал, — отозвался Гарри, поправляя одежду, — он в безопасности. Но тебе придётся мне доверять, Том. — Я запомню, — ответил он; голос прозвучал бы холодно, если бы не предательская дрожь. Пылающая ярость ледяной хваткой сковала его изнутри. Одна мысль — одна только мысль… Сердце бешено колотилось. Руки дрожали от чистого ужаса: он мог лишиться крестража. — Всё хорошо, — почти ласково проговорил Гарри, шагнув ближе, снова вторгаясь в его личное пространство. Он протянул руку, но не коснулся. — Том, всё хорошо. Я сохраню его. Ты ведь доверяешь мне? — это почти звучало как утешение, если бы не странный, опасный оттенок в голосе. Кто кем манипулирует? — мелькнуло у Тома. Он, двигающий Петтигрю как фигуру, чтобы смотреть, как Гарри и его близкие в панике мечутся, — или Гарри, держащий его душу как залог? Пальцы Гарри замерли у его щеки, будто он раздумывал, не наклониться ли ближе. Взгляд был внимательный, оценивающий — отражение собственных поверхностных эмоций Тома. — Если ты ещё раз расколешь свою душу, — выдохнул Гарри ему в лицо, — я уничтожу его. Он не блефовал. На этот раз — нет. — Если ты его уничтожишь, — тихо ответил Том, — я убью Грейнджер и Уизли. — Попробуй. — Возможно, позже, — решил он. — Но не сомневайся: я знаю все способы, как тебя уничтожить, Гарри Поттер. — Ох, Том, — прошептал Гарри, — разве ты не видишь, что уже уничтожил? Серебряная вспышка — и они одновременно отпрянули. Слова Гарри повисли в воздухе тяжёлым грузом. Между ними приземлился патронус — серебристый пёс. Из него прозвучал голос Блэка: — Петтигрю направляется к сторожевым камням. Он собирается вызвать Гриндевальда.

***

Малфоя они нашли у вестибюля. Он выглядел измотанным — неудивительно: в его поместье уже трижды за неделю врывались незваные гости. — Сторожевые камни? — спросил Гарри, замирая. — В восточном крыле, — ответил Люциус. Он был явно встревожен. Гарри не сразу понял, что именно его пугает: он сам, стоящий по правую руку от Тома так, словно так и должно быть; Сириус Блэк, носящийся по дому как одержимый; или надвигающийся обвал защитных чар. Где Нарцисса, подумал Гарри, — наверняка старается держаться подальше от всего этого и от юного Тёмного Лорда, поселившегося в их доме. — Блэк уже туда направился, — сообщил Рабастан Лестрейндж. — Эйвери с ним… — Всегда приятно, когда гриффиндорец первым лезет вперёд, как дурак, и снимает все ловушки, — протянул Том и стремительно направился в восточное крыло. Гарри на мгновение задержался. Его позабавило, что ни Малфой, ни Лестрейндж не двинулись следом за Томом. Оба стояли напряжённо — и, что было совершенно очевидно, ждали его, Гарри. В глазах Лестрейнджа страх и благоговение читались открыто; Люциус просто лучше это скрывал. Гарри неохотно пошёл за Томом. Ему этого не хотелось. Больше всего сейчас хотелось схватить Сириуса и убираться отсюда к чёрту. Не думать о Томе. Не думать о том, что всё в его жизни так или иначе крутится вокруг него. О том, как Том играет на пять ходов вперёд — и Гарри прекрасно знает, что сам делает то же самое. О том, как каждое их столкновение сводится к тому, чтобы вывести другого из равновесия и ответить мелочной местью. Том пытается убить Гарри. Гарри преследует Тома, как призрак. Том рушит его планы. Гарри крадёт его крестраж. Том расставляет ловушки. Гарри превращает его крестраж в пепел. Вот чем они были друг для друга: замкнутыми в безумной орбите, два солнца, выгорающие в чёрные дыры. Это было губительно, неправильно, извращённо — и потому ещё более неотвратимо. Связь, от которой невозможно избавиться. С этого поезда не сойти, даже если бы он захотел. Гарри будет преследовать Тома Реддла, позволит тому гнаться за собой, пока однажды они не уничтожат друг друга. Он в этом не сомневался. Но до тех пор — он будет наслаждаться поездкой. Сириус встретился им за несколькими поворотами — вернее, влетел прямо на них. Позади, тяжело дыша, поспевал Эйвери; сам Сириус выглядел как неостановимая сила, чистая жажда мести. Гарри попытался его остановить: — Сириус, — прошипел он, — погоди минуту, Сириус… — Гарри, дай мне это сделать, — почти взмолился Сириус. Взгляд у него был слишком молодой — гораздо моложе, чем он сам. Ему не дали вырасти, понял Гарри: война — слишком рано, тюрьма — слишком надолго. — Я уже подвёл тебя однажды. Пожалуйста, дай мне исправить это… Гарри должен был его остановить. Должен был схватить и увести отсюда. Если Петтигрю окажется достаточно быстрым, они смогут трансгрессировать сквозь рушащиеся чары, но… На мгновение Гарри снова стал тринадцатилетним — тем, кто впервые увидел человека, готового любить его без условий, заботиться о нём. Ему не хотелось его разочаровывать. И ещё сильнее — не хотелось его потерять. Глупо, конечно: он давно не нуждался ни в какой родительской фигуре… — Риск того не стоит, — тихо сказал он, качая головой. Сириус его не слушал. — Сюда? — он указал вперёд. — В дальнем конце, — сухо ответил Малфой, косясь на них обоих, словно всё ещё не был уверен, следует ли выполнять приказы Гарри. — У библиотеки, рядом со старыми портретами… — Чопорные чистокровки, — бросил Сириус и рванул вперёд, не дав Гарри возразить. Все чистокровные в коридоре заметно оскорбились. Том же не сводил глаз с Гарри. Гарри лишь мельком оглянулся и бросился следом. Кости ныли от желания обратиться в грима, но антианимагические чары давили тяжёлым грузом. Он выхватил тисовую палочку, не выпуская из виду силуэт Сириуса. Тот остановился так резко, что Гарри едва в него не врезался. В коридоре, дрожа, стоял Петтигрю. Увидев их, он выпучил глаза и метнулся за угол — туда, где находился сторожевой камень. И Сириус… Сириус вскинул палочку и рванул за ним. — Сириус, Бродяга, стой… — Нет! — он мотнул головой. — Я уже дал ему уйти. Больше не дам. Он в ловушке… — Сириус, не надо… «Ты бросил меня однажды, — хотел закричать Гарри. — Не оставляй снова…» Слова застряли в горле. Воскрешающий камень на пальце обжигал холодом. Раздался треск — жуткий, раздирающий — и воздух задрожал: защитные чары рушились. Гарри увидел всё ещё до того, как это произошло — безумную, торжествующую улыбку Сириуса… В прошлый раз, когда Сириус погнался за Петтигрю, он оказался не по ту сторону решётки. На этот раз — не по ту сторону палочки. Гарри свернул за угол — Том сразу за ним, быстрый, жёсткий, полный ярости: его тщательно выстроенный план трещал по швам. Позади шли Рыцари — с видом людей, привыкших к казням. Картина открылась мгновенно. Расколотая каменная плита лежала на полу. Над ней возвышался Петтигрю. Вокруг — шесть ведьм и волшебников с поднятыми палочками. Один держал палочку у горла Сириуса. Гарри узнал их по старым европейским плакатам «Разыскивается»: Розье, Кэрроу, Нагель, Абернати, Краффт, Макдафф… А впереди, с лёгкой улыбкой, стоял Геллерт Гриндевальд. — Убейте его, — небрежно сказал он. — А затем позвольте мне поприветствовать встречающую делегацию… — Гарри, не… — Нет! Том вцепился в него, удерживая на месте, как якорь. Сириус не успел договорить — да и не смог бы: в глазах всё ещё сияло торжество, на губах уже рождалась победа, когда палочка перед ним вспыхнула зелёным. Вой скорби, должно быть, вырвался у Гарри. Но в тот миг всё распалось. Голос и зрение будто шли на разных плёнках, отделённые от тела, пойманного и удерживаемого руками Тома. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но беспалочковая магия оплела его, сковывая конечности. И он замер — обречённый смотреть, как память выжигается в глазах: та страшная секунда, когда свет покинул тело Сириуса, — убивающее заклятие разорвало связь души и разметало её в клочья. Тело обмякло, стало пустым; улыбка всё ещё держалась на губах, когда он рухнул. Гарри чувствовал смерть в воздухе, ощущал, как она колышет магию, — и ничего не мог сделать… Он ждал, что Сириус сейчас поднимется, стряхнёт заклятие, но… Этого не произошло. «Гарри, не воскрешай меня… — Сириус не успел договорить. — Не возвращай. Не смей, не смей, не смей…» Гарри не знал точных слов — но смысл угадывался. Он обмяк в хватке Тома, дрожа. Тот шагнул в сторону, но не отпустил: пальцы крепко сжали запястье Гарри, а вторая рука уже держала палочку, нацеленную на Гриндевальда. Разноцветный взгляд скользнул по Гарри — и тут же отринул его, переключившись на Тома, удерживающего дрожащего пленника. — Мистер Реддл, — обворожительно произнёс Гриндевальд, — благодарю за приглашение в ваше очаровательное жилище. Полагаю, нам есть о чём поговорить. Лорд с Лордом. — Возможно, — ответил Том, — но убивать моих гостей — это было попросту невежливо. — Ах, но нас почти пригласили, — тон Гриндевальда оставался мягким, рассудительным. Совсем не таким, какого ждёшь от убийцы. Петтигрю жался за спинами своих. Взгляд Гарри вцепился в него с ледяной неотступностью. Он разорвёт эту крысу на куски… — Мой Лорд? — подал голос Эйвери. Они были в меньшинстве. Да, могли бы дать бой, но численный перевес был не на их стороне. Сириус мёртв. Том, Гарри и трое Рыцарей — этого мало. Если только у Тома не припрятан ещё какой-то ход… Том его проигнорировал. — Не ожидал, что вы приведёте на нашу беседу столь… представительную свиту. Впрочем, нет нужды обнажать палочки. Мы ведь взрослые люди. Можно обойтись словами. Гриндевальд рассмеялся. — У тебя есть амбиции, маленький Лорд, — он медленно прошёлся по коридору. — Жаль. Ты мог бы далеко зайти… — Я и зайду. Тома было легко задеть — достаточно усомниться в его величии. Он мгновенно ощетинился. — Мог бы, — повторил Гриндевальд. — Но это моя война. Ты больше не играешь в своих уютных залах Хогвартса — это реальный мир. Я дам тебе один совет, мистер Реддл, потому что ты мне нравишься: отойди в сторону и позволь взрослым разобраться. Глаза Тома вспыхнули алым. Гарри подумал, что все Тёмные Лорды таковы — собственники, гордецы, проклятые создания. — Я творил магию, о которой тебе и тебе подобным и мечтать не приходится, — холодно сказал он. — Не смей указывать мне моё место, Лорд Гриндевальд. Обращение прозвучало откровенно насмешливо. — Ты правда думаешь, что способен меня одолеть, мальчик? — Разумеется, — усмехнулся Том и бросил быстрый взгляд на Гарри, который не мог заставить себя ответить. Вот тебе и идеальный план. Том повернулся обратно. — Ты хочешь кольцо Певереллов, — продолжил он, вновь обращаясь к Гриндевальду. — Боюсь, у меня его нет. Гриндевальд замер на полушаге. То ли потому, что они знали, что он ищет, то ли из-за признания, что у Тома его нет… — Я навещал последних из Мраксов, — произнёс он. — Боже, как низко пали древние роды. Твоя мать опоила маггла приворотным, верно? На этот раз двинулся Гарри. Он схватил Тома, удерживая его, не давая ему совершить какую-нибудь глупость в приступе раскалённой ярости — солнцем выплавленного металла в сердце звезды, обратившейся сверхновой. — Прошу прощения, я задел за живое, — уголок губ Гриндевальда дрогнул. — Печально, что наши древние линии вновь унижены. Магглами… — Это ничего не меняет, — отрезал Том. — У меня нет кольца. Ты пришёл напрасно. — Перед тем как убить твоего дядю, — в глазах Гриндевальда мелькнула жестокость, — я разорвал его разум. Он помнит, как ты приходил. Помнит, как ты забрал кольцо, а затем отправился к своему отцу-магглу. Я убил и их. Я знаю, что кольцо у тебя. Не лги мне, Том Реддл. Решение пришло мгновенно — так же безрассудно и стремительно, как когда-то просьба к Распределяющей шляпе. Гарри отпустил Тома и шагнул вперёд. — Он не лжёт, — сказал он. Голос прозвенел в тишине. Том почти не отреагировал, но напряжение в нём выдало неожиданность. Даже Рыцари за его спиной замерли. — У Тома его нет, потому что он отдал его мне. Кольцо у меня. Он повернул руку, и на пальце стало видно чёрный камень, вправленный в перстень. Взгляд Гриндевальда впился в него — жадно. — Вот как, — улыбнулся он. — Почему же ты сразу не сказал? — его взгляд скользнул по Гарри, вбирая черты, сопоставляя, узнавая. — Гарри Поттер… Маленький ручной зверёк Альбуса. Полагаю, нас не представили. Он понял, что ошибся, сразу — слишком поздно. Улыбка Тома стала шире, а Гарри почти не отреагировал. — В прошлую нашу встречу я был недостаточно взрослым для светских любезностей, — голос его стелился цивилизованным ядом, обволакивая язык. — А сейчас… боюсь, до них дело не дойдёт. Вы только что приказали убить моего крёстного. Под спокойной поверхностью всё ещё тлела ярость. — Это можно исправить, — уверенно сказал Гриндевальд. — Отдай мне Воскрешающий камень. Перестань быть комнатной собачкой Альбуса. Помоги мне. Когда я соберу все Дары, я верну тебе твоего крёстного. Улыбка была лёгкой. Слова — гладкими, обволакивающими. Но оседали в горле, как вязкий ил. Ярость, скорбь, почти истерический смех вскипели в груди, но Гарри задавил их. Вцепился в холодную трещину собственной сломанной магии — сжал так, что на мгновение испугался, как бы не разорвать самому себя на куски. Сириус мёртв. Мысль звенела в голове беззвучным криком. Гарри провёл большим пальцем по тёплому тису, по янтарной сердцевине палочки, и поднял взгляд, встречая разноцветный взор Тёмного Лорда. — Вы правда смогли бы? — спросил он пустым голосом. — Вернуть человека… Такая некромантия требует огромной силы. Гриндевальд поправил воротник, будто собирался пожурить его, но Гарри не дал: — Не думаю, что вам это под силу. — Разумеется, под силу, — спокойно ответил тот. — С Дарами некромантия перестанет быть… умирающим искусством, простите за каламбур. Ничто не должно быть запрещено — ни Тёмные искусства, ни некромантия. И скоро запретов не будет. Я это гарантирую. — Никаких сделок, — сказал Гарри. Он не колебался. — Вы убили моего крёстного — и ждёте, что я преклонюсь перед вашими идеями? Ваши познания в некромантии жалки. В лучшем случае вы сумеете лишь поднять его труп. Гриндевальд выглядел почти огорчённым. За палочку он даже не потянулся. — В таком случае, мистер Поттер, наши интересы расходятся. Абернати… Он кивнул тому самому человеку — убийце Сириуса. Тот шагнул вперёд, поднимая палочку. Идеально. Том напрягся, но не двинулся. Гарри лишь сильнее сжал тис, не произнося заклинания. Чуть склонил голову. — Боюсь, получить Камень можно только через мой труп, — бесстрастно сказал он. — А волшебники куда сильнее вас пытались — и не преуспели. Уходите сейчас. — Ты думаешь, я тебя испугаюсь? — фыркнул волшебник — американец, судя по акценту. — Ты — ничто. Пыль под ногами. Тебе следовало принять предложение Лорда Гриндевальда. — Возможно, — протянул Гарри. — Но его познания в некромантии оскорбительны. Вы что, правда думаете, что можно просто так брать и воскрешать мёртвых… — Авада Кедавра! Том вздрогнул. Зелёный свет полоснул по коридору. Гарри уклонился в последний миг — едва-едва. Он почувствовал тошнотворный привкус гниения, исходящий от заклятия, — и избежал его, в том числе потому, что теперь слишком остро чувствовал саму смерть. В удачный день он мог вытягивать магию из летящих в него заклятий. Однажды Рон целый день, с нескрываемым удовольствием, швырял в него всё, что только приходило в голову, — и ещё больше. Поймать и вытянуть удавалось едва ли каждое четвёртое. Проблема с брошенными заклинаниями была в том, что у него попросту не хватало времени: нужно было успеть «схватить» чужую магию, обвить её своей — сломанной, — удержать и втянуть в себя. Он даже не пытался проверять, сможет ли поймать убивающее проклятие. Слишком велик был шанс, что гнило-зелёная вспышка разорвёт его на куски раньше, чем он успеет подумать. — Остолбеней! — выпалил он в ответ, но Абернати с ленивой лёгкостью отбил заклятие. — Конфин… — Диффиндо! Абернати вынудил его уйти в щит и тут же обрушил новую череду ударов. Краем глаза Гарри заметил, как остальные потянулись к палочкам, и паника — вперемешку с горем — накрыла его с головой: если дело дойдёт до боя, они проиграют… — Солея, — Абернати всё насылал проклятия, — Редукто. Дефодио! Авада… Гарри двинулся раньше, чем смертельное заклятие сорвалось с языка. Отбив тисовой палочкой предыдущую цепочку сглазов, он шагнул вперёд — и оказался достаточно близко, чтобы схватить Абернати за предплечье. Ловить заклинания — почти невозможно. Это признали непрактичным ещё тогда, когда Рон влепил в него лишнее парализующее — потому что Гарри приходилось буквально хватать магию руками. Но вытягивать уже существующие чары — или саму магию — было куда проще. Она никуда не исчезала, она оставалась. Это было отвратительно, больно до тошноты — вытягивать заклятия, как кипяток, вплетая их в собственную магию, ядом разлитую по венам. Это не давало силы в чистом виде — это калечило его магию, словно в неё ударила молния и перегрузила до предела. Но это было возможно. И почти легко — при прямом контакте. Кожа к коже. Магия к магии. Его пальцы сомкнулись на запястье Абернати. Убивающее заклятие уже формировалось на кончике палочки — зелёное свечение, сгусток смерти… Но под кожей человека звучал гул. И Гарри вцепился в него. Зелёный свет дёрнулся — и угас. Абернати вскрикнул, его пальцы разжались. — Некромантия — это не только про смерть, — сказал Гарри, пока тот падал на колени. Сам он стиснул зубы, удерживаясь на ногах. — Это про возвращение. Про жизнь и умирание. Про цикл. Про то, что берёшь — и отдаёшь. Снова и снова… Кожа под его ладонью вспыхнула красным. Гарри чувствовал магию этого человека — густую, мощную, бесконечную. Его собственная, изломанная сила потянулась к ней, вгрызлась в самую глубину — и рванула. Это было похоже на пламя в очаге — тёплое, живое, полное силы. Самое жестокое, что он мог сделать, — это отнять её. И самое простое. Абернати закричал. Его тело содрогалось, кожа пылала, пока Гарри вытягивал из него магию — безжалостно, до конца, пока тот не обмяк, не задрожал и не опустел. Гарри отпустил его. Сила осела внутри, под костями. Тяжёлая, вязкая — как цемент, если бы цемент был пропитан холодом жидкого азота и жёг кислотой кровь. Абернати судорожно втянул воздух; жалкий, захлёбывающийся звук застрял в его горле. Палочка выпала из обмякших пальцев. — Ч… что ты сделал? — выдохнул он. Золотистые искры ещё мерцали в воздухе, угасая на коже Гарри. Его пальцы медленно сжались. — Я вырвал твою магию, — произнёс он с холодным презрением; голос чуть треснул. — Теперь ты почти сквиб. Почти маггл. Скажи, каково это — стать тем, кого ты презираешь? Кто-то рассмеялся. Не Гарри — Том. Он смотрел на происходящее с жадным, почти голодным интересом. — Похоже, ты ошибался, — сказал он, и глаза его уже не просто вспыхивали — они тлели, как багровое адское пламя. — Некромантия вовсе не умирающее искусство. Не так ли, Гарри? Гарри не удержался от кривой ухмылки. — Меня в ней похоронили, — ответил он, наблюдая, как на лице Гриндевальда проступает страх. — В буквальном смысле. С пальцев срывались золотые искры. Только вот единственный труп рядом принадлежал Сириусу — и Гарри не смог бы, даже в кошмаре, надругаться над его памятью. Было невыносимо смотреть, как Абернати на ощупь ищет палочку, тщетно пытаясь сотворить хоть какое-нибудь заклинание. Даже самый простой «Люмос» не отзывался. В воздухе расползалось беспокойство, и Гриндевальд отступил на шаг. — Нет, — выдохнул он, в его голосе звучали ужас и отвращение. — Этого не может быть. Некроманты вымерли… — Похоже на то, — задумчиво отозвался Гарри. Он так привык к тому, что Том и его окружение принимают это как нечто само собой разумеющееся, что почти перестал замечать все сопутствующие смыслы — то, что это вне закона, что это своего рода кровное наследие. — Сомневаюсь, что вы найдёте кого-нибудь ещё с таким даром. — Кровное наследие? — разноцветные глаза Гриндевальда блеснули, метнувшись от Тома к Гарри. — В вас течёт кровь Певереллов. — Мы последние, — небрежно бросил Том. Некромантические узы его, в сущности, мало занимали — куда больше его интересовала тёмная магия и магия души. Взгляд Гриндевальда снова скользнул к кольцу на пальце Гарри. — Хотите испытать судьбу? — бросил Гарри. — Выиграете — получите кольцо. Выиграю я… думаю, мы оба понимаем, что достанется мне. Гарри получит палочку. Гарри получит все три Дара, соединённые воедино — кровь Певереллов, все три Дара и золотую некромантическую магию, липнущую к его пальцам. Даже Гриндевальд, похоже, счёл это дурной затеей. — Мы ещё встретимся, — произнёс он почти игриво. — Младенец — Тёмный Лорд и самозваный Повелитель смерти. Ты ввязался в дело, которое тебе не по зубам. — Кто-нибудь, заберите этого сквиба, — холодно бросил Том. Винда Розье подхватила трясущегося Абернати. Вокруг один за другим хлопнули разрывы трансгрессии — приспешники Гриндевальда спешно исчезали; последним, скрутившись в воздухе, исчез и он сам. Гарри закрыл глаза, всё ещё чувствуя, как украденная магия покалывает в венах. Он и раньше вытягивал заклинания, но магию человека — впервые. И он не жалел. Горячие пальцы скользнули по его челюсти. Гарри открыл глаза: Том Реддл смотрел на него так, словно только что нашёл и присвоил нечто бесценное. — Я и вправду тебе доверяю, — выдохнул Том. — Ты мой, Гарри. Мой — и совершенный, — в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Это было великолепно. — Моего крёстного только что убили, — глухо отозвался Гарри. Он обернулся туда, где лежал Сириус — неподвижный, наконец умиротворённый в смерти. Но Том остался перед ним, вцепившись пальцами в ворот его мантии, удерживая, притягивая ближе, пока не заслонил собой весь мир — и своей почти осязаемой магией. Губы Тома дрогнули в улыбке. — И что? Что ты собираешься с этим сделать? Дыхание Гарри сбилось. Он чувствовал магию Тома под кожей — и, Мерлин, мог бы протянуть руку и вырвать её из него. Так просто. Так легко. Но он… Он не хотел. — Я хочу, чтобы он умер, — прошептал он, едва переводя дыхание. — Хочу вырвать его магию. Хочу вырвать его грёбаное сердце из груди. Хочу убить его, Том. Хочу увидеть, как он умирает… Том оборвал его, впившись в губы тяжёлым, почти болезненным поцелуем, и гнев в Гарри вспыхнул, взметнулся, разгорелся пожаром. — Ради тебя, дорогой, — выдохнул Том, — я сожгу весь мир дотла. И Гарри увидел: Том Реддл лениво восседает на троне из костей, глядя, как вокруг выгорает мир, оставляя после себя лишь обугленный остов. У его ног растянулся чернильно-чёрный адский пёс. Гарри зажмурился, отгоняя видение, и позволил Тому целовать себя так, словно тот ставил синяки прямо на сердце.