Ну приехали

Великая Эйва - мать всего живого на Пандоре, богиня, что направляет и благословляет всех, кто рожден под ее покровительством. В трудности она укажет верный путь, в минуты горести утешит сердце, в мгновения радости всегда покажет свое присутствие и молчаливую радость за тебя. Эйва слышит всех, кто взывает к ней, помогает любому, кто заслуживает и нуждается, как однажды помогла великому Торуку Макто, человеку, освободившему Пандору от вмешательства землян, человеку, обретшему новое тело, а вместе с ним и новую семью. Эйва следит за каждым своим детищем, однако, странно, что меня такое пристальное внимание, как будто обошло стороной, и как бы странно ни звучало, но что-то путь мне никто и не указывал. Вон Тса’лира нашла свой первый туйо’ра и теперь она полноправно подтвердила свой статус собирательницы, а вон Тсу’лак ушел однажды в лес и нашел целое стадо пали, и теперь занимается только ими, и скоро станет обучающим верховой езды. А тебе никто сигналы не посылает, пришел ты в лес и пытаешься выловить ну хоть подсказочку, ну хотя бы намек, и ничего. Все время это ощущалось как будто ты находишься под водой, уши закладывает, а перед глазами стоит пелена, и вроде чувствуешь, что кто-то рядом, но так и не понимаешь, что тебе хотят сказать и что требуется то? Ну приходилось как-то самой разбираться. Моим домом, если конечно его так можно назвать, был и остается клан Типани. Хоть я уже и не совсем являюсь его прямым представителем, но считаю, что имею честь и полное право немного, но похвастаться, хоть и не своими заслугами. Мой родной клан можно назвать одним из самых могучих на Пандоре, ведь нашим боевым и охотничьим навыкам можно только позавидовать, а уж что говорить про численность… то я уж и не могу вспомнить насколько сильно разрослась наша деревня еще в то время, когда я жила там. Порой, чтобы просто добраться до своего гамака или погреться у общего костра приходилось перелезать через гору играющей малышни, или кучу уставших тел после тяжелой охоты, так что за лакомое место приходилось еще и драться. Ну а если отмечать особенность охоты, то здесь нашим соплеменникам нет равных, обучение молодых бойцов начиналось очень рано, как только встал на ноги, значит уже готов к изучению леса и всех его опасных прелестей. Ситуацию усугубило или улучшило, это уже как вам решать, прибытие людей на земли Пандоры, серьезные вояки племени решили, что, если на клан нападут, то и ребенок, едва ли севший на Лютоконя и едва ли державший лук в руках будет лучше, чем ничего. Но на благо всех жителей племени, люди так до деревни и не добрались, а до того момента, как вести о войне дошли и до нас, уже и сражаться было не с кем. Спасибо Торуку Макто, не пришлось нам участвовать в кровопролитии. Но избежать участи трудной подготовки, никакому ребенку и не удалось. Кто с детства был крупнее и повыносливее, тех конечно готовили как защитников клана, вся самая тяжелая работа должна была лечь на их плечи, охота с раннего утра, затем тренировки с луком, изучение следов леса, всему этому обучались молодые воины с утра и до ночи, дабы стать лучшими представителями клана. Те же кто не особо то и отличался мышечной массой, да и выглядел послабее, тех чаще всего приобщают к общему ремеслу. Клан Типани один из многих известен изготовлением брони и оружия, от церемониальных изделий, до полноценного охотничьего снаряжения. Хоть по мере того, как каждый на’ви вырастает, он изготавливает свое собственное оружие и броню, которая в полной мере покажет его статус, но и обучающую экипировку никто не отменял. В том количестве и объеме, в котором молодые воины обучаются военному ремеслу, все подготовленное снаряжение ломается как зубочистки, только и успевай вырезать новое да чинить хоть что то оставшееся. Это конечно не значит, что ремесленники не отличаются выдающимися навыками охоты и тому подобного. Ну а если уж говорить о распределении обязанностей среди полов, то клан Типани придерживается слишком уж патриархальных суждений, как мне кажется. Из-за большой численности населения, обычно, мальчики становятся охотниками, а девочки подаются в собирательницы или в крайнем случае целительницы. Благо уж ремесло не имело таких половых разделений и заниматься уж мог любой. Главы клана, на протяжении многих лет, считали, что такое разделение даст четкую организацию клана, где одни занимаются защитой, а другие обустраиванием клана. Так сказать мужчины строят дом, а женщины в нихуют. Обычно род деятельности семьи и определял будущее ребенка, удобно ведь, если родится мальчик, то отец как глава семьи и охотник возьмет на себя обучения молодого воина, а после передаст его в общий отряд подготовки. Ну а если родиться девочка, то мать с раннего детства будет учить ее вылазкам в лес, показывать разные травы, от целительных до ядовитых, приобщит ее к совместным посиделкам с более опытными собирательницами, ну а уж если тсахик, на одном из таких собраний разглядит в тебе дар, возможность общения с Эйвой, то добро пожаловать в более элитную группу на’ви, ведь слышать глубинные помыслы самой богини это не хухры мухры. Да, везет тому, кто имеет хотя бы подстилку, землю, от которой можно оттолкнуться, а уже потом выбирать что делать дальше в будущем. А что делать, если семьи то и нет? Как мне рассказывали без родителей я осталась слишком рано, чтобы запомнить хотя бы их голоса, что уж говорить о лицах. Моя мама Тай’сири была очень умелой рукодельницей, на ее плечах лежала обязанность об изготовлении ритуальных предметов, которым в племени Типани отдавали большое значение. Она мастерила маски для ритуала соединения с Великой Матерью. Типани верят, что надетая тобою маска показывает чистоту твоих намерений при связи с природой или прохождении обряда посвящения. Для изготовления масок моя мама лично встречалась с будущим обладателем, мне говорили, что она была способна проникнуть в твою суть, лишь заглянув в твои глаза, а после изготовить подходящий именно тебе ритуальный предмет. В племени она была одной из немногих приближенных к Сануме и имела уважение даже среди пожилых жителей. Ее легкий и спокойный характер, нежность струящаяся во всех ее движениях не были не замечены многими охотниками, уже вступившими в ряды прошедших обряд, но ее сердце смог заполучить только мой отец. Ни’Киро, был славным воином, прошедшим обряд посвящения в клане в достаточно раннем возрасте. После Сануме делилась со мной о твердости его характера. Всегда веселый и легкий на подъем, он никогда не отступал и был верен своим принципам. По прибытию землян на Пандору он стал первым добровольцем, решившим вступить в ряды разведчиков, а после готовил молодых воинов к противостоянию в случае нападения. Уже образовавшая с ним семейные узы мама, всегда пыталась отговорить его от опасных вылазок и призывала к более безопасным обязанностям, но отец был беспрекословным и всегда оставался преданным идеям защиты клана. После освобождения родной планеты от напавших, Ни’Киро решил прислушаться к просьбам жены и приступил к обязанностям наставника у подрастающего поколения. Через год после установившегося мира на свет родилась я, меня назвали Ри’тейя - «верная своему пути». Но никто не успел объяснить мне значение моего имени, историю, которую хотели вложить мои родители в эти буквы. Мне не было еще и трех лет, когда, однажды, совершив вылазку в лес, мой отец наткнулся на пакрели, мелкого придурка, который по какой-то случайности решил оказаться именно там, в месте, где солнечные лучи совершенно спокойно пробивались через густые кроны деревьев. Отсутствие ушедшего рано отца заметили слишком поздно. Соплеменники наткнулись на него уже ближе к вечеру, когда яд распространился по организму слишком сильно и спасти его было не по силам даже тсахик. Тогда воспитание совсем еще маленькой меня легло на хрупкие плечи Тай’сири, надо сказать, убитая горем такой скорой кончиной мужа, она не отчаялась и отважно тащила на себе все трудности быта. По рассказам бабушки Сануме, несмотря на горе произошедшее в нашей семье, из нашего шалаша всегда доносились лишь счастливый смех и иногда тихие колыбельные моей мамы. Но и здесь счастье продлилось не долго, дабы пополнить запасы еды для нас двоих, мама оставив меня под присмотром знакомых ей рукодельниц, ушла на охоту, но так и не вернулась. Обнаружили ее только на следующее утро, молодые охотники, обучаясь чтению следов, вышли на след большой стаи змееволков, где и нашли Тай’сири. Оставив ее без ноги и разодрав живот, свирепые нантанги оставили ее умирать прямо там. Деталей ее смерти мне особо не рассказали, наверно считали, что слишком мала. Но однажды, сидя у общего огня, краем уха услышала, что в глазах ее застыла только смертельная печаль, а рука осталась лежать на груди и сжимать ожерелье - клык икрана, который ей достался в подарок от моего отца, во времена начала его ухаживаний за ней. Этот клык и немногие другие вещи достались мне. Вернувшись с общего собрания в тот день, когда мамы, бабушка Сануме вложила мне этот клык в руку и сказала то, что я не забуду никогда, — Не плач и не скорби, Ри’тейя, знай, на все есть воля Великой Матери. Твои родителя всегда с тобой, помни об этом. Теперь тебе нужно выбирать свой путь самой, так делай же это также стойко, как твой отец и также проницательно, как твоя мать. — не думаю, что ребенок, только что вылезший из подгузников смог бы понять эти слова, но я помню с каким выражением смотрели на меня глаза тсахик, как отчаянно она вложила мне ожерелье в руку. Эти слова отпечатались у меня на корке мозга, и еще до конца не понимающая ситуацию я четко решила идти до конца, чего бы мне это не стоило. Хоть мои родители и являлись достойными представителями клана, имели уважение и признание многих, но как оказалось, память о них не прожила так же долго как и они. Из-за большой численности населения клана, не редко происходило так, что дети оставались без родителей, и их чаще всего оставляли на воспитании в других семьях. Бывает так, что пара долгое время не может зачать ребенка или неравнодушна семья готова принять еще одного отпрыска. Но в моем случае, как то никто и не оказался подходящим, то ли добровольцев не нашлось то ли год был полон рождениями своих наследников, но так уж получилось, что мне пришлось остаться на воспитании тсахик. И могу сказать, что нисколько не жалею об этом, ведь то время, которое я провела со своей названой бабушкой я могу назвать самым лучшим временем, проверенным в клане. Дабы с детства наполнить сосуд и вырастить из меня почетного представителя клана, Сануме решила не затягивать с началом моей подготовки и с самого начала уделить ей все мое время. Ранние подъемы, вылазки в лес, сбор самых разнообразных трав, от ядовитой лозы, которую можно найти только ночью, до пейкру, для нахождения которого придется изрядно покопаться в земле и потом еще пол дня выскребать грязь из под ногтей. А после, в то время, когда молодые мальчишки возвращались со стрельбищ, а девочки собрав нужные растения имели свободное время для развлечений, тсахик звала меня к себе в палатку, где и происходило мое основное обучение. Там бабушка рассказывала мне все, что знает, как накладывать листы с мазью при сильных растяжениях, как готовить сиропы для лечения кашля у грудничков, как остановить заражение и предотвратить процесс гноения. Ягоды, сок которых при попадании на кожу оставляют волдыри, при смешивании с тхе’ле образует уже совсем не опасную смесь, а мазь для лечения открытых ран. Уроки тсахик помогали не только изготовить снадобье, а увидеть суть дара природы. Вот жуешь ты волокнистую ксан’те и чувствуешь не просто горечь и дурацкий липкий сок у себя во рту, ты понимаешь всю суть растения, перед глазами возникает берег реки, где чаще всего образуются молодые побеги, а руки сами воспроизводят движения при растирании его вместе с плодом тсайли. И вот во рту у тебя уже не просто противное волокно, застревающее в зубах, а средство для борьбы с болями живота. Не сказать, что я была всему этому очень рада, все таки молодая кровь, желание развлекаться со всеми остальными иногда так и хотели взять вверх над неразумным мозгом, но благо тсахик не позволяла мне переходить границы, учила лекарству и целительству с особым трепетом и могу сказать, что возможно среди всех ее остальных учениц, я была даже любимицей. Ведь в отличие от других, заучивающих названия растений просто так, я всегда стремилась к созданию чего то нового. Прибрав к рукам что-то новенькое и интересное, меня нередко можно было найти в углу, где я смешивала какие-то странные субстанции. На горесть бабушки тсахик, мне хватало ума еще и тестировать на себе полученные средства, так однажды смешав ягоды ядовитого жилкового стручка и тайлан’ке получила адовую смесь, которая при нанесение на мою лучшую подопытную — ногу, чуть ли не прожгла мне кожу до кости, ой сколько слез тогда было. Благо бабушка конечно все исправила, а потом наказала меня так, что задница болела еще дня три, а каждое утро я собирала пейкру до посинения, так что после этого испытания новых разработок на себе было приостановлено. Да и шрам, оставшийся на ноге до сих пор напоминает мне те мои приключения, так что урок был усвоен. Хоть такие мои шалости и знатно потрепали нервы тсахик, но она не запрещала мне изучать что-то новое, наоборот, в глубине души она была рада, что я не иду по канонам целительства, а пытаюсь использовать дары Великой Матери под другим углом. Также помимо травничества, Сануме обучала меня и духовным традициям клана. Как и все народы Пандоры, клан Типани отдавал особое значение единению с Эйвой. Она рассказывала мне историю появления нави, пела мне первые песни, обучала изготовлению амулетов и украшений для проведения обрядов. Возможно она бы хотела, чтобы я продолжила занятие своей матери, она часто рассказывала о том, чем занималась Тай’сири. То небольшое количество масок, которые так и остались недоделанными, бабушка отдала мне. Иногда вечерами, я подолгу сидела и разглядывала их, в этих незавершенных штрихах я пыталась увидеть и понять, что же моя мама хотела показать, как она хотела передать характер ее обладателя. Возможно это перо означает свободу, а эти две торчащие кости стойкость и упрямство. Держа в руках эти изделия, мне казалось, что я чувствую ее немое присутствие, теплоту ее рук, эти уже немного потрепавшиеся куски дерева и листьев, помогали мне хоть на минуту представить свою маму рядом. Продолжить ремесло матери я так и не смогла, изготавливать амулеты, ритуальные пояса, обереги - да пожалуйста, но маски, это уже совсем другое. Может не хватало духу начать заниматься тем, чем так любила моя мать, а может я просто не хотела пытаться разглядеть в своих соплеменниках ту искру, которую я смогу воплотить в маске. Но по-правде говоря, моей страстью было не желание стать великой целительницей, как тсахик или талантливой собирательницей, что достанет нужную траву хоть из под земли, нет, все это было не по мне. Да, долгие и упорные занятия не прошли даром, и подбор нужных трав происходил на автомате, а при прогулке по лесу, глаз непроизвольно сам цеплялся за нужное растение, но это было не то. По истине я хотела стать охотником, с замиранием сердца я слушала рассказы бабушки о моем отце, о том как бесстрашно он отправлялся в разведку, как по несколько дней находился в дали от дома, как впервые изготовил свой лук из священного дерева, как приручил своего икрана. В клане никто не рассказывал мне о моей семье, все как будто делали вид, что не особо помнят о моих родителях или действительно стали забывать, поэтому ту единственную крупицу информацию, которую я получала от бабушки я впитывала, как губка. В напоминание от мамы, мне остались предметы ее рукоделия, лишь пару церемониальных масок, связка перьев - оберег от проклятия, амулет на удачу, сплетенный специально для меня, ниточки скрепляющие его основной камень - прозрачный камень, который на свету переливается сине-зеленым светом, уже потерлись и немного торчат по бокам, но это не мешает ему всегда находится при мне, болтаться на нитке, которую я сплела уже сама, прямо на шее, где с самого ее ухода висит клык. Также, в ее шкатулке я храню ее инструменты для резьбы, здесь затесался ножик, с аккуратным лезвием и кожаной рукоятью, кость, из которой он сделан, уже немного потрепалась, но это не мешает ему прекрасно справляться со своим назначением. Здесь также среди разных бусин, лежащих на дне шкатулки, затесались и костяные иглы, каждые разной длины и ширины, они не валяются, а аккуратно перевязаны нитью и сложены в правый угол коробочки. И наконец, на самом дне, лежит пояс, я обнаружила его не сразу, как шкатулка досталась мне, лишь после второго или третьего рассматривания вещей своей мамы я заметила его, искусно вышитый разными нитками, пояс создавал замысловатый узор. Как я узнала потом, это был мой пояс, мама вышила его для меня, и я носила его, когда была совсем малюткой. Позже, когда я совсем уже выросла, я попыталась надеть его хотя бы на одну ногу, но налез он мне только на ляжку, поэтому оставив попытку окончательно растянуть его, я сложила его также аккуратно на дно шкатулки. Сохраняя такой же порядок, я конечно переодически заглядывала в нее, эти предметы как ни странно очень четко описывали мою маму, разложенные в порядке вещи, отсортированные бусины по размеры, аккуратно собранные иглы, идеально отточенный нож, все это позволяло мне воспроизвести образ моей мамы, позволяя хоть немного удержать воспоминания о ней. От отца мне досталось намного меньше вещей, но от этого они стали только ценней. После того как воины нашли уже неживого Ни’Киро, его тело, а также его лук принесли обратно в деревню. Все его вещи были переданы нашей семье, мама не могла смотреть на его вещи п, они приносили ей тоску и горькие слезы, поэтому она хранила их в деревянном сундуке, и только иногда, когда меня не было дома, вечерами она доставала их и тихо плакала, вспоминая своего горячо любимого мужа. Помню однажды я стала случайным свидетелем такой сцены, мама тогда так перепугалась, что я все видела, а я ничего то и не поняла, просто потом заснула в маминых объятиях как наевшийся детеныш танатора. После смерти мамы, я уже сама нашла его вещи, на дне сундука лежали лук, пару стрел, охотничий нож и маска наездника, которую изготавливают для удобства во время полетов. Уже не помню точно как долго я тогда просидела с его луком в руках, помню лишь ощущение того, что я наконец нашла то, что мне было нужно, как будто частичка меня нашлась и вернулась ко мне. Рассматривая его оружие я не могла не заметить то изящество, которое было вложено в его изготовление. Центральная ветка была перетянута множеством ниток, разного диаметра и фактуры, создавая эффект коры дерева, к по краям, там где тетива привязывается к основанию ветки, симметрично друг другу расположились листья кса’ри, образуя еще одну арку. Лук был крепким, и так просто не прогибался под воздействием силы, хоть для меня, ребенка семи лет он был очень большим, на целую голову выше, это не мешало мне постоянно примерять его себе. Беря его в руки, я представляла как затащившись в лесу, я выслеживаю добычу для нашего ужина с бабушкой. Как во время полета на своем икране, помогаю всем держать в строю табун струмбистов, для хорошей добычи во время Большой охоты. Да, могу сказать вдохновение у меня было слишком уж хорошее, я могла часами сидеть на полу и представлять, что я уже полностью готова к прелестям жизни охотника. Да вот только казалось, что никто в исполнении моей мечты и не собирался помогать. Конечно, девочек в клане обучали владению оружием, да и без выживания в лесу никак, однако этому процессу не отдавали большого значения. Обычно девочкам давали уроки только в возрасте 14-15 лет, когда мальчики уже в этом возрастет могли спокойно охотиться самостоятельно. Однажды, следуя хвостиком за группой молодых мальчишек, я вышла на стрельбище, место, где происходят все тренировки на территории клана. Внешне суровый и всегда недовольный Ро’так, занимавшийся подготовкой охотников, завидев меня с еще более тяжелым взглядом стал прожигать меня. Тогда пересилив себя я при всех попросила его взять меня на обучение. Это было очень неловкое молчание, я чувствовала смешки со всех сторон, а Ро’так лишь стоял и смотрел на меня, хмурив брови. Тогда он просто отвернулся и ушел, оставив меня стоят там, обернувшись, я встретилась с разными взглядами, кого-то я знатно развеселила, кто-то смотрел на меня с долей гнева и осуждения, ну а кому то было все равно на проделки малолетки. Мне пришлось тогда покинуть стрельбище с позором не выполненной миссии, но этим все не закончилось, после, вечером того же дня Ро’так лично подошел к бабушке во время вечерней общей трапезы и рассказал о моем просьбе. И знаете, честно вам скажу, одобрением так и не пахло, казалось, он хотел, чтобы об этом узнало как можно больше других нави, потому что оставшееся время с десяток глаз прожигало меня однозначно. Он выразил свое мнение о том, что раз у меня хватает времени думать о каких-то глупостях, то меня необходимо загрузить подходящей мне работой. Вообщем дали мне конкретный прилюдный отворот поворот. Стоит заметить, что я и так не была на особом счету у жителей клана, и многие относились ко мне, если не с снисхождением, то с долей скепсиса. Кто-то считал, что мой характер, и не сидящая на месте задница принесут клану немало проблем в будущем, поэтому многие женщины всегда пытались отдернуть или остановить меня. Другая же часть племени, вообще не обращала внимания, игнорируя мое существование, или выражали молчаливое сочувствие ребенку оставшемуся без родителей. Надо отметить, что даже мое обучение у тсахик не поменяло моего статуса в клане, все просто считали, что ее доброе сердце просто не смогло оставить сироту и теперь она возится со мной только из чувства жалости. Возвращаясь в нашу общую палатку, помню так страшилась я наказания от Сануме, но по возвращению она ничего мне не сказала, сделала вид, что ничего и не произошло. Долго удержать свою страсть и заниматься тем, что входит в мои обязанности не получилось, вместо собирания этих дурацких трав меня тянуло туда, в место, где молодые охотники становятся на свой путь воина. Появится там во второй раз была идеей глупца, и спасибо, что я догадалась этого не делать. Я решила наблюдать, бывало скроешься за деревом и аккуратно проследишь за группой мальчишек, идущих потренироваться отдельно, тихо, легкой поступью проведешь их до поляны, мягко, чтоб не издать ни малейшего звука подтянешь свое тельцы на ветку, а потом еще выше. И вот ты уже сидишь над их головами и наблюдаешь, как они делают произвольную мишень, как берут в руки лук, как корректируют постановку. Я жадно хватала любое их действие, впитывала как их пальцы обхватывают лук, как натягиваются мышцы при отпускании стрелы. Правда толку от этих подглядываний было немного, в силу своего возраста и отсутствия наставника, такие группы молодых нави часто встречались так просто ради забавы и вместо тренировок просо смеялись и подначивали друг друга. Тогда осмелившись, я решила затаиться на этот раз на самом стрельбище. Всего то надо было подгадать момент и прийти туда раньше, чем все остальные. Тогда забравшись на ветку, укрытую листьями со всех сторон, мне удавалось выравнять дыхание, занять удобную позу, в которой я проведу ближайшие два часа. И уж это подглядывание было намного плодотворней. Строгий Ро’так не давал никому возможности отлынивать, поэтому все работали в темпе. Он учил их правильно постановке, хватке и особому дыханию. Наблюдая за ними в который раз, в голове у меня уже был алгоритм того, что надо делать и как вставать, я произносила эти действия как мантру, в надежде на то, что это поможет мне в будущем. В общем так и проходила моя не совсем тихая, но достаточно беззаботная жизнь. Приобщение к всеобщему делу в клане происходило совсем слабо. Взрослые, не видя во мне достойного средства вложения своего времени и внимания, совсем не поручали мне каких-то дел, а я совсем и не обращала внимания. Не надо сидеть и плести корзины для скорого праздника, ну и прекрасно, будет время побольше понаблюдать за тренировками или уединиться в лесу для собственных размышлений. И все было бы хорошо, если бы однажды в наше племя не пришло несчастье, которое перевернуло мою жизнь на 360 градусов. Знаете что может быть хуже потерять родных тебе людей в детстве? Я думаю потерять единственного близкого человека уже в осознанном возрасте. Мне только исполнилось 12 лет, когда в клан Типани пришла какая-то болезнь, не знаю как назвали ее после всего этого, но я называла ее теневой лихорадкой. Внешне болезнь не вызывала каких-то особых изменений в теле, первые симптомы головокружение, усталость и потеря сил. После тело заболевшего охватывал сильный озноб и как бы тепло не было в платке, крупная дрожь пробивала зараженного. Болезнь развивалась медленно и первые сильные симптомы проявлялись только через неделю после легкого недомогания, так что к изучению недуга приступили уже достаточно поздно. Тсахик предполагала, что болезнь пришла от животных, может дети, играя с озорными залу, подхватили что-то, а после принесли прямо в деревню. Бабушка проводила днями в палатке с больными, не подпуская меня ей помочь, так что в конечном итоге заразилась это неизвестной дрянью тоже. Обеспокоенные целительницы конечно же не подпустили меня к тсахик, что же глупая малолетка сирота может сделать? Мне оставалось лишь молиться Великой Матери об ее скором выздоровлении, однако и в этот раз мои просьбы не были услышаны. Подав идею делать компрессы из сока ягоды секо и принимать отвар из пей’ко, тсахик покинула мир и отправилась к Эйве. Воспользовавшись советом Сануме, целителям удалось вылечить эту болезнь у оставшихся нави, и с крайне маленькими потерями в лице одной тсахик и пары других взрослых болезнь на долгое время покинуло племя. Потеря духовного лидера это горе, но, что если ты потерял хоть и названную, но такую родную бабушку? Осознание потери происходило не сразу еще и из-за отсутствия нормального объяснения. Все бегали куда-то, обеспокоено переговаривали и шептались, но никто не осмеливался обсуждать такое несчастье вслух. Обряд передачи тела проходил с участием все жителей деревни, меня к этой процессии конечно же не подпустили так близко, как мне было нужно. Помню что слезы застилали глаза и я пыталась прорваться к бабушке, но взрослые женщины лишь шипели на меня и не давали пройти. В конечном итоге мне пришлось сидеть где то в гуще народа и петь прощальную песню своей единственной оставшейся родственной душе, даже не попрощавшись с ней. Следующие дни проходили как в тумане, я рыдала возле ее гамака часами, перебирала ее вещи в руках. Вот ее накидка сотканная из прозрачного листа, которую она обычно использовала для обрядов, все такая же мягкая и легкая, как будто она оставила ее совсем ненадолго, и сейчас вернется. А вот ее любимая ступка, сделанная из кости позвоночника шестинога, не разрешавшей ее трогать бабушки уже нет со мной, а ступка теперь покоиться у меня в руках, неприятно холодя руки. Запах трав, постоянно витавший в ее палатке такой теплый и родной, но теперь он напоминал не беззаботное время проведенное с ней, а лишь усугублял боль от потери. Но провести слишком много времени в скорби мне не дали. Клан хоть и был опечален потерей своей горячо любимой тсахик не мог долгое время оставаться без духовного лидера. Поэтому вместе с вождем клана и другими старейшинами вскоре была выбрана новая тсахик, Сай’рела. Уже точно и не скажу была ли она самым лучшим кандидатом на эту роль, но кто же пойдет против решения вождя и почетных членов клана. О ней я знаю немного, помню лишь то, что она, увидев меня в слезах в платке тсахик, молча указала на вещи, которые я могу забрать и после отвела меня к двери. Конечно, возиться со мной не было ее обязанностью, да и ей как новоизбранной тсахик пришлось много наверстывать за время отсутствия главного лекаря, но мне она так ничего и не сказала. Поэтому молча собрав некоторые вещи: ее накидку, оберег из перьев, который бабушка вешала на мой гамак, дабы мои мысли не путались и шли в правильное русло, ее чащу для подношения и амулет, с вырезанным на камне символом, значение которого она так и не успела мне объяснить. После ухода бабушки, моя жизнь в клане стала однозначно сложнее. Не имея контактов с другими нави, мне было тяжело выживать одной, обычно еду для нас с тсахик приносили из-за глубокого уважения к ней, а я просто жила с ней и ела благодаря ей. Теперь же, оставшись без кормильцев, еду добывать мне было практически невозможно. Конечно найти в лесу львиную ягоду или парочку плодов спартана не составляло труда, но вот полакомиться мясом мне удавалось достаточно редко, уцепить пару кусочков на общем ужине становилось роскошью, ведь никто не хочет кормить еще один голодный рот. Да и отношение от соплеменников было не самым лучшим, если взрослые просто игнорировали, то вот сверстники не упускали возможности подшутить надо мной из-за моих вечно лохматых волос, которые мне некому было заплетать, или из-за того, что брожу по деревне как лишняя. До рукоприкладства конечно не доходило, но многие считали своим долгом кинуть мне парочку обидных колких фраз, так что последние месяцы проведение в клане не несли за собой никакой надежды на просветление и улучшение ситуации. Поэтому, одним вечером мне пришла гениальная по моим мыслям идея. Найти свой путь в жизни - вот главная задача каждого нави. Так почему бы мне не отправиться на поиски своего самостоятельно? Разве осталось что-то, что может останавливать меня от этого, кто не позволит мне заняться чем я хочу? Уйдя в лес и начав свою собственную жизнь, разве кто то сможет мне помешать? Казалось это спонтанное решение прибавило мне столько уверенности и впервые за долгие месяцы подарило ощущение свободы и облегчения. Никто не заметит исчезновение ребенка, который был тенью в клане, поэтому у меня и не было преград для своего побега. Собрав свои немногочисленные вещи: бабушкины вещи и шкатулка мамы пошли в набедренную сумку, туда же полетели некоторые заготовки лекарственных трав в случае первой необходимости, пару запасных набедренных повязок и топов, которые сплела сама. На пояс я повесила охотничий нож, доставшийся от отца, а в руки лег еще не совсем удобный, но уже гораздо подходящий подросшей мне лук отца. Чтобы придать себе уверенности, пришло решение нанести узоры краской, пару желтых штрихов на щеки, белые мазки на кисти, я словно маленький струмбист побегу сквозь лес на поиск своего пути. Укажет ли Эйва мне мою судьбу в этот раз? Ох, если бы я знала, что все будет не так сказочно, как я себе представляла…