Фатум. Исполняемый код

      Егор проснулся раньше обычного, хотя и не спал как следует всю ночь. Вертелся, вспоминал, что не один, вертелся аккуратнее. Вслушивался в дыхание Эха и бил себя по рукам, чтобы не лапать. Можно ещё подремать, но не хотелось терять ни секунды утреннего ощущения, когда рядом на другой половине кровати тихонько сопит Марк.       И пусть вчерашняя сессия скорее напоминала забег голодающих в кондитерскую — это всё равно произошло. Близость. Сокрушительная, откровенная. Это было. И будет ещё.       И трудности будут тоже. И притирка, и окончательное осознание, после того, как схлынут первые волнения, когда будет утолён первый голод. Егор знал это.       Он не касался Марка, только лежал, уставившись взглядом в потолок. Улыбался, вспоминая то, как Эхо дрожал от возбуждения, от смущения, от желания. Как отзывался. Как, казалось, с каждой секундой становился всё ближе. Не физически даже, нет. В мыслях, в чувствах.       Маленький профессор. Собрался, систематизировал, всё понял — и выбрал. С построением системы, с контрольными распечатками, но искренне. Не оттого, что устал от одиночества, не из любопытства. Просто так бывает. Это такая вроде неизбежность, что ли. И хотя звучит как-то обречённо, но на самом деле так звучит счастье. Когда выбор принимается всем собой — разумом, телом и душой.       Егор повернулся на бок, опираясь на локоть. Марк спал. Лицо спрятано в подушку, волосы слегка взъерошены — и даже так он выглядит педантично. Удивительный. Поза будто бы проверена по ГОСТу на соответствие «идеальному спящему».       Егор усмехнулся.       Он знал, что теперь очень многое зависит от него. Марк будет проверять, что изменилось. Не словом — жестами, взглядами, поступками. Насколько Егор ведёт себя «иначе». Не размыта ли грань между игрой и реальностью. Можно ли доверять ему настолько, чтобы продолжить. Чтобы не пожалеть. Это в его природе, в его изначальных настройках. Да и в принципе — первая сессия обычно либо окрашена в тона неловкости, либо тонет в эмоциях от долгого ожидания, как было вчера. И вчерашняя же открытость вовсе не говорит о том, что Марк готов отдать своё доверие без оглядки. Это не про него. Доверие хоть и заявлено, но пока ещё не подтверждено Эхом. Для него самого не подтверждено.       Ох, Эхо. Ну конечно, ты будешь ждать, что я вдруг поведу себя совсем «по-доминантски». Что вместе с завтраком подам ошейник, а к кофе предложу пультик от электростимулятора. А я просто хочу узнать, как ты пьёшь чай — с сахаром или без.       Эта розово-ванильная мысль заставила его закатить глаза. Надо потом не забыть сменить простыни, они явно промокли от сиропных лужиц его умиления.       Он встал тихо, стараясь не потревожить Марка. Прошёл на залитую солнцем кухню, включил кофемашину. Поставил вариться яйца, нарезал колбасу и сыр.       Так интересно проснуться утром рядом с человеком, для которого хочется приготовить завтрак, но при этом не иметь понятия, что он любит есть.

***

      Он проснулся в месте, где всё было неправильно. Не враждебно, не пугающе — просто не так.       Кровать мягче, чем нужно. Простыня сбилась в ногах. Одеяло тяжёлое и слишком жаркое. Подушка пахла чужим — не шампунем, не стиральным порошком — человеком.       Пахла Егором. И от этого запаха хотелось зарыться глубже в подушку и одновременно выскочить из-под одеяла, выскочить из кожи. И вообще сбежать.       Марк приоткрыл один глаз. С потолка свисала странная композиция из пластиковых сервочерепов — безделушки от вархаммер узнал сразу, — и у него мелькнула абсурдная мысль, что это идеально. Именно так и должен выглядеть потолок в спальне у Фатума. Вчера Марк не видел потолка. Черепов. Да он вообще мало что видел. Ну или попросту не запомнил ничего из увиденного.       Он сел. Нащупал на прикроватной тумбочке очки. Осмотрелся.       Да, это всё та же комната, спальня Егора. Со строгой серой мебелью, кожаной банкеткой, при взгляде на которую стало неловко. И волнующе. И опять очень неловко, потому что воспоминания о вечере налетели ураганом. И ещё потому, что из комнаты рано или поздно придётся выходить, даже если Егор не придёт за ним сам.       Марк прислушался. Тихий звук работающей кофемашины. И вдруг громкий и бодрый голос Егора, как будто он стоял под дверью и прислушивался к звукам из спальни в ожидании, когда же его гость проснётся. Гость? Любовник? Нижний?       — Эхо… ты как? В каком сейчас проценте загрузки?       Эхо.       Имя, от которого сводило живот сразу под диафрагмой. Имя, под которым он согласился. Быть для Фатума кем-то вот таким. Не таким. Не быть Марком Арсениным.       Что за бред? Хаос заразен. Несомненно.       И Марк лёг обратно. Подушку натянул на голову.       В груди зудело — не страх и не стыд, а волнение. Слишком близко. Слишком настоящее. Слишком он сам. Обнажённый снаружи и такой же внутри.       Он боялся, что это всё ещё сон. А когда Марк проснётся, то сбежит. А Эхо не хотел сбегать. Вот в чём проблема. Хотел остаться.       — Требуется перезагрузка, — буркнул он в подушку. — И не называй меня так с утра.       Он надеялся, что Егор не услышит. Но Егор услышал, потому что как раз в этот момент просунул голову в дверь.       — Хорошо, господин Арсенин, — сказал он весело. — Уточняющий вопрос: кофе в постель подаётся до начала первого коллапса или после?       Придурок. Марк сделал вид, что застрял в текстурах подушки навсегда.       Егор рассмеялся, и дверь снова закрылась. Прикрылась. Не до конца.       Теперь Марк слышал, как Егор возится на кухне, как тихо чертыхается. И в этих звуках не было ничего необычного, непривычного, странного. Только быт. Смешной, несовершенный, уютный.       И этот быт показался ему… заманчивым.       Фатум здесь. Он не исчез. И он не стал другим. Он просто варил кофе. Для Марка.       — Ничего не говори, — сказал Марк, усаживаясь за стол.       — Совсем? — без тени удивления спросил Егор.       — Про вчера. Я должен… переварить. Дай мне время, хорошо?       И вдруг понял, что это прозвучало как-то… неправильно. Как будто он наобещал всякого, а теперь готов позорно сбежать. Как будто он передумал.       Марк поднял глаза и поспешно добавил:       — Всё хорошо, правда.       Егор кивнул.       — Не парься, — мягко сказал он. — Я понимаю.       Да ни черта он не понимал. Думал, наверное, что Марк жалеет о том, что было. Что напуган, что не готов идти дальше. А Марк смотрел в тарелку с нарезкой и сгорал от смущения. Всего лишь. И был растерян, потому что совсем не понимал, как надо сейчас себя вести. Как кто? Детский сад какой-то. Но как справиться с диссонансом от восприятия Фатума ночью и Егора утром? Должны ли они…       — Просто спроси, — небрежно сказал вдруг Егор. — Если что-то не так — скажи. Если не понимаешь — спроси. Всё же просто на самом деле.       И всё-таки понимает.       Марк дёрнул плечом, оценивающе оглядел кухонную поверхность.       — У меня в голове сейчас такой же хаос, как у тебя тут на кухне. Вот и всё моё «не так», Егор.       Фатум улыбнулся.       — Хаос — высшая форма порядка, — сказал он спокойно. — Просто ты не видишь логики. Слои ещё не загружены.       — Слои?       — Ну да. Смотри. Здесь — всё для кофе. Там — всё, что я не знаю, куда положить. А вот эта зона — для «а вдруг пригодится». И заметь, всё лежит в своих зонах, хотя и выглядит как хаос. А на твоих полках всегда строгий порядок. Но иногда сами полки перекосило, и весь порядок съехал. И заново не расставишь, пока крепления на место не вернёшь. Так?       — Очень образно, — огрызнулся Марк. — Спасибо.       — Ты сам не хотел говорить прямо. Приходится импровизировать на ходу.       Марк фыркнул и потянулся за половинкой багета.       — У тебя есть нож?       — Да, конечно, — Егор протянул странной формы и вида нож. — Вот. Он с характером, правда. Не признаёт пластиковые разделочные доски. Сейчас дам деревянную.       — С ножом у тебя отношения сложились, а вот с хлебом не очень, — пробормотал Марк. — Он уже неделю у тебя лежит? Две?       — Это особый тип — хлеб-выживальщик. Я тестирую его на стойкость. Думаю, скоро получит одобрение Роскосмоса и будет запущен в полёт. Прости, я вчера забыл купить хлеб. Я вообще вчера много что забыл.       Улыбка Егора была чуть виноватой, но и какой-то подозрительно довольной.       — Я не понимаю, как мне себя вести! — Марк грохнул тяжёлой деревянной доской о стол — глухой удар будто поставил точку в его терпении.       — Нужны инструкции? — прищурился Егор. — Подробные? Простая направляющая: «так, как тебе комфортно» — тебя, конечно, не устроит… Эхо?       — Фатум, — рявкнул Марк и прикрыл глаза.       Да. И ещё раз да. Ему нужны инструкции, ему нужен протокол, чтобы не сойти с ума от мыслей, которые колеблются в диапазоне от сбежать немедленно до встать на колени прямо сейчас и проверить, не приснилось ли ему то, что было вчера. Это разрывает мозг на куски.       — Тогда так, — спокойно сказал Фатум. — Здесь ты Эхо. Если мы у тебя дома — ты Эхо. Наедине, разумеется. Если захочешь расширить или сузить границы, снова иди от правила маркера имени. Я обещаю подхватить. На работе всё как обычно. Я хочу, чтобы ты остался до вечера сегодня. Минимум — до вечера, надеюсь, ты понимаешь мой посыл. Если тебе нужно побыть одному и всё ещё раз обдумать — ты можешь просто сказать мне. Я отвезу тебя домой. Это нормально. И да, Эхо, это всё не про сессию и не про секс.       — Да? — язвительно хмыкнул Марк. — Жаль.       — Колючий и злой. Утренний ёж Эхо. Мой.       — Фатум!       — Ты останешься?       — Да.       — Тогда ешь.       — А если бы не остался, то остался бы без завтрака?       Егор рассмеялся.       — Ешь.       Марк жевал колбасу, не чувствуя вкуса. Потом отодвинул чашку и глубоко вздохнул.       — Тут я Эхо. Что это значит, если не сессия и не секс?       — Ну как что? — Егор приподнял брови. — Будешь развлекать меня, а если будешь развлекать плохо, буду пороть тебя кнутом. Так ты себе это видишь?       — У тебя есть кнут?       — Нет, — ухмыльнулся Фатум. — Надо?       — Не думаю.       — Согласен с тобой. Эхо, мы сейчас с тобой на одном берегу. Мы будем пробовать, будем проверять, что нам нужно, что нет. Что нравится, а что ломает. И мы всё узнаем, если будем просто говорить об этом. Словами. Считай это приказом.       — Я попробую, — серьёзно ответил Марк.       Да, так было значительно проще. Ну или так казалось.       Он встал, забрал чашки, свою и Егора, ополоснул под краном и открыл посудомойку. И замер.       — Это… ты так и не понял, как работает посудомойка, да? Там к ней должны были такие бумажки лежать. Инструкции называются. Не читал?       Егор с интересом разглядывал его, задерживаясь взглядом там, где сползала накинутая на плечи простыня.       — Она работает прекрасно. Просто я не хочу вмешиваться в её сложную душевную организацию.       — Ты складываешь туда вилки зубцами вверх. В четыре разных лотка.       — Эхо, — лениво протянул Егор. — Ты прямо сейчас хочешь вмешаться в зону, за которую отвечает твой Дом.       Марк вздрогнул. Сердце резко прыгнуло, а Егор продолжил ровно тем же тоном. Тем самым, мать его, тоном.       — Если это не провокация, то уж точно вторжение в границы. Я бы даже сказал — подрыв авторитета.       — Я просто хотел… — Марк уставился на странно уложенные ложки. — Это же преступление против системности.       — Знаю. Ужасно возбуждает, правда? — Егор ухмыльнулся и хрустнул кусочком засохшего хлеба-выживальщика.       — Что?       — Разговоры о правилах эксплуатации бытовой техники в рамках ДС-отношений.       — А. Это так называется?       Фатум одобрительно подмигнул ему.       — Хотел бы я уметь так быстро переключаться, — Марк оперся бедром на край столешницы.       — Как посудомойка? Эхо, у тебя и так прекрасно получается, поверь.       Совершенно абсурдное утро. Абсурд непредсказуем, но он же позволяет прощать ситуации многое из того, что не простилось бы, будь она логичной. Интересно, Тема и абсурд вообще совместимы, или же, как говорит Фатум, она у каждого своя? В любом случае тон задаёт Фатум. Его Дом. Так ведь? И думать о Егоре так было… приятно. Доминант-хаосит. Даже где-то привлекательно звучит…       — В душ пойдёшь, человек-аналитик? — спросил Егор, выдирая Марка из запущенного процесса размышлений. — Иди в тот, что в мастер-спальне. Классное определение, да? Все полотенца чистые. Вчера повесил. Потом, если хочешь, можем кино посмотреть.       — Кино? — уточнил Марк. — Какое?       — Выберем вместе. Да?       — Да. Хорошо. Я пошёл?       — Ага.       «Хозяйская» ванная у Егора, та, что была в спальне, выглядела как арт-объект. В отличие от лаконичной обстановки и скромной гаммы жилых комнат, ванная была истинным торжеством егоровщины. Облицовка под грубый камень, зеркало в тяжёлой раме из тёмного дерева, на одной из стен художественная инсталляция с хромированным сервочерепом из вахи. В проём одной из глазниц была засунута мочалка.       Марк закатил глаза, но почему-то губы сами собой растянулись в улыбке. Дурной Егор. И кто из них двоих дурнее, ещё предстоит выяснить.       На полке над раковиной — пять разных флаконов, все без крышек. Одно — серое — полотенце висело на дверце душевой. Второе — на стуле. Третье, кислотно-фиолетового цвета… зачем ему вообще столько полотенец? Только банных? Потому что те, что для рук, лежали не слишком аккуратной стопочкой на краю тумбы.       Марк выдохнул. Открыл шкафчик, закрыл. Протёр зеркало. Повесил одно полотенце на крючок. Осторожно поправил второе. И начал раздеваться.       Когда он вышел, Егор сидел на кровати и шарился в макбуке.       — У тебя там… художественная катастрофа, — сообщил Марк.       — Это мой личный храм вдохновения, — ответил Егор, не поднимая головы. — Надеюсь, ты не пострадал?       — Пережил. Чудом. Только… — Марк задумался. — Почему у тебя в ванной три разноцветных полотенца? Зачем столько… висят?       — Потому что я не саб.       Марк моргнул.        — Что?       — У саба всё на местах. Должно быть. Полотенце одно. Крючок строго один. Всё по рангу, — Егор поднял голову, смотрел открыто, совершенно серьёзно. — А у Дома — полотенец столько, сколько вздумается. Разнузданность в потребностях — часть моей харизмы. В том числе.       Марк на секунду застыл, а потом засмеялся.       — Это официальная позиция?       — Это догматическая база, Эхо. Распечатаю и выдам как часть внутреннего регламента. Под подпись. С копией тебе на начальственный стол.       — И справку о вменяемости тогда уж скрепочкой прикрепи, — выдохнул Марк и вдруг склонился, чтобы поцеловать его в макушку. Потому что нестерпимо захотелось сделать это. — Полотенца всё равно два убрал в шкафчик. Третье оставил. На харизму.       Егор замер, потом потянул его за руку.       — Я выбирал фильмы, — сказал он зловещим голосом.       — Это хорошее занятие, — одобрил Марк.       — Но я уже не хочу смотреть кино.       — Ты Дом. Можешь не хотеть с полным правом, — согласился Марк и снова поцеловал его. — Я правильно всё определил?       Кино они так и не посмотрели.