Смертельное влечение

«1 сентября 1989.  Дорогой дневник, Хитон Чендлер говорит, что в этой школе есть только два типа людей: те, кто правит, и те, кем правят. Он конечно же, относит себя к первому типу. Он сказал мне, что чтобы тягаться с орлами, нужно научиться летать, я спросил «Так ты научишь меня?» он сказал «Да, а все будут следовать за нами, так как выбора у них нет.» я ответил «это прекрасно» Забавно. Потому что я соврал.  Я думаю, что каждый сам выбирает, кем ему быть. Просто не каждый умён, чтобы это понимать.  Но, честно говоря, наблюдать за этим куда интереснее.  Так или иначе, тройка Хитонов единственные, кто способны провести меня невредимым сквозь весь этот ад школы Хазелвуд. Но, кто знает?  Возможно… роли всё-таки кто-то  перепишет. Это было бы прекрасно.»                                      

***

Утренний эфир закончился ровно в восемь сорок пять.  Красная лампа с тихим щелчком погасла, и маленькая радиорубка школы Хазелвуд мгновенно стала казаться теснее. Только шум старого вентилятора под потолком и едва слышное потрескивание аппаратуры нарушали тишину. Аластор снял наушники одной рукой и откинулся на спинку кресла. — И на этом всё, дорогие слушатели, — произнёс он уже не в микрофон, а для самого себя.  — Постарайтесь не убить друг-друга в первый же день выпускного класса.  Уголок его губ дёрнулся вверх. Он выключил пульт, аккуратно сложил бумаги с утренними объявлениями и поднялся. Синий жилет лежал на нём идеально, слишком идеально для семнадцатилетнего парня. Он поправил свой синий галстук и вышел с комнаты.  Коридоры Хазелвуда пустовали. Уроки уже начались. Хотя, до эфира, школа была привычно шумной.  Гул голосов, смех, насмешки над слабыми, ненависть к друг другу.  Хазелвуд пах дорогими духами, лаком для волос и токсичностью. Это они сделали такой выбор.  И, наверное, именно поэтому Аластор так хорошо вписывался.  Но это совсем не прекрасно.  Лампы под потолком гудели. Полы блестели после утренней уборки. Из спортивного крыла доносился далёкий свисток тренера. Аластор неторопливо шёл вдоль шкафчиков, поправляя ремень сумки на плече. Тишина нравилась ему куда больше людей. — Хартфелт! Аластор повернул голову. Коди Келли стоял посреди прохода, высокий, широкий в плечах, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и самодовольной ухмылкой. Рядом, привалившись к шкафчикам, жевал резинку Брэндон Суини. Ничего нового.  Оба всё ещё были в куртках футбольной команды. — Господи, — сухо протянул Аластор.  — А я-то надеялся, что после летних каникул вы всё таки сдохните от передоза. Брэндон хмыкнул. Коди шагнул ближе. — Да брось, ты же скучал. «Коди Келли яркий пример того, что природа иногда слишком щедра к людям, которых стоило бы оставить безмозглыми и непривлекательными одновременно. Весь Хазелвуд смотрит на него как на какого-то золотого мальчика: футболист, улыбка из рекламы зубной пасты, богатые родители, машина, которую он явно не заслужил. И, как и большинство людей его типа, Коди путает желание с правом. Иногда мне кажется, что вся его личность построена на уверенности, что никто никогда не скажет ему “нет”. Честно говоря, именно поэтому мне так нравится это делать.» — Смешно. — ответил Хартфелт.  — Почему ты всегда такой злой? — Мой бро Коди, только что задал тебе вопрос. — сказал Брэндон.  «Брэндон Суини живое доказательство того, что богатые родители могут оплатить всё кроме интеллекта. О нём и говорить особо нечего, тупой качок, лучший друг другого тупого качка. Если Коди говорит — Брэндон смеётся. Если Коди думает — Брэндон соглашается. Хотя, последнее происходит нечасто.» — И это лучшее, что вы двое смогли придумать с утра? — выдохнул Ал. Улыбка Коди стала шире. Он подошёл почти вплотную, и Аластор почувствовал запах дешёвого одеколона вперемешку с мятной жвачкой. — Знаешь, Хартфелт… — Коди лениво опёрся рукой о шкафчик рядом с его головой.  — Мне кажется, ты слишком много грубишь для парня с такой симпатичной мордашкой. Брэндон заржал. Аластор медленно поднял взгляд на руку возле своего лица. Потом на самого Коди. Коди резко придвинулся ближе, практически вжимая его в металлические шкафчики. Улыбка с его лица не исчезла, но в глазах мелькнуло раздражение. — Острый язык. —  Благодарю. Твои попытки думать тоже довольно… острые. Аластор прекрасно понимал этот тип парней. Богатые, "красивые", уверенные, что весь мир существует исключительно для их развлечения. Обычно они пугали людей. Но Аластора куда больше раздражали. Коди наклонился ещё ближе, касаясь его плечом. Металл шкафчиков неприятно впивался Аластору в спину. — Мне начинает казаться, что тебе просто нравится строить из себя недотрогу. — протянул он с ленивой ухмылкой.  Брэндон прыснул со смеху: — О-о-о, — А мне начинает казаться, что ты путаешь свою наглость с обаянием. — попытался оттолкнуть Хартфелт. Коди ухмыльнулся шире. И вжал его в шкафчик сильнее. — Может, тебе просто нужен кто-то, кто наконец заткнёт тебе рот? И прежде чем Аластор успел ответить, Коди грубо схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. Улыбка Аластора дрогнула. — Руки убрал, — тихо произнёс он. — А то что? — Коди, давай проучи его — заржал Брэндон.  — Он щас—  Коди… — вдруг перебил он сам себя. Коди раздражённо дёрнул плечом:  — Да бро, подожди. Брэндон уже не смеялся. — Коди... обернись.  — Брэндон, ты портишь момент! Кто-то коснулся пальцем плеча Келли. Коди медленно обернулся. Хитон Чендлер стоял прямо за ним, безупречно одетый, с идеально спокойным выражением лица. Красный галстук был идеально заправлен, как и жилет того же цвета. Он перевёл взгляд на руку Коди, всё ещё сжимавшую подбородок Аластора и улыбнулся. И от этой улыбки у Брэндона мгновенно вытянулось лицо. — Келли, — мягко произнёс Хитон.  — Ты, кажется, перепутал шкафчик с борделем. Коди тут же отпустил Аластора. — Да мы просто— — вон. — перебил Чендлер всё тем же спокойным голосом. Тишина. Даже Коди понимал, что с ним спорить не стоит. Чендлер сделал маленький шаг вперёд. — Или мне стоит объяснить это медленнее? Брэндон первым попятился назад:  — Пошли, бро. Коди сжал челюсть, бросил на Аластора раздражённый взгляд и наконец отошёл. Аластор поправил воротник, будто ничего не произошло. — И чтобы я больше не видел вас рядом с ним. — напоследок сказал им Чендлер. После чего Келли и Суини быстро скрылись за поворотом коридора. Только тогда Чендлер перевёл взгляд на Аластора. «Хитон Чендлер, зло всея зла. Человек, который входит в комнату так, будто она уже принадлежит ему. И самое отвратительное, обычно так и есть. В Хазелвуде его боятся больше, чем учителей, директора и, вероятно, самого Бога. Хотя, если Чендлер однажды решит занять место последнего, думаю, никто особенно не удивится. Хитон способен уничтожить человека одним взглядом, одной фразой или просто подышав. Иногда мне кажется, что ему даже не нужно специально быть жестоким, для него это так же естественно, как дышать. Он умён. К несчастью для окружающих, достаточно умён, чтобы понимать, какое впечатление производит на людей, и достаточно жесток, чтобы этим наслаждаться. Хуже всего то, что ему нравится смотреть, как люди ломаются ради его одобрения. Вся школа крутится вокруг него, как стая перепуганных животных вокруг хищника, который ещё не решил, кого сожрёт следующим. Все мечтают стать одним из его приближенных, но получается далеко не у всех.» — Если Келли ещё раз тебя тронет, скажи мне раньше, чем решишь устроить словесное самоубийство.  — Как мило с твоей стороны. — Не льсти себе, Аластор, — фыркнул Хитон и развернулся.  — Мне просто не нужны тупые скандалы в первый учебный день. Он пошёл вперёд по коридору, явно ожидая, что Аластор последует за ним. Разумеется, последовал. Несколько секунд они шли молча. Только стук обуви по кафелю и приглушённые голоса из классов. Хитон вдруг выдернул бумаги из рук Аластора так резко, что тот едва успел среагировать. — Эй— Чендлер пробежался взглядом по листам. — «Доброе утро, Хазелвуд… прогноз на сегодня…» — прочитал он с раздражением и скривился.  — Господи, опять это ебаное радио. Он поднял взгляд на Аластора. — Ты серьёзно тратишь своё время на эту задротскую хуйню?  Аластор холодно улыбнулся. — Мне нравится это делать. Чендлер закатил глаза. Он грубо ткнул бумаги Аластору обратно в грудь. — Ты портишь себе и нам репутацию всей этой ботанской хренью. — И всё равно стою рядом с тобой. Какая трагедия для твоего имиджа. Хитон усмехнулся себе под нос, но почти сразу снова стал серьёзным. — Келли тебя хочет. — Какая проницательность. — Я серьёзно, Ал. Такие как он не понимают слово «нет». — Зато очень хорошо понимают тебя, ты держишь в своём влиянии всю школу. Пока ты жив, мне нечего остерегаться.  — Когда-нибудь ты нарвёшься не на того человека. Аластор посмотрел на него с лёгкой, ленивой улыбкой. Внутри же его уже начинало раздражать само присутствие Чендлера рядом, этот вечный тон собственника, эта самоуверенность, как же ему это надоело.  — Тогда это прекрасно, что у меня есть ты. — сказал Аластор.  Хитон не сразу ответил.  На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то слишком мягкое и растерянное. Но уже через секунду он раздражённо отвернулся. — Не беси меня, Аластор. Чендлер открыл дверь кабинета, шум внутри мгновенно стих.  Хазелвуд умел бояться прекрасно. Кто-то тут же отвёл взгляд в тетрадь. Кто-то нервно выпрямился. Даже учитель на секунду запнулся посреди предложения, прежде чем продолжить лекцию с натянутым спокойствием. Аластор прекрасно это видел. Прекрасно чувствовал. В этой школе люди улыбались Хитонам так, будто от этого зависела их жизнь. Возможно, так и было. Чендлер шёл между рядами лениво и уверенно. Идеально сидящий красный жилет Чендлера, и синий Аластора, выделялись среди всех учеников.  У каждого из школьной элиты был свой цвет.  Хитон Чендлер — красный.  Хитон Дьюк — зелёный.  Хитон Макнамара — жёлтый.  И Аластор Хартфелт — синий.  Аластор, прекрасный новый любимец элиты. На задних партах кто-то тихо прошептал: — Я бы убила за то, чтобы сидеть рядом с ними, это было бы прекрасно.  — За летние каникулы Аластор стал ещё прекраснее… — Чендлер так прекрасно смотрит на него… Страх в голосах окружающих всегда звучал одинаково. Они сели в свои обычные места, рядом с Хитоном дьюком и Хитон Макнамарой.  — Опять в своей радиорубке торчал? — недовольно спросил Дьюк, больше чтобы подколоть чем реально интересуясь поправляя свой зелёный жилет.  «Хитон Дьюк, он отвечает за ежегодник. Сам как личность не очень интересный, просто отличник и неуверенный в себе подсос Хитона Чендлера, который до жути боится вылететь из его группы приближенных.  В отличие от Чендлера, он не умеет удерживать власть, только цепляться за неё. Он всё время рядом с ним, чуть позади, чуть тише, чуть менее уверенно, как тень, которая боится исчезнуть. Он следует за Чендлером, помыкает ему во всём, боясь что его заменят. И Чендлер, кажется, прекрасно это знает. Иногда, для меня это становится очень жалким зрелищем.  Особенно когда он злится на тех, кто говорит с Чендлером, но замолкает, стоит тому даже просто посмотреть в его сторону.  И всё же он опасен. Не силой, не влиянием, а отчаянием.» Аластор уже хотел ответить, но вмешалась Хитон Макнамара.  — Ну и пусть! — сказала она Дьюку.  — утреннее объявление было отличным, Ал! Как всегда. — она мягко улыбнулась чуть ослабив свой желтый галстук.  «Хитон Макнамара, капитан черлидеской команды, самый приятный человек среди тех, кто способен смеяться, пока кого-то унижают. Она добрая. Настолько добрая, насколько вообще можно быть в Хазелвуде и при этом оставаться одной из Хитонов. Макнамара мило и искренне улыбается людям перед тем, как повторить за Чендлером очередную жестокость, и, думаю, именно это пугает больше всего. Иногда кажется, будто она до конца не понимает, насколько жестоки бывают вещи, которые она говорит. А иногда, понимает и просто делает вид, что это шутка. Она слишком добра и наивна для Хитонов.  И всё же недостаточно добрая и наивная, чтобы уйти из элиты.» Дьюк нахмурился.  — Отличным? Да он нам всю репутацию портить! Это— — Заткнись, Хитон. — сказал Чендлер посмотрев на Дьюка.  — Прости, Хитон. — быстро промолвил Дьюк и опустил голову, уже из привычки.  Чендлер закатил глаза и закинул руку на спинку стула Аластора, не касаясь, но достаточно, чтобы пространство перестало принадлежать только Аластору. Весь класс это увидел. И весь класс это понял. Прекрасно понял. Аластор лениво открыл тетрадь, будто ничего не замечал. Хотя замечал всё. Учитель продолжал что-то рассказывать у доски про литературу, но его уже давно никто не слушал. Никто не слушал, когда Хитоны были в настроении говорить. Макнамара наклонилась чуть ближе к Аластору. — Кстати, твоя шутка про меню в столовой, в твоем утреннем радио, была очень смешной. — Спасибо, — спокойно ответил Аластор.  — Приятно знать, что хотя бы один человек в этой школе обладает чувством юмора. — Уверенность Хартфелта в себе начинает меня утомлять, — пробормотал Дьюк. — Тебя утомляет всё, что не связано с Чендлером, — лениво бросил Аластор. Макнамара тихо прыснула со смеху. Дьюк уже открыл рот, явно собираясь огрызнуться, но Чендлер даже не посмотрел на него, лишь слегка постучал пальцами по спинке стула Аластора. И этого оказалось достаточно. Дьюк тут же замолчал. Как дрессированная собака. Аластор почувствовал, как внутри снова поднимается знакомое раздражение. Вот что он ненавидел в Чендлере больше всего. То, как легко люди позволяли ему управлять собой. То, как легко он управлял даже ими. Чендлер тем временем повернул голову к Аластору. — После уроков ты идёшь с нами. Это прозвучало не как просьба. Аластор приподнял бровь: — А если у меня есть дела? — Нет у тебя дел. — Какая самоуверенность. — Какая раздражающая привычка спорить со мной. Макнамара улыбнулась: — Мы просто едем в “Красный бархат”. Дьюк хочет проверить, остался ли там тот бариста, в которого он влюбился. — Я не влюбился, — резко бросил Дьюк. — Ты дал ему чаевые в десять долларов, — напомнил Чендлер. — И смотрел на него как умирающая викторианская жена, — добавил Аластор. Макнамара расхохоталась. Даже Чендлер усмехнулся. Дьюк покраснел так сильно, что почти сравнялся цветом с галстуком Чендлера. — Господи, я вас ненавижу.  

***

«Дорогой дневник, Иногда мне кажется, что Хазелвуд это место, где люди добровольно учатся быть чудовищами. И самое странное, никто даже не пытается это скрывать. Когда мы были младше, всё было иначе. Или, возможно, тогда я просто был слишком глуп, чтобы замечать, насколько жестокими могут быть люди, если дать им немного власти и публику. Теперь каждый коридор здесь похож на сцену. Все постоянно играют кого-то: королей, жертв, идиотов, хищников. И чем хуже человек себя ведёт, тем больше остальные хотят сидеть рядом с ним за обедом. Особенно рядом с Хитоном Чендлером, это вовсе не прекрасно. Вся школа вращается вокруг него исключительно потому, что никому не хватает смелости остановиться. Они смеются, когда смеётся он. Молчат, когда молчит он. Боятся его так сильно, что начинают называть это восхищением. Иногда я ненавижу его так сильно, что меня начинает тошнить от одного звука его голоса. Я смотрю на одноклассников и пытаюсь понять, в какой именно момент они решили, что быть такими это нормально. Что унижать кого-то слабее себя весело. Что страх это уважение. Ведь у каждого есть выбор у каждого, каждый решает кем ему быть. Так почему всё не может быть как раньше? Возможно, проблема во мне. А возможно, я просто слишком хорошо всё это вижу. Но иногда мне отчаянно хочется, чтобы однажды кто-нибудь вошёл в Хазелвуд и сломал весь этот порядок к чёрту. И, если честно… Думаю, это было бы прекрасно.»